Ромашки и кровь.

***

От лица Аля.

      Приветствую вас в России семидесятого века. Меня зовут Александр Распутин, учусь в ВУЗе имени Федора Орлова на психолога. А еще — я смертельно болен. Последнее я узнал неделю назад, когда разговаривал с лучшей подругой по пути в класс… — … хотелось бы, чтобы твоя семья отпраздновала с моей. Было бы ве-… — я резко почувствовал, как к горлу подступил ком и закашлялся, прикрыв рот ладонью. Кашель продолжался недолго — Крис хлопнула меня по спине и мне стало легче. До тех пор, пока я не понял, что на моей ладони лежит цветочный лепесток. — О, Господи! — с ужасом воскликнула Крис, тоже увидевшая его.       Я, на самом деле, даже не был удивлен. Знал, что очень скоро могу заболеть. Дело в том, что я уже около года влюблен в младшего брата своей лучшей подруги. Да-да. Я гей. Но не это важно. Болезнь называется «ханахаки» и она частенько проявляется у таких как я — безответно влюбленных, примерно через то же время. И заключается её опасность в том, что где-то через полгода после начала этой любви в сердце распускаются цветы — у каждого разные. У меня — ромашка. И со временем они начинают мешать жить, обвиваясь вокруг легких и самого сердца. Человеку со временем, все тяжелее дышать и в итоге он погибает от асфиксии. И меня ждет та же участь.       Каждые шесть месяцев от этой болезни погибает минимум шесть тысяч человек по всему миру. И есть лишь два лекарства — признание чувств любимым или новая любовь. Бывает и так, что два влюбленных, не зная о чувствах друг друга, умирают.       На самом деле, я уже признавался Илье в любви, но он ничего не ответил. Я хоть и решился признаться, но это было тяжело. Я был немного пьян, может поэтому он и не воспринял мои слова всерьез. Возможно он просто решил, что я имел ввиду дружескую любовь или что я пошутил… Но он такой классный!       При моем метре девяносто его метр шестьдесят — очень маленький. У него безумно красивые карие глаза, ресницы черные, длинные и пушистые. Волосы пшеничного цвета — мягкие, густые и здоровые. Тело стройное, в меру накачанное. Лицо симпатичное — не женственное, но милое. У него приятный голос. Он добрый, упрямый, как баран (обо мне говорят, впрочем, то же самое), недружелюбный, но может поддержать. Очень милый. Честный и нежный. Ну и он на год младше нас с Крис. — Кха-ха!.. — я вновь закашлялся и снова на моей ладони оказался лепесток. Ах, да. Когда проявляется эта часть болезни с лепестками… Короче, мне осталось около месяца, может меньше. Здравствуй, депрессия. Я скоро сдохну в мучениях.       Я нервно ухмыльнулся и захихикал. Я скоро сдохну. Какая к черту «ханахаки»? Мне восемнадцать лет, я еще не видел ни Парижа, ни Японии, ни Кореи! У меня все еще нет семьи… Мне еще рано умирать. А как мама и папа справятся с моей смертью? — Успокойся, Аль! Кто эта девушка, скажи мне? Возможно, я смогу помочь! — громко требовала Крис, паникуя. Ее карие глаза при этом, совсем как у брата, горели огнем. — Я уже признавался. Но мне ничего не ответили, — решил молчать до конца. Я, конечно, признаюсь ему еще раз, но не хочу, чтобы Крис знала, кто причина моей смерти в случае отказа.

***

      Прошла уже неделя с того дня, когда я обнаружил ханахаки. Кашель продолжается с периодичностью раз в полчаса. Вся моя одежда, вещи, волосы, тело, комната, квартира — все пропахло ромашками. Мне это очень надоело. Подниматься на четвертый этаж с проявлением болезни стало тяжелее из-за нехватки воздуха. От физкультуры я освобожден, благодаря врачам. На плавание тоже больше не хожу. Скука предсмертная. А я все жду подходящего момента для признания.       Черт! Да если бы я только знал, что умру в восемнадцать лет от любви, то никогда бы не допустил этого. Да что я несу? Кажется, я схожу с ума. Разве можно заставить себя не любить? Идиотизм. — У-у… — проныл я, положив голову на руки. В кабинете сейчас всего полгруппы, а мастер — пофигист, так что никто возникать не станет.       Крис, сидящая справа от меня, тяжело вздохнула. Она единственная, кто знает о моей болезни. Родителям я не сказал. Я даже завещание уже написал. Все мои вещи достанутся Крис. Еще написал, что никто ни в чем не виноват. Но ведь виноват! Я и Илья. Я — потому что такой трус, а он — потому что избегает меня.

***

От лица Крис.

