Born Ready For You

Гарри и Луи молча вышли из сарая. День был долгим, но плодотворным, и Луи чувствовал себя усталым и в то же время удовлетворенным. Почти сентябрь, и зимняя подготовка по оценке Томлинсона близилась к трем четвертям. Он как раз собирался потянуться и предложить Гарри, чтобы они разбили обеденный стол Найла на ужин вместо того, чтобы готовить, когда Гарри указал на подъездную дорожку. Луи попытался незаметно прищуриться, чтобы не показать, как сильно ему нужны очки, чтобы далеко видеть. Он правда эмоционально не готов к бифокальным очкам, независимо от того, сколько Гарри ворчит и пытается успокоить его. Ему хотелось не видеть того, что его ждет. Все в его теле остановилось — ноги, разум, голод, сердце. Рядом с новенькой темно-серой «Импалой» стоял его брат Эрнест. Его брат, которого он не видел много лет. Его брат, который не разговаривал с Луи также долго, обвиняя психическое здоровье Луи в собственных проблемах наряду с другими неприятными вещами. Луи предположил, что Эрнесту, возможно, нужно с кем-то встретиться, поговорить, но Эрни повесил трубку. Но теперь он здесь, выглядя на десятилетия старше, чем должен, и не там, где должен чувствовать себя как дома. Луи и Гарри осторожно стали к нему приближаться. Томлинсон хотел обняться, но Эрни напряжен и буквально все в нем кричало, чтобы люди держались от него подальше. — Что ты здесь делаешь? — спросил Стайлс, вежливо, но неумолимо. Гарри был там, когда Луи позвонил Эрни. Гарри предложил выследить его в любой части мира и заставить извиниться любыми необходимыми способами. Томлинсон положил руку ему на плечо. От ответа Эрни на короткий и неприветливый тон Гарри у обоих отвисла челюсть. — Мы не знаем, его ли это ребенок, — предположил Гарри, когда они снова остались вдвоем. — Его, — невесело усмехнулся Луи. Эрни нужно было поговорить с ними о том, что неделю назад его навестила его бывшая, которую он не видел почти три года. Только она была не одна. С ней был ребенок. Ребенок, который был похож на одного из своих родителей больше, чем какой-либо другой малыш, Кеннет, как назвал его Эрни. Маленький белокурый голубоглазый малыш, который перенес Луи в то время, когда Эрни был в том же возрасте. Она сказала Эрни, что не хочет его, что не может быть матерью. И если Эрни не возьмет его, она отдаст его в детдом. Эрни взял его с собой, потому что не знал, что делать, но Эрни и сам был не из тех родителей. Поэтому он пошел к единственному человеку, который мог знать, что делать. — Очень забавно, что он не хотел иметь с тобой ничего общего, когда жил на наследство своих родителей, но теперь, когда он попал в беду, тебе придется с ним нянчиться, — проворчал Гарри, вспышка гнева, которая весь день то появлялась, то исчезала, озарила его глаза. — Когда мы решим, что будем делать, можешь сколько угодно язвить, — Луи посмотрел на верх, где, как он знал, спали Эрни и Кеннет. — Он хочет подбросить этого бедного невинного ребенка к твоему порогу и продолжить жить своей жизнью. Что тут выяснять? Кроме того, где похоронить тело? — Неужели это так плохо? — спросил Томлинсон, больше для себя, чем для кого бы то ни было. — Ты что, издеваешься? — шепотом прокричал Гарри, больше кричал, чем шептал. — Это человеческий ребенок, Лу, а не коза или бродячая кошка. Младенец. — Да, ребенок. Ребенок, у которого сейчас нет никого, кто бы любил его так, как будто он лучшее, что есть в мире. Представь, если бы это была маленькая Джей, представь, если бы у нее не было нас, и ее мамы и папы, и ее дядей и кузенов. Сейчас у него никого нет, — Луи замолчал, горло сжалось от волнения. Гарри выжидающе на него посмотрел. — И у нас очень большой дом. — Ты серьезно думаешь об этом, — Гарри пытался казаться недоверчивым, но Луи не упустил блеск в его глазах и глубокий вздох. — Это не то решение, которое я должен принимать, — Томлинсон потянул руку, и Гарри немедленно взял ее. — Не в одиночку. — Лу, ты дедушка, — напомнил ему Гарри, и Луи улыбнулся, потому что так оно и было. — Я ненамного старше мамы с папой, когда у них были Эрни и Дорис. — Это будет юридический кошмар, — снова сказал Стайлс, и в этот момент они оба поняли, что Гарри спалился. Он тоже думал об этом всю ночь. — Оно того стоит, — сказал Луи и понял, что говорил искренне. Гарри ничего не сказал, но медленно, очень медленно кивнул. — Да, оно того стоит. На следующее утро Кеннет стоял в огромных резиновых сапогах, оставленных кем-то из детей, и крепко сжимал руку Гарри, пока они кормили овец и небольшую стайку цыплят, присоединившихся к ним летом. Луи смотрел за тем, как каштановые и светлые кудри развевались на ветру, и это разрывало его сердце на части и собирало воедино. — Ты уверен в этом? — спросил Эрнест. Жесткий голос и отстраненность постепенно сменились истинными эмоциями, которые он отчаянно пытался сдержать. В основном это страх. — Не надо, — оборвал его Луи, злясь на него больше, чем накануне, когда появился брат. — Не веди себя так, будто любовь к этому милому ребенку — не что иное, как привилегия. Я не могу поверить… — он замолк, потому что крик ничего не решит. