Добродетели

Джинёна вырвал из сна щебет птиц. По его ощущениям было около шести утра: комнату через приоткрытые ставни заливал утренний свет, а в доме, где Джинён жил уже неделю, началась работа. Он убрал матрас во встроенный в стену шкаф и, накинув на себя хлопковый халат, вышел в коридор. Поклонился, сложив в молитвенном жесте ладони, монаху, который встретился ему на деревянном переходе между постройками. Монах без слов кивнул в сторону внутреннего двора, куда Джинён и направился. В буддийском монастыре, где Джексон нашел ему временное убежище, кроме них двоих никто не говорил по-корейски, и это со стороны Джексона Джинён находил очень предусмотрительным: мало ли с каким вопросом может обратиться попавший в опалу детектив главного управления сеульской полиции. Скорее всего, уже бывший детектив. Джинён мысленно усмехнулся. Его до сих пор удивляло то, что он остался жив и находится, можно сказать, на свободе. Монастырь принадлежал деду Бэмбэма, нынешнему главе тайской мафии на корейском полуострове. Сам же Бэмбэм был его будущим преемником, хоть по его внешнему виду и сложно было сказать, что он способен на что-то, кроме как шиковать в ночных клубах, скупать брендовую одежду и носить золотые украшения. Джексон делал утреннюю разминку, хоть и разминкой это было трудно назвать. Джинён, оставшись незамеченным, некоторое время наблюдал из тени. Он был плохо знаком с традиционными техниками кун-фу, но зрелище зачаровывало. Тело у Джексона было красивое: широкие плечи, подтянутый живот, накачанные ноги. Майка пропиталась влагой, по лбу, шее и открытым ключицам стекали капли пота. Его движения были точные и стремительные, будто он ясно видел своего воображаемого противника. Когда Джинён наконец ступил на солнечную площадку, Джексон почти сразу же прекратил тренировку и поспешил накинуть на плечи полотенце. Он никогда не появлялся перед Джинёном обнаженным, хотя ничего такого, по мнению Джинёна, в этом между двумя мужчинами не было. И хоть Джинён находил эту привычку странной, но не спрашивал: существовали куда более важные вопросы, которые он не спешил задавать. Например, как именно Джексон, китаец по рождению, оказался связан с тайской мафией. Однако они находились в священном месте, на священной земле, оба умытые кровью, и этот диссонанс заставлял внутренний стержень Джинёна прогнуться и отказаться от принципов, которым он следовал ранее. Теперь Джинён лучше всех знал цену знания. - Поторопись, - бросил Джинён Джексону вместо приветствия. - Иначе мы опоздаем на утренние служения. Джексон вытер лицо и шею, прежде чем подойти к Джинёну. Его рот будто бы был готов расплыться в улыбке, однако лицо осталось суровым. Джексон улыбался ему последний раз тогда, когда еще толком ничего о Джинёне не знал, зато был полностью уверен в своей неотразимости и раз за разом пытался склонить Джинёна к обоюдной симпатии или чему-то большему. Сейчас же все изменилось. Джексон стал осторожен и аккуратен в словах, хотя раньше его можно было заставить замолчать, кажется, только двумя способами: убить или поцеловать. Джинён ни разу не воспользовался ни одним. Последнее, что Джинён помнил перед тем, как потерять сознание, это то, как в его машину стреляли по колесам. А первым, кого он увидел, очнувшись в монастыре, был Джексон. Оказалось, он провел несколько суток, не отходя от его кровати. - Сейчас ты свободен, но будешь мертв сразу же, как сунешься за ворота, - Джексон сразу же предупредил его попытку встать. Грудь Джинёна была обтянута бинтами, на боку и плече лежали швы, ничего не болело. Неизвестно, сколько антибиотиков ему вкололи, но тела он не чувствовал и даже голову поднял с трудом. Джинён никогда не замечал за собой суицидальных наклонностей и отличался рассудительностью, поэтому после слов Джексона с видимым облегчением откинулся обратно на подушки. Он спросил: - Зачем? Джексон ответил: - Мы не враги. *** Последние три месяца Джинён почти не прекращал расследований и теперь не мог найти себе места. Занятий оказалось для него немного, и Джинён начал посещать утренние молебны, дневные лекции и потихоньку