Не суди книгу по обложке

«Не суди книгу по обложке» — популярнейшее выражение, которое у всех на устах с самого детства. И ведь действительно — под серой обложкой учебника физики можно скрыть что-то вроде камасутры, а под яркими картинками — скучнейшую автобиографию. И с людьми тоже можно провести прекрасный пример. Здесь, в глухих твёрдых стенах подвала, холодный и строгий капрал превращается в мазохиста-подстилку, а его подчинённый-сопляк сам становится подчиняющим садистом. Наши отношения с Леви тяжело было назвать нормальными. Между нами не было никакой романтики, цветочков и прочей любовной фигни, но вместо этого была бешеная страсть. Не помню точно, когда всё началось, но он с самого начала присматривался ко мне, бросал двусмысленные фразы, и я отвечал тем же. А в один день капрал просто позвал меня к себе в кабинет и открыл все свои тайные желания и фетиши. Конечно, сейчас вспоминаю это лишь с похабной ухмылкой, но тогда я действительно смутился. Если бы я в тот день не взял яйца в кулак и не выебал Аккермана прямо на его рабочем столе, он бы не приходил ко мне каждую ночь с едва заметной пошлой ухмылкой и полным желания взглядом. И я совру, если скажу ,что не рад этому. Сегодняшний день не стал исключением. Я слышу знакомый стук каблуков по каменному полу, и совсем скоро из темноты появляется он — мой змей искуситель, моё самое бесценное сокровище и худшее проклятие — Леви Аккерман. Он входит в камеру, даже не поднимая свой взгляд на меня, но я то знаю, что в его глазах уже тысяча маленьких демонов устроило величайшую вечеринку. Это выдаёт и каменный стояк, выпирающий из-под брюк. Леви подходит к стене и наконец-то поднимает свой взгляд на меня, закусив губу при виде моей пошлой ухмылки. — А я уже собирался ложиться спать. Пришёл бы чуть позже и пришлось бы дрочить самому, — подшучиваю я, на что он лишь фыркает и снова отводит взгляд. Я приближаюсь ближе, прижимаю Аккермана к стене и тут же хватаю его за подбородок, заставляя смотреть прямо мне в глаза. — Я разве разрешал тебе отводить взгляд? В моей камере ты должен смотреть только на меня, — шиплю, но в миг меняю злость на хитрую ухмылку, и буквально сдираю платок с шеи капрала. — Или лучше вообще не смотреть, — не дав ему времени опомнится, завязываю глаза платком и отстраняюсь, любуясь проделанной работой. По правде говоря, я знаю, что за порогом моей камеры Леви становится послушной подстилкой, поэтому особо церемониться и опасаться сопротивления мне не стоит. Нагло впиваюсь в его шею, кусая до крови, и сразу зализывая, заставляя брюнета тихо постанывать от болезненного наслаждения. Он зарывается руками в мои волосы и прижимает к себе, не давая отстраниться, что я, конечно же, не одобряю. Резко швыряю его на пол, точно под кандалы, которые уже успели стать мне родными. Вот как получается — днём он заковывает меня в них, а ночью я словно зеркально повторяю его действия, и уже Аккерман оказывается закован. Только есть одно отличие: если я не особо горю желанием коротать время с затёкшими руками, то капралу нравятся такие игры, и если бы я потянул ещё немного, услышал бы, как он сам просит заковать его. Ничего, я ещё смогу достаточно насладиться его просьбами, у нас впереди целая ночь. Присаживаюсь рядом и начинаю мучительно медленно растёгивать рубашку партнёра, на что он тянется ко мне навстречу и закусывает губу. Я знаю, чего он хочет, поэтому провожу рукой по вздымающейся вверх груди, нарочно задевая пальцами соски. Леви выгибается и сам трётся о мои руки, а я тем временем приближаюсь ближе к его лицу. Хоть его глаза и завязаны, он чувствует моё тёплое дыхание и тянется вперёд за поцелуем. Его губы уже почти накрывают мои, когда я резко ставлю преграду — палец. Слышу разочарованный стон и, как бы извиняясь, начинаю грубо ласкать соски капрала, выкручивая, покусывая, а после зализывая. Чувствую