save me, i'm (not) fine

      Юнги пробирался через лесные чащобы, петляя вокруг массивных стволов, чтобы сбить со следа охотников. Ветки нещадно хлестали омегу по лицу, оставляя свежие раны, рассекая белоснежную кожу и пуская кровь, но Юнги продолжал бежать, прижимая к себе завернутого в балахон малыша, который испуганно прижимался к папе и ронял кристально чистые слезы. Позади раздался собачий вой и крики нескольких мужчин, собирающихся окружить омегу. Малыш захныкал, изо всех сил прижимаясь к Юнги. Омега понимал, что ему не хватит времени, чтобы скрыться в глубине леса, поэтому свернул на ближайшую тропу и спрятался за кустом. Сорвав с себя кроваво-алый плащ, он обвязал его вокруг ствола дуба, оставаясь в тоненькой хлопковой рубашке, таких же штанах и потертых сапогах. Заметив рядом с кустом ростки корнеплода, омега вырвал растение и, растоптав его ногой, собрал пальцами получившуюся кашицу и растер вокруг шеи, перебивая свой природный запах.       Малыш, почувствовав страх, исходящий от папочки, заплакал сильнее. Юнги подхватил его на руки и стал укачивать, пытаясь успокоить, а после снова бросился бежать. Спустя некоторое время омега изнемогал от усталости, цепляясь ногами за выступающие корни деревьев. Он давно сбился с пути и просто бежал, куда глаза глядят, лишь бы подальше от волшебного королевства. Малыш Минхёк тоже выбился из сил, поэтому спал беспробудным сном, вцепившись крохотными ручками в рубаху омеги.       Юнги пытался восстановить в памяти примерную карту леса, которую изучал незадолго до побега, но не мог понять, в какой части находится, поэтому, когда густые заросли резко сменились пустынной поляной, заросшей высокой травой, насторожился, но выбора не было, потому что всё лучше, чем быть съеденным хищниками в лесу. Юнги покрепче прижал к себе сына и стал пробираться через волокнистые стебли, расчищая путь свободной рукой.       Омега не знал, сколько времени прошло, но, когда он выбрался из зарослей, над поляной повисла ночная мгла. Юнги поежился от внезапного порыва ветра и стал осматриваться, но из-за темноты не мог рассмотреть ничего, кроме обветшалого домика, стоящего прямо на краю поляны. Омеге ничего не оставалось делать, кроме как аккуратной поступью подойти к дому. Он обошел его несколько раз, пытаясь найти следы присутствия кого-нибудь, но не нашел, поэтому, немного замявшись около двери, постучал на всякий случай, а когда в ответ прозвучала лишь тишина, толкнул дверь, которая отворилась с противным скрипом, и юркнул внутрь. Инстинкты самосохранения говорили омеге, что стоит проверить дом, но уставшее тело просило только одного — отдыха. Поэтому Юнги поднялся на второй этаж и зашел в первую попавшуюся комнату. Бережно уложив сына на одну из кроватей, Юнги собрал несколько одеял с других, и лег рядом с малышом, укрывая обоих теплыми полотнами ткани и моментально погружаясь в сон, не заметив как из зеркала за ним наблюдали чьи-то антрацитовые глаза…

