Живые мертвецы

— Тезер, прекрати, — вот уж целые полчаса, что сидит в моей комнатушке подруга, которая зациклена на одном, говорила не связаный бред. — Я не могу, Глория! — Она поднимает на меня свои заплаканные глаза, кой-прятала в своих ладошках, не давая взглянуть. — Я видела тебя. — Тез, может, похожая на меня девушка, — вот не знаю кого я больше пытаюсь убедить в этом, себя или ее. — Я не знаю, — она тяжело вздыхает, наконец поднимаясь с холодного пола и идя в сторону комода, на котором стояла бутылка вина. — Я хочу поднять этот тост за того, кто нас троллит, — она берет в руки бутылку, затем выливает жидкость содержимого в два бокала, передавая мне один. А я принимаю, ибо мне тоже стоит отвлечься от того, что происходит в моей жизни. — Внимание тост, — она грациозно поднимает бокал, устремляя взгляд на вверх и теперь я склоняюсь к тому, что моя подруга сошла с ума больше. — Чтобы тебе всю жизнь заниматься пассивной некрофилией! — Кто это звонит? — Ставит бокал на тумбу и обращает мое внимание на телефон, что так усердно надрывается. — Не знаю, — пожимаю плечами и смотрю в экран, будто обездвиженная. — Ну так возьми, — не унималась подруга, выводя меня из состояния, когда хочется смотреть в одну точку. — Это Олег, — говорю я, беря телефон в руки, поворачиваю экраном к лицу подруги, что стоит и ожидает, когда я приму вызов, ибо мелодия звонка, явно раздаражает Тезер. — Да? — Я все же решаюсь ответить, не зная чего боюсь. Возможно, это паника связана с запиской. — Привет, как насчет встречи? — Бодрый голос еа том конце провода заставляет улыбнуться, а подруга, что ползет ко мне и просит поставить на громкую, отвлекает. — Я… — только не дает закончить фразу, Тезер, которая шипит «соглашайся». — Не знаю. — Она согласна! — Либо я затупила, либо вино действует на меня, а Тезер, которая договаривается о моем «свидании», трезва как стеклышко. — Держи, — она протягивает мне телефон и с довольной улыбкой садится рядом со мной. — Зачем ты это сделала? — Начала я. — Только не говори, что ты хочешь быть вдовой в свои тридцать, — она в наглую усмехается, приобнимая меня за плечи, а я только шикаю. — Мна двадцать!