как он старается держать себя в руках, но стоны предательски срываются с искусанных в кровь губ, эхом отбиваясь от кирпичных стен. Ещё в наш первый раз мне потребовалась буквально пара минут, чтобы найти слабое место сильнейшего воина. Казалось бы, обычная эрогенная зона, но у Леви соски — нечто особенное. Стоило мне немного поиграть с ними, как он сразу начинал молить меня не останавливаться. А если одновременно с этим ещё и трахать его пальцами, он кончает всего за пару минут. Пока внимание Аккермана полностью поглощено моими ласками, расстегиваю ремень его брюк и одним рывком стягиваю их вместе с боксами, заставляя капрала подскочить, и звякнуть цепями кандалов. Подношу руку к его лицу и надавливаю пальцами на губы, вынуждая открыть рот, и впустить их внутрь, что он покорно исполняет. Леви выглядит безумно сексуально, обсасывая мои пальцы, хотя я уверен, что вместо них он представляет нечто другое. Я не отрываюсь от его сосков и чувствую, как постепенно схожу с ума от первых несдержанно-развратных стонов. Вытаскиваю пальцы, оставляя ниточку из слюны, и веду мокрую дорожку по бледной коже, останавливаясь на вздымающейся от сбившегося дыхания груди, и очерчивая кубики пресса, постепенно приближаясь к самому желанному. Его ноги разъезжаются, открывая мне доступ к аккуратной, но такой податливой дырочке, и я обвожу вход мокрыми пальцами, но не вхожу. Аккерман подаётся навстречу, пытаясь насадиться, на что я лишь усмехаюсь, и отстраняюсь, а он обиженно поджимает губки. — Чего ты хочешь? — будто мурлыкаю, поднимаясь, и любуясь проделанной работой : капрал с завязанными глазами, закованными руками и похотливо раздвинутыми ногами, такой доступный прямо передо мной, но я не сдамся так просто. Для начала я сломаю, унижу, заставлю умолять и только потом позволю крошке Леви насадиться на мой член. — Догадайся, — шипит он, опуская голову. В его голосе проскальзывают те самые холодные нотки, выдающие в нём капрала. И это слегка выводит меня, ведь я жду полного подчинения. Что ж, значит придется подчинить его, хотя я уверен, что он только этого и ждёт. — Хм… Дай-ка подумать, — ехидно начинаю я свои провокации. — Наверное, ты хочешь чтобы я прямо сейчас оставил тебя тут одного. Чтобы с утра пришла Ханджи с другими солдатами и увидела, какой ты извращенец. Или я не прав? — приближаюсь к нему ближе, и опаляю его губы горячим дыханием. Вижу, как Аккерман вздрагивает и даже такой, казалось бы, маленький жест очень льстит мне. — Тц. Ты придурок, Йегер, — всё ещё пытается сопротивляться капрал, хотя по нему видно, что он уже не может сдерживаться. — Надо же. Чего ещё расскажешь? — хватаю его за подбородок и притягиваю к себе впритык. Я уверен, он чувствует мой прожигающий взгляд даже через повязку, поэтому старается отвернутся. — Молчишь? — так и не услышав ответа спрашиваю я. — Что бы мне с тобой сделать? — задаю риторический вопрос, наклоняясь к уху Леви и прикусывая его за мочку. — Ммм, — он закусывает губу в попытке сдержать стон и меня пробивает. Я хватаю его за горло и сжимаю, не то чтобы слишком сильно, но знаю что достаточно больно — сам иногда чувствовал на себе этот захват от самого Аккермана. Надо же, закон бумеранга всё-таки работает. — Говори, чего ты хочешь, шлюха, — рычу, ногой надавливая на его пах, и чувствую сдавленный вскрик, а повязка на глазах слегка намокает. Отлично, миссия выполнена, не нужно быть экстрасенсом чтобы понять, что сейчас Леви полностью сломан и будет делать всё, что я скажу. — Н-накажи меня, Эрен, — едва слышно шепчет он, но мне этого более чем достаточно. Отпускаю его шею, давая откашляться, а на моё лицо плавно натягивается улыбка чеширского кота. — Умничка, — наигранно-ласково провожу рукой по чёрным волосам и отстраняюсь, чтобы расстегнуть собственный ремень. Он подлетает в воздухе и с громким шлепком ударяется о внутреннюю