***

      Утро встретило Юнги яркими солнечными лучами, теплым одеялом, обволакивающим тело омеги в согревающих объятиях, и… пустым местом рядом с собой. Юнги подорвался с кровати, поворачивая головой из стороны в сторону в поисках сына, пока не наткнулся на притаившийся в тени входной двери силуэт, аккуратно держащий малютку и тихонько напевающий колыбельную. Юнги издал задушенный писк и ринулся в сторону неизвестного, но магическая сила придавила его к кровати, не давая пошевелиться. Юнги начал брыкаться, пытаясь выбраться из оков магии, но плотное белесое марево лишь сильнее окутывало омегу, полностью обездвиживая. Силуэт вышел из тени, обретая очертания невысокого молодого человека в плотном камзоле болотного цвета, тесно облегающих мощные ноги штанах и новеньких сапогах, поблескивающих на солнце. Талию парня опоясывал кожаный ремень, на котором были прикреплены ножны с кинжалом, а высокий воротник полностью закрывал шею парня.       Юнги поднял взгляд и встретился с изучающим взглядом неизвестного, пробирающего льдом до глубины души. Омеге резко стало холодно и пусто, но он продолжал осматривать неизвестного, пока не наткнулся на небольшой лиловый колпак на голове, сделанный из дорогого бархата, расшитый ярким бисером, с крохотным помпоном на конце. Юнги было хотел рассмеяться во весь голос от комичности ситуации, но комок паники плотно засел в горле, не давая вздохнуть. Малыш Минхёк спал беспробудным сном в руках незнакомца, сладко причмокивая во сне. Юнги умоляюще посмотрел на парня, на что тот лишь искривил губы в ухмылке, а после рассеял чары и позволил омеге подняться, но как только Юнги потянулся к сыну, выставил руку и покачал головой, предупреждая, что этого делать не стоит. Руки омеги безвольно повисли вдоль туловища, а по щеке скатилась обжигающая слеза.       Незнакомец в момент оказался рядом и стер соленую каплю пальцем, а после развернулся и направился на выход из комнаты, обернувшись на секунду и поманив Юнги за собой. Омега на дрожащих ногах последовал за незнакомцем, держась за стены, чтобы не потерять равновесие. Спустившись по лестнице, Юнги замер, натыкаясь взглядом на ещё пятерых мужчин в похожих одеяниях, как и у незнакомца, который подошел к остальным и присоединился, передавая малютку в руки мужчины, стоявшего посередине и прожигающего омегу черными, почти угольными глазами. Юнги буквально замер, не в силах сделать шаг, оказываясь под воздействием невербальной магии, забравшейся в самые потаенные уголки сознания. Туда, куда сам омега, предпочел бы не заглядывать, лишь бы не переживать весь ужас прошлого заново.       — Мин Юнги… — низкий грубый голос разорвал тишину, пробираясь вглубь подсознания омеги, отчего дыхание моментально перехватило, затряслись поджилки и тело стало ломиться от желания подчиниться дьявольскому голосу. Юнги сразу понял, что перед ним альфа, который к тому же лидер. Однако в голове сразу забила набатом паника, ведь своё имя он не называл…       — Откуда Вы знаете… — задушено прошипел Юнги, хватаясь за грудь, из которой сердце так и норовило выпорхнуть.       — … кто ты? — альфа насмешливо поднял бровь, пробегаясь оценивающим взглядом по омеге, Юнги почувствовал себя не в своей тарелке, но глаз оторвать не смел, завороженный чернотой омутов. — Ты наделал слишком много шума, юный принц. Королевская семья направила все силы на поиски тебя и… наследника престола, — мужчина перевел взгляд на малыша, тихонько сопевшего у него на руках, и провел большим пальцем по нежной щечке, улыбаясь уголками губ.       Юнги ещё больше побледнел, ноги подкосились от напряжения, и омега рухнул прямо на пол, больно ударяясь коленями. Уткнувшись лбом в деревянную поверхность, Юнги беззвучно рыдал, глотая противные слезы, и трясся как банный лист. Мужчины, спокойно стоявшие до этого рядом с лидером, недоуменно переглянулись, пытаясь понять, что вообще происходит. На лице альфы же не дрогнул ни один мускул. От него океаном разливалось спокойствие и непоколебимость. Чего не скажешь о малыше Минхёке, который сразу же почувствовал состояние папочки и захныкал, размахивая маленькими кулачками.       Юнги, услышав плач сына, моментально подорвался и на негнущихся ногах подбежал к малышу, выхватывая его из рук альфы и прижимая себе. Омега беспорядочно покрывал поцелуями лицо крохи, шепча успокаивающие слова вперемешку со словами любви и обещаниями никогда не оставлять. Омега все ещё испытывал лютый страх перед стоящим напротив альфой, но родительский инстинкт затмевал разум, поэтому Юнги вскинул голову и пронзил альфу обжигающим взглядом. Мужчина лишь удивленно посмотрел на резкую смену поведения омеги, но виду не подал.       — Прошу прощения за беспокойство, я сейчас же покину Ваш дом и больше не потревожу Вас, — Юнги выпрямился, как полагает королевской особе и вежливо поклонился, отступая к двери, чтобы развернуться и убежать, пока не навлек беду на сына, но не успел он опомниться, как дверь за спиной хлопнула, а тяжелая рука легла на хрупкое плечо, сильно сжимая его.       — Ты никуда не пойдешь… — альфа пронзил Юнги потемневшим взглядом и усадил на рядом стоявшее кресло, заставляя омегу вжаться в мягкую обивку, дрожа от страха и накатившей паники, а после забрал ребенка и передал другому мужчине, жестом показывая остальным оставить их наедине.       Юнги до побеления вцепился пальцами в перила, нервно сглатывая, и поднял голову, встречаясь с глазами альфы, радужка которых подозрительно отсвечивала фиолетовым. Омега почувствовал головокружение, все тело налилось свинцом, глаза стали закатываться… Последнее, что увидел Юнги на грани потери сознания, антрацитовые глаза с живым пламенем в них…