изучать буддийскую литературу, найденную в библиотеке при монастыре. Физические нагрузки были ему противопоказаны еще как минимум пару недель. В монастыре царили уединение и покой, но даже медитации не помогали Джинёну обрести внутреннее равновесие. Он находился полностью отрезанным от остального мира, вынужденное бездействие грызло изнутри, а Джексон отказывался делиться с ним даже крупицей информации. Впрочем, то, что Джексон сам никогда надолго не отлучался, говорило о многом - за стенами храма тоже стоит временное затишье. После утренних служений они вместе шли в столовую. Пусть Джексон теперь не говорил много, зато старался проводить с Джинёном все свободное время. Джинён никогда не терял бдительности, но его присутствие странным образом успокаивало - без Джексона было бы куда хуже. Он не мог сказать, что полностью ему доверяет, но и не доверять не мог. Завтрак был скромный: пресный рис, немного рыбы и ростков бобов. Впрочем, Джинён не мог отрицать, что трехразовый рацион и отдых на него влияли положительно: раны затягивались быстро, боли при ходьбе почти исчезли, а на лицо вернулся румянец. Джексон каждый день говорил, что он выглядит лучше и лучше. Джексон ел быстро. Зернышко риса прилипло к его верхней губе, и Джинён отчего-то нашел это по-детски трогательным. Он поджал губы, чтобы не улыбнуться. - Есть какие-нибудь новости? - он отложил палочки в сторону и поставил плошку на стол. Опустошил стакан с водой. Он ожидал, что Джексон уйдет от ответа, но тот его удивил, ответив: - К тебе сегодня придет кое-кто, - интонации были напряженные. Джинён в недоверии приподнял брови: - Кто? Джексон кивнул и, также отложив приборы в сторону, продолжил: - Чтобы ты знал, мне совсем не нравится эта идея, - Джексон облизнул губу, - мне не хотелось бы светить это место, но твой напарник очень настаивал, и если ты можешь полностью ему доверять... Когда все произошло, Джебом находился в отпуске в другой стране. Джинён не успел посвятить его в детали - и к лучшему. Лучше он один. Джинён представил, чего стоило Джебому добиться с ним встречи. Видимо, тот был совсем в отчаянии, что пошел на сделку с мафией. - Конечно, я доверяю. - Я не сомневался в твоем ответе. *** Джебом медленно прошел через ворота храма, задержав взгляд на двух статуях змееподобных существ. Джебома встретил Джексон и повел к Джинёну, стоящему в отдалении. - Слежки не было? - Я не заметил. Джебом выглядел озабоченным и замученным, со складкой морщин на лбу, но когда он увидел Джинёна, его лицо просветлело от облегчения: - Ты и правда жив, напарник, - он крепко сжал здоровое плечо Джинёна, верно не пытаясь стиснуть его в объятиях. Джинён хоть теперь и держался на ногах вполне уверенно, но все еще не приобрел прежней стати. - Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. - Так же, как и я тебя, - Джинён улыбнулся в ответ. Джексон смотрел на него так, будто хотел притянуть к себе силой мысли, но потом вдруг отвел взгляд в сторону. По нему было видно, что Джебому он не доверяет. Они прошли вглубь храма, мимо главной постройки и библиотеки и оказались в комнате Джексона. Она выглядела более обжитой, чем у Джинёна: какие-то книги, одежда, личные вещи, но никаких свидетельств его настоящего занятия. - Сюда никто не зайдет, - сказал Джексон и к удивлению Джинёна оставил их наедине, прикрыв раздвижную дверь и оставшись снаружи. - Возможно здесь есть прослушка, - быстро и тихо проговорил Джинён. Джебом просто покачал головой: - Вряд ли я могу многое тебе рассказать. И все же Джебом явно был осторожен. Возможно, считал, что Джинён теперь на другой стороне, но скорее просто не хотел впутывать в это дело еще сильнее. И Джебом, и Джексон заботились о Джинёне в одинаковой манере, а именно пытаясь оградить его от всех бед. После того, как Джинён устроил на один из подпольных борделей облаву, которая по его догадке должна была обнаружить связь с тайской мафией, он нашел нечто совершенно иное, что поставило его собственную жизнь под угрозу. Оказалось, что бордель крышует главное управление полиции во главе с начальником Джинёна, а его