часть бедра Аккермана, оставляя небольшой кровавый след. Тот вскрикивает и подскакивает, заставляя камеру наполняться перезвоном цепей на кандалах. — Нравится? — усмехаюсь я, и не услышав ответа, ещё раз шлёпаю ремнём по гладкой коже с большей яростью, выбивая из Леви очередной вскрик. — Послушная шлюха должна отвечать, когда её спрашивают! Извинись! — ещё один удар, ещё один вскрик, казалось бы — простое действие, практически доведённое до автоматизма, но унижение вечно холодного капрала заводит до дрожи. Хочу видеть, как он плачет от боли, смешанной с удовольствием, как выстанывает моё имя в просьбах не останавливатся и как становится послушной шлюшкой только в моих руках. Скажете, что я - садист, ненормальный, извращенец? Да, вы вправе так думать, даже не буду спорить. Но в таком интимном вопросе мнение других — последнее, что меня заботит. Так что пока нам обоим нравятся такие игры, можете осуждать, сколько хотите. — Прости! — слышу тихий вскрик после очередного шлепка и слегка остываю, давая Аккерману отдышаться. Я вижу, как он еле дрожит от возбуждения, и сам чувствую, как стояк болезненно упирается в брюки. Ремень отлетает в сторону, и где-то слышно одинокий лязг пряжки. Я стягиваю брюки вместе с боксами, высвобождая вставший член, и закусываю губу. Собираю сочащуюся с него смазку пальцами и ввожу их в узкое колечко мышц капрала. Он непроизвольно сжимается, поэтому я рычу: — Расслабься, — он вздрагивает и действительно расслабляется,позволяя мне двигать пальцами внутри. Пока разрабатываю его, уделяю внимание нежной пораненой коже, на которой остались кровавые следы от моего ремня. Провожу языком вдоль ранок и царапин. Леви подаётся навстречу, сам насаживается на мои пальцы и уже несдержанно стонет. Эти стоны ласкают моё самолюбие, заставляя улыбаться и двигаться грубее, выдавливая из него больше вскриков. — Эрен! П-пожалуйста! — всхлипывает капрал, когда я задеваю пальцами простату. Он выгибается, запрокидывает голову, дёргается при каждом прикосновении к той самой точке. Зрелище безумно заводящее, и я сам не понимаю, как до сих пор держусь. — Неужели так не терпится почувствовать мой член внутри? — усмехаюсь, пытаясь скрыть болезненное возбуждение и впиваюсь в левый сосок брюнета. Снова громкий стон, и я чувствую, как стенки вокруг моих пальцев сжимаются. — Не верю, что ты можешь кончить только от этого. — сразу после этих слов Аккерман выгибается дугой, подскакивает и громко выкрикивает моё имя, изливаясь себе на живот. Слишком быстро, хотя и ожидаемо. Но это ведь далеко не конец. Приближаюсь к шее капрала, резко впиваясь в неё зубами, и оставляя след от зубов, в виде полумесяца на бледной коже. — Тебя так легко сломать. Скажи, чего хочет моя шлюшка? — томно шепчу я, замечая, как он сжимается от таких слов. — Хочу тебя, — выдыхает Леви и виляет задницей, визуализируя свои желания. Но нет, милый, сегодня ты будешь умолять меня вставить тебе. — Хотеть не вредно, — отрезаю я, вытаскивая пальцы из его задницы, и заставляя почувствовать мучительную пустоту внутри. Слышу недовольный стон, но он не растопит моё сердце, я жду слезливых просьб. — Пожалуйста, сделай это, - снова шепчет он, но это не то что я хочу услышать, поэтому хватаю его за шею с заметной яростью. - Сделать что? — рычу я, сдавливая шею Аккермана до синяков, которые точно завтра заметит Ханджи и задаст кучу вопросов. Интересно, как он выкрутится? Вообще, от наших игр на его теле оставалось много следов, и мне действительно интересно, как же он постоянно отводит подозрения. Да, мы тщательно скрываем наши отношения, по крайней мере пытаемся, ведь если кто-то узнает, что капрал стал моей подстилкой, мало того, что это пошатнёт его авторитет, так ещё и встанет вопрос: а сможет ли он убить меня, в случае чего. Вот и приходится на рассвете забывать обо всём происходящем между