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Эрнеста, действительно посмотрел на него. Он исчез. Его внешность, его личность — лишь тень того, кем он был раньше. Луи почти жалко его. — Не могу поверить, что ты так просто хочешь уйти от этого ребенка. Твоего ребенка. — Не можешь? — Эрнест опять похолодел. — Разве ты не видишь, кто я? — Да. Я вижу, что тебе нужна помощь. Тебе нужна любовь. Ты должен быть здесь, — последние слова удивили даже его. Он это серьезно? Сможет ли он жить под одной крышей с этим человеком? Жизнь над ним просто смеялась. Он был таким же человеком не так давно. — Ты не хочешь, чтобы я был здесь, а я едва могу смотреть на этот дом, — сказал Эрнест без эмоций, но правдиво. — И я не могу заботиться о нем. Эмоционально, я не могу. Пожалуйста, Лу. — Не проси меня, — Луи хотел заткнуть его, врезав по лицу. — Мы позаботимся. Мы будем любить его. Но ты должен принять решение. — Конечно, — Эрнест пожал плечами, готовый отказаться от всего, что могло бы стать лучшей частью его жизни. — Если ты сделаешь это, если это то, чего ты действительно хочешь, то все. Пути назад нет. Ты не можешь прийти сюда через пять лет и решить, что хочешь быть отцом, — лицо Эрни ничего не выражало, и Луи хотелось встряхнуть его. — Юридически это так. Эмоционально это так. — Может, я и запутался, Лу, но я не дурак. Я не передумаю. Ты можешь заботиться о нем, ты можешь любить его. У тебя есть дом. Я пришел сюда не просто так. Луи чувствовал, как к горлу подкатили все эмоции, но он не собирался показывать это Эрнесту. Не сейчас. Он не мог поверить, что это происходит. Это реально. Он кивнул и отвернулся от брата как раз вовремя, чтобы увидеть Гарри и Кеннета, идущих к ним. — Он кормил цыплят! — Гарри улыбнулся с гордостью и ликованием. — Он самородок, — щеки Гарри раскраснелись от теплого сентябрьского ветерка и чистого счастья. Он посмотрел на Луи, одаривая его супружеским взглядом, задавая вопросы, которые он не осмеливался произнести вслух. Луи ответил ему тем же и слегка кивнул. Все тело Гарри ожило, когда он смотрел на маленького мальчика, который уже обожал его. Стайлс наклонился, подхватил Кеннета на руки и прижал к себе, лишь мельком взглянув на Эрнеста, благодарно кивая ему, подумал Луи, и направился к кухонной двери. В этот момент Луи заменили, как самого любимого человека Гарри в мире. И его это вполне устраивало. Он оглянулся на Эрнеста и не удивился тому, что он уже шел к своей машине. Он поднял руку на прощание. Эрнест, не оглядываясь, помчал по гравийной дорожке. Стать законными опекунами Кеннета — до боли просто. Оба родителя мальчика были более чем счастливы подписать бумаги и избавиться от него. Каждый раз, когда Луи думал об этом, его охватывал гнев, но он старался держаться. Официальное усыновление — это другая битва и немного дольше, поэтому он пытался не слишком сильно сосредотачиваться на этом. Он вошел в дом с бумагами в руках. Он боялся сказать Гарри, что это официально. Он хотел притвориться, что это необоснованная тревога. Он бы с удовольствием сказал себе, что это просто нервы. Но правда в том, что он чувствовал, что бросал Стайлса в середину чего-то, чего он не заслуживал. Он чувствовал, как будто он бросал маленькую светловолосую голубоглазую проблему прямо ему на колени. Гарри на это не подписывался. Он нашел Гарри и Кеннета в гостиной. Они оба на полу, Гарри прислонился к стене, длинные ноги раздвинуты и согнуты, как забор, удерживающий Кеннета. Они копошились в коробке с игрушками и вещами, которые собрали его сестры, чтобы переждать, пока они не соберут что-нибудь для себя. Луи не мог сказать, кто веселился больше. — Кеннет, Кеннет, ты только посмотри! — Гарри держал в руках маленького плюшевого медвежонка, которого Кеннет совершенно игнорировал, вместо пары носков, покрытых воздушными шариками. — Не знаю, Кей, наша семья не носит носки, — мальчик только хихикнул, натягивая их на руки и махая ими перед носом Гарри. — Ладно, я думаю, что это довольно классные носки, — согласился Стайлс и бросил мишку обратно в коробку. Гарри продолжил копаться, поднимая шум, чтобы привлечь внимание Кеннета. Это лишь немного сняло напряжение шатена. — Привет, — сказал он с порога. Две пары глаз мгновенно устремились к нему, оба широко улыбались. Гарри поднялся с пола, по пути подхватывая Кеннета на руки. Мальчик завизжал от восторга. — Привет, — ответил он. Слово короткое и легкое, но скрывало вес их будущего. Луи перевел дыхание и посмотрел на конверт в своих руках. Гарри проследил за его взглядом, и у шатена сперло дыхание. — Гарри, Я знаю, ты говоришь, что все в порядке. Но тебе не нужно… — Он наш? Нет смысла затягивать детали усыновления и волокиту, через которую им придется пройти, чтобы добраться до финиша. Гарри знал, он все знал. — Да, если хочешь. — Лу, — в глазах мужчины стояли слезы. Слезы радости. Свободной рукой он потряс Луи за плечо. — Луи! — Я знаю, я знаю. — Я так не думаю, — Гарри посмотрел на Кеннета, который медленно склонил голову к его плечу, глаза немного опущены, пальцы вцепились в воротник его футболки. Гарри притянул его ближе, прижимаясь щекой к мягким кудряшкам мальчика. — Ты отдал его мне, ты отдал все это мне. — Это много, — сказал Луи, поднимая руку к спине Кеннета, потирая маленькие круги между лопатками и впитывая тепло маленького клубочка. — Это все.