услугами пользуются многие уважаемые в обществе люди, политики и бизнесмены. Джинён ехал на встречу, чтобы передать материалы дела своему знакомому журналисту Чхве Ёндже, когда его накрыли. Он даже не успел понять, что происходит, когда ему на хвост сел с десяток полицейских машин с мигалками, а по включенному радио на всю страну обвиняли в связях с мафией, коррупции и нарушении должностных обязанностей. - Многие отряды до сих пор брошены на твою поимку, поэтому лучше тебе пока не высовываться. - Я об этом догадался, - горько усмехнулся Джинён. - Вряд ли я смогу жить своей жизнью, пока меня полностью не оправдают, а зная, кто за всем этим стоит…будет сложно. Он не сказал “без шансов”, хотя подумал именно так. Джебом безусловно понял. - Откуда ты знаешь Джексона Вана? - перевел тему Джебом. Он уже рассказал, как был ошарашен, узнав, кто именно Джинёна спас из рук полиции, даже зол и сначала не знал, кому верить. - Подозреваешь меня? - Подозревал бы, если бы не знал тебя так хорошо. - Мы познакомились во время моего расследования. Я догадывался, кто он, но мне не хватало доказательств. Когда пуля пробила колесо, и машину повело, я подумал, что все, мне не выбраться, но помощь пришла с неожиданной стороны. Я был удивлен, когда очнулся здесь. Совсем не понимал, что происходит. Джебом помрачнел, видимо, подумав о том, что не оказался с Джинёном рядом, когда был так необходим. - Но все в порядке, как видишь, - быстро проговорил Джинён, чтобы не слышать извинений. Джебом наверняка винил себя. По крайней мере, так бы чувствовал себя Джинён на его месте. - Между вами что-то есть? - намек на улыбку. - Почему Джексон Ван тебя спас? Джинён посмотрел в сторону, теребя край пояса, и совсем немного слукавил: - Не знаю. Когда они покинули комнату, за дверью никого не было, и Джинён решил проводить Джебома сам. У ворот они остановились, оттягивая время прощания. Хорошие слова никак не находились. Джебом кивнул на змееподобную статую с человеческим торсом и головой, укрытой веером змеиных голов: - У нее мудрые глаза. - Это наг, - ответил Джинён, - он должен хранить истину, пока люди не созреют для её понимания. - Как сейчас хранишь ее ты? Джинён усмехнулся. За последнюю неделю он успел понять, что если истина и есть, то она никому не нужна. - Ты всегда мне приписывал больше добродетелей, чем у меня когда-либо было. - Мне жаль, что так все обернулось. - Мне тоже. - Это хорошее место? - Джебом напоследок обвел взглядом храм. - Возможно, лучшего бы я не нашел. *** По расчетам Джинёна здесь он должен был провести еще пару месяцев - при условии, что ему повезет, и ситуация не уляжется на дно. Он видел только одну причину тайской мафии помогать ему: они не любили клевету и когда полицейские псы рыщут по их району. Джинён был их ценным свидетелем, которого нужно держать живым и в зоне своей видимости. Джинёну совсем не нравилась эта роль, но другой ему не было предписано. Еще через неделю он присоединился к Джексону на утренней разминке. Джексон помог размять ему одеревеневшее без тренировок тело, разогреть мышцы. По венам снова начали течь энергия и жизнь, а небольшая усталость после была даже приятной. Когда им захлопали со стороны края площадки, Джексон медленно и нехотя расцепил руки, задержав ладони на плечах Джинёна. Его дыхание, опаляющее открытую кожу шеи, исчезло, будто его и не было. - Мог бы и подождать пока мы закончим, - крикнул Джексон и подошел к человеку, одетому в расшитое красными цветками китайский ципао, с длинным изящным мундштуком в руке и отвратительными на вкус Джинёна манерами. - Бэм. - Тайм из мани, - проговорил Бэмбэм по-английски и вдруг с визгом повис на Джексоне, ощупывая ладонями его спину и задницу. Джинён мысленно возмутился от такой фамильярности, хоть и не ему было судить о повадках нового поколения тайских мафиози. Хотя Бэмбэм был единственный в своем роде. Джинён познакомился с ним в гей-баре, когда тот был разряжен как тайский трансвестит и пытался к Джинёну клеиться. Кто мог составить ему конкуренцию, так это его сводная сестра Лиса, которая однажды оказалась у Джинёна