нами, хотя, признаться честно, я люблю иногда шлёпнуть Леви по заднице после тренировки. Конечно, за это я потом получаю по яйцам, но, чёрт, я не могу устоять перед формой, что так сексуально обтягивает его задницу. — Боже, Йегер, не страдай хернёй и трахни меня уже! — шипит он, делая вид, что не хочет подчиняться. Разве я недостаточно наказал тебя, Леви? Хочешь ещё? Не проблема, милый, ты ведь знаешь что я прекрасно могу сдерживаться, чтобы услышать твои жалобные вскрики. Я поднимаюсь и ищу ремень, что так опрометчиво выкинул пару минут назад. Найдя его на полу ближе к выходу, возвращаюсь к своей жертве. Но нет, я не собираюсь снова шлёпать его. Теперь наказанием будет мучительное удовольствие, что заставит Леви в слезах молить вставить ему. Я затягиваю ремень вокруг его шеи, словно ошейник с поводком, и притягиваю к себе, втягивая в грубый мокрый поцелуй. Он отвечает, даже наслаждается, и именно в этот момент я прикусываю его нижнюю губу, а потом резко отстраняюсь. Аккерман обиженно поджимает губки, на что я дёргаю за импровизированный ошейник, заставляя его тихо простонать. А теперь самое интересное — его слабое место, которое вечно манит меня, восстанавливая в голове стоны капрала, от моих прикосновений к нему. Я вновь впиваюсь в его правый сосок, нежно облизывая и покусывая его, в то время пока моя рука грубо ласкает левый, выкручивая и оттягивая. Такой контраст между ласками вызывает ассоциацию с контрастами в поведении Леви. Такой холодный днём и чертовски горячий по ночам. Он — огромная загадка, которую даже мне порой тяжело разгадать. Но сейчас понять капрала чертовски просто, он просто хочет, чтобы я трахнул его как следует, примитивное и понятное желание, учитывая его положение. Однако спешить я точно не собираюсь, хотя уже начинаю сомневаться в своей выдержке. Эти крики, стоны, тихий шёпот с просьбами не останавливаться, в целом развратный вид, сводят меня с ума. Если он так реагирует на обычную ласку, то как будет дрожать, когда я войду? К сожалению, стояк напоминает о своём существовании болезненной вспышкой внизу живота, и мне приходится отвлечься от столь желанных сосков, но судя по приоткрытых в немом стоне губах Леви, он наконец готов подчиниться мне без остатка. Хватаю за ремень и резко дёргаю на себя, заставляя его подавиться воздухом, но он не упрямится, подаётся навстречу, смиренно опустив голову. Отлично, таким он мне нравится больше, чем капризной ледышкой, которой был пару минут назад. — Повторю вопрос, — шиплю сквозь зубы, рассматривая его возбуждённое личико. — Чего хочет моя шлюшка? — замечаю, как он закусывает губу. Нет, отмолчаться не получится. Я снова дёргаю за ремень и ожидаю ответа. Вижу, как сквозь ткань на глазах сочится влага. Прекрасно, я так мечтал увидеть Аккермана в слезах. И тут его прорывает: — Хочу твой член внутри, Эрен! Хочу чтобы ты трахнул меня, как суку, не щадя! Хочу чувствовать тебя каждой клеточкой тела! — вскрикивает он, вызывая у меня откровенное удивление. Наверное, эти слова дались ему тяжело, потому что раньше мне не удавалось вытянуть из него настолько откровенных просьб. Обычно всё ограничивалось чем-то вроде: «трахни меня», но чёрт…эти слова вместе с этим дрожащим голоском теперь надолго отпечатались у меня в памяти. Что ж, за такое его стоит как следует наградить. Закидываю его ноги себе на плечи и приставляю член ко входу, проводя головкой между ягодиц, и слегка надавливая. Он виляет задницей, пытаясь насадиться, но я пресекаю все попытки и наклоняюсь к его шее, впиваясь в неё и оставляя заметный засос, за который потом, конечно, огребу. — Эрен, пожалуйста, войди! — этот жалобный стон становится последней каплей, и я врываюсь внутрь с громким рыком. Леви выгибается, вскрикивает, звенит цепями, и боже, какой это кайф, видеть, как он делает всё это только для меня. Я начинаю двигаться и сразу набираю