«Аль так задумался, что сказал кое-что вслух. Как мой брат связан с его ханахаки? Почему он избегает Аля?» — думаю, слепо глядя на доску и на маячившего перед глазами преподавателя. «Может ли быть, что Аль — гей? Нет, мог ли Аль влюбиться в Илью? Похоже, это так. И он признался ему. И Илья проигнорировал его признание? Не похоже на брата… Лучше я все узнаю у него самого.»       После окончания занятий я, попрощавшись с другом, побежала домой. Илья наверняка дома, так как он учится на другой специальности и в другие дни недели. Так и оказалось: Илья сидел в гостиной на диване, облокотившись о свои колени локтями и задумчиво смотрел в экран телевизора, где в этот момент шло его любимое комедийное шоу. Только сейчас я поняла, что он в последнее время странно себя ведет: стал часто спотыкаться на ровном месте, нередко грустно вздыхает, перестал гулять в нашей с Алем компании, да и вот в этой позе он сидит слишком часто, учитывая что раньше он сидел свободно.       Не вижу смысла оттягивать разговор. — Илья, — зову брата, но он будто не замечает этого, — Илья! — он вздрагивает и растерянно смотрит на меня. — Привет, Кристина, — здоровается он, — Ты что-то хотела? — Да, привет. Спрошу сразу: что происходит между тобой и Алем? — спрашиваю, нахмурившись. Я все еще не уверена, что Илья — предмет воздыхания моего друга, но сейчас я узнаю, так это или нет. Если же не брат, то он точно знает, кто. И Илья напрягается и отводит взгляд. Он нервно теребит в руках края футболки, не замечая того. — Ничего. А что, что-то должно происходить? — Да, должно. Ты его избегаешь, а он и не пытается исправить ситуацию, — начинаю я. Илья прикусывает нижнюю губу, все еще не замечая собственного бессилия что-либо скрыть, — Скажи мне, почему ты его избегаешь? — Это что, допрос? — пытается избежать ответа и сердито хмурится, но меня не сбить. — Так почему? — повторяю вопрос. Все же я старшая сестра Ильи и лучшая подруга Аля. Жизнь этих двоих касается меня почти также сильно, как и моя собственная. — Мы поссорились, — врет он. — Когда? Почему это произошло? Почему я не знаю? — задаю вопрос за вопросом. Илья снова прикусывает губу и мнет футболку. Он не хочет рассказывать. Я повторяю вопросы. Он на ходу придумывает: — Месяц назад, когда мы поехали отмечать День Города. Ты заснула в палатке, а мы пошли прогуляться и в итоге поссорились… — он замолчал, придумывая причину, — … из-за девушки. Я сказал, что она милая, но ему показалось иначе и он… — Так, прекрати немедленно, — рычу я, потеряв терпение. Илья снова вздрагивает и в недоумении смотрит на меня. Я же в этот момент с силой сжимаю кулаки, стараясь угомонить нервы. — Крис, в чем дело? — нервно спрашивает он. Совершенно не в его духе такое поведение. — Скажи мне: он признался тебе в любви, да? — я подхожу вплотную к креслу и в упор смотрю в глаза младшего брата. Он напуган. Я правильно поняла — мой лучший друг влюблен в моего младшего брата. И второй, похоже, тоже, — Я знаю, что признавался. И я вижу, что ты тоже любишь его. — Это не так, — шепчет Илья, поджав колени к себе и уткнувшись в них носом. — Почему ты игнорируешь его? Ты не знаешь, чем грозит безответная любовь? Ты подвергаешь вас обоих смертельной опасности, — я продолжала напирать. Илья долго молча выслушивал меня, но внезапно вскочил с места, чуть не сбив меня с ног. — Что с ним? — громко спрашивает брат, схватив меня за плечи. Сейчас уже он смотрит на меня сверху вниз и я даже растерялась от такого внезапного напора. — Пока что все спокойно, — отвечаю, стараясь не спалить болезнь друга. Он точно не обрадуется, если получит признание в любви из-за того, что Илья узнал о его болезни. Решит, что это лишь жалость и снова будет болеть. Но Илья в отчаянии хватается за волосы и, пройдя к двери, снова идет ко мне. И так пару раз. — И что мне делать? — он останавливается и, все также отчаянно, смотрит на меня. А я растерялась. Мне вдруг стало так грустно будто бы уже ничего не сделать. — Ты же знаешь, что делать, — отвечаю я, садясь на диван. Туда же, где полчаса назад в той же позе сидел брат. Он же резко поворачивается к прихожей и… спустя пару секунд я слышу хлопок входной двери. Только бы все прошло хорошо.

***

От лица Ильи.

      Выбегаю из дома и бегу к дому Аля. Вот идиот! И я, и он. Почему я струсил и не спросил его, любит ли он меня, когда сомневался? Почему он не поймал и не объяснился со мной? Неужели из-за этого идиотизма у него ханахаки? Никогда не прощу себе этого.       Благо, что дом Аля всего лишь через остановку — бегом влетаю в подъезд без домофона и вызываю лифт. Ну да, пока он приедет пройдет целая вечность. Но подниматься на одиннадцатый этаж ещё дольше, поэтому жду.