на допросе. Все управление было радо от нее избавиться. - Детектив Пак, - Джинёна Бэмбэм тоже поприветствовал, хоть и не так яро, чему Джинён не сказать, что был не рад. - Скорее бывший детектив, - поправил его Джинён. - Все-таки надумал присоединиться к нашим рядам? Знай, что мы не берем таких зануд, как ты, да и Джексон мне не позволит. Он ведь хочет тебя к себе… точнее, себе. Джинён против воли покраснел, сказав себе мысленно, что это не от стеснения, а негодования. Оговорка и взгляд, которым Джексон посмотрел на Бэмбэма, тоже не прошли мимо. Джексон быстро закрыл Бэмбэму рот, чтобы тот больше не болтал - на его ладони отпечатался след от красной помады, которую Джексон потом несколько минут отмывал водой. - Суперстойкая, - похвастался за спиной Бэмбэм. - Шанель. - Рассказывай, чего приперся-то. - Дед отправил, - Бэмбэм сразу скиснул, растеряв половину своего прежнего энтузиазма. - Сказал, что нужно развести в пруду карпов. Джинён не мог сказать точно, что это значит, но предчувствие было, как перед большой битвой, нехорошим. *** Последующие дни были беспокойными. К Джексону приходили люди, которых Джинён прежде никогда не видел, и не был уверен, увидит ли снова. Джинён ничего не понимал из их разговоров, Джексон говорил с ними на кантонском диалекте, но из их интонаций и серьезных лиц становилось ясно, что затишью скоро придет конец, и нагрянет буря. Теперь с Джексоном они виделись только на утренней тренировке: Джинён чувствовал себя все уверенней, тело почти пришло в норму. Джексон добавил силы в удары, свое тело он контролировал отлично, но действовал все равно осторожно, чтобы не причинить случайно Джинёну вреда. - Ты знаешь, я не фарфоровая ваза и не сломаюсь, если ты немного переусердствуешь, - Джинён вытер ладонью пот со лба. Сегодняшняя тренировка немного затянулась, и уже даже солнце начало припекать голову. - Закончим на сегодня, - сказал Джексон и поспешил сбежать в душевые. - Ты не ответил мне, - крикнул ему вслед Джинён и, колеблясь около минуты, последовал за ним. Они никогда не принимали душ вместе. Утром Джексон всегда ждал, пока он закончит, а вечерами Джинён всегда отправлялся спать раньше. Дверей в купальне не было. Когда Джинён бесшумно зашел, Джексон стоял к нему спиной, но, почувствовав на себе взгляд, сразу же повернулся. Джексон уже успел скинуть с себя халат, однако при виде Джинёна он отчего-то стушевался и проговорил: - Иди первым. - Ничего страшного не случится, если мы пойдем вместе. Джексон опустил голову и потянулся за халатом, но Джинён оказался проворнее. Два быстрых шага, и Джинён уже перед ним. Он поддел пальцем край майки. У Джексона была горячая кожа, под ладонью чувствовался твердый, как камень, пресс, его запах попадал в ноздри, и у Джинёна чуть ли не закружилась голова от острого, яркого желания. Джексон отбросил в сторону его руку и стянул через голову майку сам, кинул на пол. Но потом вместо того, чтобы податься к Джинёну вперед, развернулся и уперся двумя руками в стену, выставляя на обозрение спину. Джинёна как окатило ледяным ведром воды: прямо на него двумя желтыми глазами смотрела свирепая морда дракона. Сознание разом просветлело, а потом мозаика сложилась в одну картину, и Джинён подумал, что иначе и быть не могло, словно это знание всегда было с ним. Джинён потянулся к выгравированному на спине рисунку, с трепетом провел пальцами по четким линиям. Под его прикосновением Джексон расслабил напряженные мышцы, что, казалось, теперь по его плечам и лопаткам скользит мощный сильный хвост. Это было целое произведение искусства. Джинён слышал только об одном мастере, который смог бы набить такое, Иэн Туане. - Я всегда находил странным твои связи с тайской мафией, - заговорил Джинён. - Ты же сам мне говорил, что переехал из Гонконга. Джинён опустил руку, и она без сил повисла вдоль туловища. - Но я и подумать не мог, что буду вот так просто жить в одном доме с правой рукой триады. Когда Джексон наконец к нему повернулся, Джинён встретился с его темным давящим взглядом. Тяжелая энергия, которую, находясь рядом с Джексоном, прежде никогда