темп, ибо нежничать мне не обязательно. Наоборот, рваные, грубые толчки — именно то, чего хочет капрал, и я с удовольствием даю ему это. Как бы я его не растягивал, он всё равно чертовски узкий, и я чувствую как постепенно схожу с ума от того, как он сдавливает меня. Комната наполняется громкими вскриками и гортанными стонами, от чего по телу проходят мурашки, ведь зрелища лучше, чем лицо Аккермана в экстазе просто невозможно придумать. Я вхожу снова и снова, периодически меняя угол, чтобы найти заветную точку и заставить его задохнуться от удовольствия. И через пару минут мне действительно это удаётся, ведь Леви просто гнёт дугой и бросает в дрожь при каждом толчке. Я сам испытываю нереальное удовольствие, да я бы мог кончить даже просто смотря на его лицо сейчас! И именно поэтому я закрываю глаза, понимая, что ещё слишком рано, но дольше я не выдержу, если продолжу смотреть на это блядское личико. Хотя долго сдерживаться не приходится, чувствую, как стенки вокруг меня сильно сжимаются, и Аккерман бурно кончает себе на живот, громко выкрикнув моё имя, и в момент ослабев в моих руках. Я делаю ещё пару толчков и тоже изливаюсь внутрь с тихим рыком. Капрал тяжело дышит, восстанавливая дыхание, а я падаю на него, даже не выходя. Честно говоря, я планировал на сегодня несколько раз, но понимаю, как сильно выдохся, да и по его виду понятно, что он не выдержит второй раунд. Я аккуратно развязываю платок и открываю себе наконец-то прекрасные стальные глаза, которые смотрят, словно задёрнутые пеленой страсти и безумия. Он всё ещё ужасно милый, и я не отказываю себе в удовольствии просто впиться в эти искусаные губы, вовлекая Леви в нежный поцелуй. Да, именно нежный, потому что для грубости уже сил не осталось. Не отрываясь от желанных губ, раскрываю кандалы и освобождаю его затекшие руки, которые тут же падают мне на плечи. Когда кислород заканчивается, я отстраняюсь, и голова обессилено падает мне на грудь. Аккерман всё ещё словно в трансе, пытается восстановить дыхание, на что я лишь обнимаю его и прижимаю к себе. Хочется замереть, запечатлеть этот момент слабости и сумасшествия на всю жизнь, потому что есть ещё одна довольно очевидная причина всех моих поступков. Я уже давно влюблён в капрала Леви. Чисто, без требования чего-то в ответ, моё сердце предано лишь ему. И каково же было моё удивление и радость, когда он признался в ответности моих чувств. Не помню, когда это было, но те слова: «Я люблю тебя», - заняли самое светлое место в моей голове. И именно поэтому, я закрываю глаза и просто сжимаю Аккермана в своих объятиях, хотя он, кажется, не против. — Я люблю тебя, — шепчу я в полудрёме, зарываясь носом в смольные волосы. — Взаимно, придурок, — слышу привычным холодным голосом напоследок, улыбаюсь и просто проваливаюсь в сон. Леви засыпает сразу за мной, и так всю ночь мы и проведём в обнимку, расплавленные в тепле друг друга, всецело принадлежащие лишь одному банальному чувству — любви. Оказалось, даже строгий и безэмоциональный капрал может чувствовать любовь, и мне повезло, что именно я стал для него всем. Под утро он, конечно же, проснётся первым, и, осознав в каком положении мы уснули, еле сдержится, чтобы не пнуть меня, но потом аккуратно уложит на пол и убежит к себе, в душ. Там он обнаружит остатки моей засохшей спермы прямо у себя в заднице, и проклянёт меня всеми известными матами, а с горем пополам отмыв всё, он побежит на завтрак, и весь день, как ни в чём не бывало будет командовать мною, ругать и доставать. Иногда, когда никто не видит, будет специально вилять задницей, дразня меня, а я в ответ буду шлёпать по ней и получать по яйцам. Всё возвращается в прежнее русло, и сравнивая нас с нашими ночными двойниками, вы найдёте тысячи противоположностей, и вообще скажете, что это разные люди. А всё потому, что не стоит судить книгу по обложке.