От лица Аля.

      После того, как пришел домой, почему-то чувствую себя странно. Будто что-то должно вскоре произойти. Да и мое сердце будто потяжелело, тяжело дышать. Как реагировать на это чувство внутри? Мне становится страшно. Может ли быть, что я сегодня умру? Или же произойдет нечто другое? Нечто, что изменит… что-то? А что можно изменить? Я не могу заставить Илью выслушать меня, ведь в ВУЗе мы не видимся почти, а на улице его невозможно поймать. Не у них дома перед дверью же мне с ним разговаривать…       Вдруг раздается настойчивый стук в дверь. Не хочется никого видеть, поэтому игнорирую гостя. Через несколько секунд стук повторяется еще громче. Гость, очевидно очень сильно желая меня увидеть, начинает стучать по двери ногами. — Да кто там в такое время? — злюсь, но иду к двери. — Открой, — приказывает знакомый голос из-за двери. Быть не может, — Скажи что-нибудь уже! Я уверен, ты дома! — Илья? — все еще не веря, спрашиваю я. За дверью все стихает. Лишь на секунду. — Да, это я. Открывай. Нужно поговорить, — что с его голосом? Он так напряжен… Тянусь к ключу в замке, но резкая боль в груди заставляет меня зашипеть и дернуться.       Боль все нарастает, за дверью что-то кричит Илья, а я медленно оседаю на пол и опираюсь об стену. Тут же начинаю закашливаться. Лепесток падает на пол, затем еще один, на следующем видна кровь, и еще, и еще… Чувствую, как задыхаюсь. Не успеваю вдохнуть, как начинаю закашливаться. Пытаюсь вызвать рвоту, но не могу — сегодня я ничего не ел из-за отсутствия аппетита. Неужели я умру сейчас, когда за дверью стоит мой любимый человек?       В глазах мутнеет, силы покидают. Руками тянусь к двери, сам не понимая, зачем. Вижу, как она распахивается и Илью, который в мгновение ока оказывается рядом и приподнимает мою голову. Когда я успел так сползти на пол? Не важно.       С трудом понимаю, что Илья что-то говорит. Кажется, он даже плачет. Нет, только не это. Это не в твоем стиле — плакать при ком-либо. Неожиданно, лицо Ильи приближается к моему. Что ты делаешь? Я умираю, а ты целуешь меня… Жаль, не могу тебе ответить, теряю сознание…

***

— … Вы успели вовремя. Еще бы пара минут и он бы погиб. Сейчас все в порядке, он скоро поправится. Пока что ему стоит отдыхать и очень желательно, чтобы он не нервничал, — говорил чей-то басистый голос, — Ему будет тяжело дышать в первое время, но когда цветы растворятся все придет в норму. — Спасибо, доктор, — такой знакомый голос. С трудом открываю глаза и, оглядев помещение, вижу человека в белом залает у самой двери. Врач? Где Илья?.. — Он очнулся. Что ж, я пойду. Вам стоит поговорить по душам. Спокойно, — выделив последнее слово, врач попрощался и ушел. Я хотел было повернуть голову, чтобы посмотреть на Илью, но он сам подошел ближе. Несколько минут мы молча рассматривали друг друга так, будто видя в первый раз. — Дурак, — он тяжело вздохнул и, сев на край кровати, закрыл лицо ладонью, — Почему ты не сказал мне? — он положил руки на колени и повернулся ко мне. Его выражение лица… Это не описать. — … Я не смог, — отвечаю и тянусь к нему рукой. Он неожиданно берет ее в свои и легонько сжимает, прижимаясь к ним лбом и закрывая глаза. Дышать тяжело: то ли из-за цветов, то ли из-за счастья, наполнявшего сердце, то ли из-за всего, — Я люблю тебя, — шепчу, не в силах унять легкое волнение.       Илья улыбается, открывает глаза и, наклонившись, нежно целует. — Ты мой лучший друг и всегда им будешь, — друг? Всмысле? — Но когда ты признался мне в тот день, я испугался… Я понял: то, что я к тебе испытываю — это не просто дружеские чувства. Я понял, что люблю тебя не только как друга, но и как человека, которому мог бы посвятить свою жизнь. А потом пришла Кристина… Благодаря ей я успел, — он ненадолго замолчал, — Стоит вспомнить то, что произошло и меня бросает в дрожь, — я притянул его свободной рукой к себе, заставив положить голову мне на плечо.       Больше мы в тот день ничего не говорили друг другу. А зачем? Ведь теперь все и так ясно. Осталось только поблагодарить Крис, которая сделала сразу несколько вещей, которые спасли парней: поговорила с Ильей и дала ему ключ от квартиры Аля…