Джинён не ощущал, приковала к месту. Ноги будто приросли к полу, пошевелиться было невозможно. Джексон помог ему раздеться: развязал пояс, распахнул полы халата и позволил ему соскользнуть с плеч Джинёна. Провел ладонями по голым бокам, избегая затянувшегося пореза, и опустился на колени. Он распутал завязки, и холщовые штаны, более ничем не удерживаемые, сползли с бедер, оголили ноги и неопрятной кучей собрались у лодыжек. А потом вдруг Джексон нежно прижался сухими губами к его бедру и долго не отстранялся - в паху потянуло, член в трусах набух, и Джинёну пришлось прикусить губу, чтобы немного сдержать вновь вспыхнувшее - еще ярче и сильнее - возбуждение. Мылись в молчании, стоя друг к другу спиной, но места было мало, и они то и дело соприкасались локтями. Даже воздух между ними был густым, а прохладная вода никак не могла смыть напряжение. Джексон явно торопился поскорее закончить, тогда как Джинён с трудом заставлял себя двигаться - все тело будто налилось свинцом. Он все ждал и боялся, что Джексон повернется к нему, положит руки на плечи, прижмется разгоряченным телом к спине, упрется вставшим членом между ягодиц и... Конечно, ничего из этого не произошло, потому что Джексон, может и хотел бы, но без разрешения Джинёна ничего бы никогда не сделал. *** Больше всего Джинён боялся выпустить из мыслей ситуацию, в которой находится. Ему казалось, что иначе он потеряет над ней контроль - пусть от него и мало, что осталось. Джексон куда-то исчез, и Джинён весь день провел в медитации с буддийскими монахами - за прошедшее время они к нему привыкли, чтобы иногда скупо при нем улыбаться. Но даже медитация не могла освободить его от тактильного голода, вызванного короткой близостью. Джинён не помнил, чтобы с ним такое происходило даже в переходный возраст. Ужин был еще более скромный, чем завтрак. Монахи заканчивали прием пищи еще в полдень, и ужин для них с Джексоном готовили отдельно. Аппетита не было, но Джинён доел все до последней крошки из уважения к его приготовившему. Храм оставался храмом, даже если принадлежал мафии, а Джинён и так уже слишком долго пользовался его гостеприимством. На улице стемнело быстро. Тревожные тени, плеск карпов в пруду и стрекот цикад провожали Джинёна до пристройки позади храма, где находились их с Джексоном комнаты. В спальне стояла приятная прохлада, все окна и двери были открыты нараспашку. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы он не задохнулся от жары. Кроме него, Джексона и нечастых гостей в эту часть храма редко кто заходил, поэтому у Джинёна не возникло вопроса, кто бы это мог сделать. Полицейская академия и позднее детективный отдел, в котором он проработал несколько лет, приучили к рациональности, а также к тому, что никакие физические потребности не должны мешать здравомыслию. Джинён знал, что должен сделать, чтобы избавить себя от томления, преследующего весь день. Ранее в его представлении о долге не было ничего хуже образа полицейского, сотрудничающего с мафией, а теперь он сам оказался на месте, когда должен рассчитывать только на их милость. Возможно, когда-нибудь он осудит сам себя за то, что собирается сделать, но не сегодня. Джинён порылся в аптечке, которую ему оставил Джексон - первые дни он сам делал Джинёну перевязку. Сердце зашлось в бешеном ритме, когда Джинён нашел среди лекарств смазку и мысленно поблагодарил человека, который об этом позаботился. Джинён снял с себя всю одежду и лег на матрас. Оставил член лежать на животе, а сам довольно широко развел ноги, сгибая в коленях, и начинал медленно растягивать себя пальцами. Он не делал этого очень давно, поэтому запястья быстро устали. Смазка хлюпала внутри, стекала по ягодицам, пачкая постельное белье - Джинён подумал, что нужно будет его поменять, прежде чем лечь спать. Весь процесс занял довольно долгое время: Джинён весь взмок, тело немного затекло, а напряжение скопилось в паху, и пришлось сжать себя у основания, чтобы немного успокоиться. Когда Джинён решил, что этого достаточно, он встал и накинул на себя халат, плотно перевязав талию поясом. Голые ноги обнажились при ходьбе, а головка члена терлась об жесткую ткань. Джинён не хотел представлять, как он выглядит со стороны - с бешеными глазами и румяным лицом, но коридор был пустой и темный, ни один свидетель не встретился ему на пути. В спальню Джексона он проник бесшумно, но на втором шаге вдруг заскрипела половица, и Джинён застыл. Джексон перевернулся на живот, тонкая простыня соскользнула со спины и ног, и Джексон оказался лежащим перед ним полностью голый. В лунном свете казалось, что свирепый дракон бдит за каждый шагом Джинёна, и нет возможности подкрасться к нему незамеченным. Джинён опустился на колени и коснулся рукой нижней части татуировки, которая спускалась по поясничным ямочкам и ложилась практически на ягодицы. Джинён был уверен, что Джексон не спит, хоть дыхание у него было, как у спящего ровное, а тело расслаблено - будто ему никогда не снились кошмары. Стоило Джинёну только об этом подумать, как в мгновение ока он оказался повален на спину, а Джексон прижал его сверху, халат слегка распахнулся, и они соприкоснулись обнаженными телами. - Джинён? - вид у Джексона был немного спросонья, видимо, и правда успел задремать. - Ждал кого-то другого? - вырвалось у Джинёна. Джексон попытался с него встать, но Джинён вовремя успел придержать его за плечи. - Я никого не ждал. Что ты здесь делаешь? Джинёну не нужно было отвечать. До Джексона довольно быстро дошла ситуация, что он сразу же покраснел после своего вопроса, а член быстро затвердел - Джинён чувствовал его своим бедром и развел ноги, чтобы им обоим было удобнее. Джексон опустил глаза с его лица на открытую грудь, выглядывающий из широкого выреза сосок и втиснулся пахом между его ног - член скользнул по влажному входу, и Джексон же был не совсем дураком, чтобы не понять, чего от него хотят. - Джинён? - позвал он его, облизав губы. Взгляд у него был шальной, смотрел он так, будто не мог поверить своим глазам. Непроизвольно его бедра дернулись вперед, и он задушенно застонал, глядя куда-то рядом с ухом Джинёна. - Что ты делаешь? Джинён положил ладонь ему на щеку и повернул лицом к себе: - А как ты думаешь? Джинён мягко двинул бедрами ему навстречу и согнул ноги в коленях, сжав талию. Погладил пальцем лоб, нос, рот, подбородок. - Я думаю, что сплю. - Это не сон, - Джинён мягко рассмеялся, и Джексон, потянувшись, прихватил губами его выступающий на шее кадык. Смех застрял в горле и вышел хриплым выдохом. Джексон бережно поцеловал Джинёна в плечо, повел ртом до ключиц, спустился на грудь, распутал пояс, сбившийся на животе, и развел края мешающего халата, открывая полностью доступ к телу Джинёна. Он любовался им, пока Джинёну не надоело ждать. Нетерпеливо он сказал: - Джексон, не томи меня. Ты же знаешь, что я подготовился, - и призывно подкинул бедра и, сам ошалев от своего поведения, закрыл лицо ладонями. Джексон приподнялся и сел на колени, чтобы себя смазать. Джинён так и лежал перед ним открытый, с бесстыдно распростертыми ногами. Джинён хорошо себя растянул: он почти не почувствовал дискомфорта, когда Джексон, низко застонав, одним плавным движением ввел в него член, но дыхание все равно перебило. Без всяких просьб Джексон дал ему время привыкнуть, прежде чем начать размеренно двигаться. Член Джексона проникал глубоко - намного глубже, чем растягивал себя сам Джинён, - заставляя его при каждом толчке сжиматься и запрокидывать голову. Джексон практически лег на Джинёна, подхватывая его под лопатками, уткнулся мокрым лбом в шею. С каждым толчком он попадал ему по нужной точке внутри, а от тихих стонов Джинёна прямо в ухо он, казалось, заводился еще сильнее. Джинён погладил его плечи, провел руками вниз по спине, сжал ладонями ягодицы, притянул к себе ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного места. Руку в плече слегка потянуло, но Джинён хотел очень неосмотрительно на это плевать. Однако Джексон остановился, нахмурившись: - Плечо? - Немного, - признался Джинён, - ничего страшного. - Прости. - Не извиняйся. Джексон вышел из него, поменял позу и, подхватив Джинёна на руки, усадил на себя. Осторожно обнял за талию. Теперь он проникал по самое основание - и так вдруг стало еще лучше - положил руку Джинёну на член и сжал в кулаке головку. Джинён сдерживался изо всех сил, чтобы продержаться еще немного. Он обхватил шею Джексона руками, прижался щекой к щеке. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось. Джексон старался быть нежным с ним до конца, но не сдержался и чуть ли не до боли стиснул его талию руками, а потом по инерции сделал еще пару движений внутри. Джинён, укусив его за щеку, за ним последовал. Они так, не расцепляясь, и легли на матрас. Джинён почувствовал, как по ягодицам стекает горячая влага, и это даже не казалось ужасным, хотя Джинён никому такого раньше не позволял. *** Они лежали на матрасе, слегка соприкасаясь локтями. Кожа постепенно остывала, дыхание выравнивалось, по комнате гулял легкий сквозняк. Голова прояснилась, и было самое время, чтобы ужаснуться содеянного - Джинён отлично себя знал и был готов к такому повороту. Джексон будто прочитал его мысли, видимо, тоже хорошо его понимал. - Жалеешь? Боковым зрением Джинён видел, как Джексон повернулся на бок, в темноте изучая его профиль. Джинён покачал головой. - Нет. - Хорошо, а то я думал... - Если ты думал, что я преследую какие-то другие цели кроме самой прямой, то ты ошибаешься. Джексон прижался поцелуем к его больному плечу, и Джинён запустил пальцы в его волосы, ласково перебирая. Какое-то время они просто лежали, наслаждаясь, тишиной, пока Джексон не отстранился и, заглянув ему в лицо, не спросил: - Ты хочешь им отомстить? Джинён не спросил кому “им”. - Наверное, я больше хочу справедливости, - честно ответил он и полушутливо спросил, - неужели хочешь отомстить за меня? - Хочу, - серьезно кивнул Джексон. - Когда все закончится, ты сможешь вернуться к своей прежней жизни. У нас есть адвокат, которому под силу снять с тебя все обвинения. - Разве вы не предоставляете такого рода услуги только своим? - Джинён тоже больше не шутил. - Обычно да. - Что это значит? - Что ты вправе решать сам. Джексон приподнялся на локтях и коротко прижался к соленому рту Джинёна. *** Утро выдалось туманным. Джинён каким-то шестым чувством понимал, что что-то происходит - это было в тревожном пении птиц, в пронзительном звоне колокольчиков, развешанных у главного храма, даже в густом влажном воздухе. Монахи тревожно поглядывали на небо в ожидании дождя, и Джинён смотрел вместе с ними. Джексон пропадал где-то целыми днями и возвращался ближе к ночи. Джинён, раз оставшись у него в постели, в свою больше не возвращался. Это удивительно, но Джинёну никогда прежде так хорошо и спокойно не спалось. Во сне они сплетались ногами, и Джинён, просыпаясь, раз за разом находил руку Джексона у себя на животе. Раньше Джинён не мог жить без того, чтобы не дать всему происходящему в жизни словесного описания, но их отношениям с Джексоном он не мог подобрать определения, чтобы это не звучало слишком пошло или унизительно, потому что ничем из этого они не являлись. Он просто пытался чувствовать, это было сложно, но у него получалось. От Джексона исходили забота, нежность, от которой хотелось зажмуриться, и любовь, и чем это все Джинён заслужил, он не знал. Этим утром Джинён не ожидал обнаружить Джексона в саду: они прервались в своих тренировках на целую неделю. Джексон натянуто ему улыбнулся, и Джинён нахмурил лоб. - Что-то случилось? Джексон покачал головой. Вид у него был виноватый. - Я не могу тебе сказать. Джинён подошел и встал напротив. - Мне не нравится, когда ты так говоришь. - Я познакомлю тебя кое с кем, когда мы закончим, - пообещал ему Джексон и принял боевую стойку. Сначала все шло как обычно. Джексон действовал в полсилы, тогда как Джинён выкладывался чуть не на полную, но так, чтобы не потревожить прежние травмы. Он не ждал подвоха, попав в захват Джексона, когда тот вдруг заломил ему руку с едва зажившим плечом. Джинён согнулся от боли, падая на колени. Непроизвольно на глаза выступили слезы. - Какого черта ты творишь, Джексон? - слова вырывались с тяжелой одышкой, хриплые и злые. Джексон тут же упал перед ним на колени, убаюкал его руку и сбивчиво прошептал извинения. Когда они встретились глазами, во взгляде его были вина и решимость. - Так надо, - сказал он. - Иначе ты бы пошел со мной. Джинён злился до красных кругов перед глазами. Злился на Джексона и злился на себя - за то, что так глупо доверился и отпустил ситуацию. А ведь Джексон правильно его просчитал - Джинён и правда не смог бы остаться в стороне и неважно, чем бы это закончилось. - Прости. Джинён оттолкнул его от себя здоровой рукой, Джексон упал на землю и не пытался встать, и только смотрел вслед, глядя на то, как Джинён удаляется. Только в своей комнате, чуть успокоившись, Джинён пришел в себя и понял, что возможно зря так спешно убежал. Он сидел в одиночестве час, два, а потом в дверь постучали, и смутно знакомый человек легкой поступью вошел в комнату. Он был довольно высокий и худой, лицо утонченно красивое, приталенный костюм-двойка сидел на нем как влитой. - Марк Туан, - представился он ему, и в голове у Джинёна сразу же всплыло, где они могли видеться. - Государственный адвокат. Марк показал ему значок, и Джинён некрасиво открыл рот - вот, значит, кого имел в виду Джексон, когда говорил об их лучшем специалисте по безысходным делам. - Пак Джинён, - представился Джинён в ответ. - Детектив полиции. Лучшего места знакомства для них было не найти. Марк улыбнулся, прошел вглубь комнаты и поставил чемодан на стол. Он помог Джинёну наложить бандаж на плечо: “я не доктор, но на это способен”, а потом достал из чемодана ствол и зарядил его. - На всякий случай. - Тебя отправили следить за мной? - Скорее охранять. - Ты же адвокат, а не телохранитель. - У меня много талантов, - загадочно ответил Марк. Бессилие и ожидание буквально сводили с ума, и Джинён в этот момент ненавидел Джексона в два раза сильнее - что оставил его тут и ушел один. Окна тряслись от штормового ветра. Чтобы немного отвлечься, Джинён спросил: - Как получилось так, что государственный адвокат оказался связан с мафией? Марк напротив выглядел расслабленным и, казалось, вообще ни о чем не переживал: - Наши с Джексоном матери были связаны по крови, и когда обоих моих родителей арестовали, его мать взяла меня к себе, - голос у Марка был ровный и приятный. - Я был тату-мастером в одном из ее салонов, клиентами которых в основном была триада. А потом, когда выяснилось, что Джексон - второй после брата преемник, я решил, что должен помочь ему и заняться чем-то более полезным. Сменил имя, потом переехал в Корею и поступил в университет. - Вы так близки? - Джинён вспомнил татуировку у Джексона на спине. - Мы лучшие друзья. - Почему ты не выбрал свободную жизнь? - Мои родители были невиновны, когда их посадили. *** Когда Джинён, прислонившись к стене, почти задремал, его привлек шум с улицы. Будто весь монастырь разом очнулся и выбрался из своих спален. Марк тоже встрепенулся и уже стоял на ногах с оружием наготове. На вопросительный взгляд Джинёна он пожал плечами: - На всякий случай. В комнату зашел Джексон. От усталости он нетвердо стоял на ногах, одежда была покрыта пылью и чей-то кровью. Сам Джексон был более менее цел и невредим: только на руках и на шее виднелись мелкие и пара глубоких царапин, на губе запеклась кровь. Лицо и руки уже были чистые - видимо, где-то успел умыться. Марк опустил пистолет, похлопал Джексона по плечу и вышел из комнаты без слов. Они остались вдвоем. Тогда Джексон привалился к стене и сказал: - Глава управления полиции убит. Джинён не нашел других слов, кроме как глупо спросить: - Ты его убил? - Нет, это был Джебом. - Как? - Видимо, у него нашелся более резонный для этого повод - защита своей и твоей чести. Джинён покачал головой. - По крайней мере, я рад, что это сделал не ты. Глаза Джексона потеплели. - Именно поэтому я и полюбил тебя. Джинён вздохнул и приблизился к Джексону вплотную. - Что будет дальше? - А дальше все, как мы договаривались. Теперь с тебя снимут обвинения, и ты вернешься к своей прежней жизни. - А если я не захочу возвращаться? Когда Джинён толкнул Джексона обратно к стене, чтобы поцеловать, за окном, наконец, грянул ливень.