***

      С каждой секундой гул голосов нарастал, из-за чего голова нещадно трещала. На периферии сознания, Юнги услышал обрывок разговора:       — Он не может остаться тут. Это слишком опасно.       — Чимин прав. Он только навлечет беду.       — Вы вообще видели сколько королевских псов шныряет по лесу? Одна было погналась за Намджуном, пока он не отлевитировал её в другой конец.       — Ещё немного и нас бы обнаружили. Чонгук, он должен покинуть наш дом немедленно.       — Хосок, успокойся. Тэхен, перестань мельтишить. Джин, отнеси ребенка в другую комнату и покорми. Намджун, помоги ему. Чимин, принеси горшок с теплой водой и полотенце, — из всех голосов только этот был знаком Юнги, потому что принадлежал альфе с черными как смоль глазами, поэтому омега напрягся, когда услышал приказ отнести его сына, и, попытавшись подняться, моментально рухнул обратно, издавая протяжный стон.       Альфа нахмурился, услышав омегу, но продолжил раздавать указания.       — Освободите помещение. Омега не покинет наш дом. И сразу отвечу на вопрос «почему», ибо как только он выйдет за пределы поляны, Охотник тут же настигнет его, и тогда нам всем придет конец. А сейчас, будьте добры, оставьте нас наедине. Думаю, вам есть, чем заняться.       Голоса стихли, а после раздался скрип половицы рядом с ухом, а на лоб легла прохладная рука. Юнги зажмурился, ожидая удара… но его не последовало. Мозолистые пальцы убрали черные волосы со лба, оставляя фантомный жар от прикосновения.       — Ты можешь открыть глаза, — Юнги вжался в кресло, но глаза открыл, морщась от яркого света. — Здесь тебе ничего не грозит. От меня, по крайней мере.       Альфа приближается и подхватывает Юнги под коленки и приобнимает за поясницу, заставляя омегу вцепиться в ткань камзола, а после переносит на тахту, плавно опуская опешившего Юнги.       — Успокойся, — альфа заглянул прямо в глаза омеге, заставляя того подчиниться.       Юнги медленно выдохнул, немного горбясь, и распластался по дивану. Альфа тем временем опустил полотенце в воду, слегка отжал и положил на лоб Юнги. Омега завороженно наблюдал как заискрились кончики длинных пальцев альфы, и витиеватые узоры, появившиеся из ниоткуда, плавной волной приземлялись прямо на лицо Юнги, разливаясь теплом и легкостью в конечностях. Головная боль уходила на задний план, как и ноющие после забега по лесу мышцы. Альфа, тем временем, присел на дубовый столик и сложил руки, упираясь в них подбородком, и пристально смотрел на Юнги. Сложно было не признать, что омега был невероятно красив: белоснежная кожа, лисьи глаза, черные волосы, обрамляющие лицо и так ярко контрастирующие, небольшой нос, аккуратные губы, действительно принц. Но, как бы альфа не хотел рассмотреть омегу полностью, нависшая над его домом угроза не давала покоя.       — Кто ты? — Юнги задал вопрос в пол голоса, пытаясь скрыть нервозность.       — Чонгук. Чон Чонгук. Ты в моём доме, — альфа склонил голову, пытаясь предугадать следующее действие омеги, но тот лишь сложил руки на груди и размеренно дышал, прислушиваясь к окружающим звукам.       — Думаю, ты слышал, наш разговор, — глаза Чонгука больше не выражали того леденящего душу жара, но в них все ещё виднелась настороженность и тревога. — Признаюсь, мои братья правы, ты представляешь опасность для нашего существования, и, по-хорошему, я должен выставить тебя за дверь, если не сдать королевской страже… — руки омеги затряслись как только он представил, что ему придется вернуться в замок. — Но я не могу поступить так, пока не выясню причину. Почему же королевская особа покинула такое прекрасное место, как волшебное королевство, да ещё и с ребенком, причем своим, я вижу сплетение ваших запахов. Это не было эгоистичной прихотью, я пытался заглянуть в твоё подсознание, но на твои детские воспоминания наложена защитная печать, а нынешние блокируешь ты сам. Все, что я смог почувствовать, это дикий ужас и страх. Поэтому дай мне вескую причину подставить себя и своих братьев под удар и не выдавать тебя.       Юнги судорожно вдохнул, пытаясь унять дрожь во всем теле. В глазах начали скапливаться непрошеные слезы, от чего омега зажмурился, пытаясь согнать пелену, а после вытер соленые дорожки ледяной от нервов рукой. Он ненавидел быть жалким, ненавидел показывать свою боль, ненавидел свою жизнь, но если единственный выход обезопасить себя и сына, это обнажить душу перед неизвестным альфой, то у Юнги просто не оставалось выбора, поэтому трясущейся рукой он стянул полотенце со лба, а потом сел, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них лбом. Чонгук остался неподвижен, ожидая продолжения. Юнги последний раз кинул взгляд на альфу и отвернулся в другую сторону, уставившись в окно.       — На самом деле… я не принц, — Юнги сморгнул накатившую пелену и продолжил. — Меня продали в рабство королю, когда я был ребенком. А после я стал рабом его сына — принца Кисуна. Вот только… я не был обычным рабом… — Юнги сжал кулаки до побеления и прикрыл глаза, пытаясь справиться с волнами отвращения к ненавистному имени. — Я был его любимой игрушкой… которую он насиловал…

***

      Пока Чонгук разговаривал с омегой, Джин отнес малыша в свою комнату. Мужчина души не чаял в детях, но в силу того, что сам был альфой, а с омегами ничего не складывалось, у него не могло быть детей. Намджун наблюдал, как старший бережно укладывает ребенка на свою кровать, сворачивая одеяло и подкладывая под край, чтобы малыш не упал, нежно треплет за щечку и искренне улыбается. От такой картины у Джуна сжималось сердце, потому что он знал, как сильно его брат мечтал о собственной семье. Ещё с подростковых времен, когда они все вместе учились плотницкому делу и лесничеству, Намджун тайком помогал Джину сбегать в волшебное королевство, чтобы понаблюдать за людьми. Старший любил смотреть, как счастливые парочки держатся за руки, обмениваются легкими поцелуями и бережными объятиями. Джин хотел так же, только судьба была против. Намджун до сих пор помнит тот день, когда им пришлось покинуть королевство и спрятаться в лесу из-за того, что королевский паж увидел, как Джин целует придворную даму.       Паж подумал, что гном заставил бедную девушку, но, на самом деле, именно она первая поцеловала его, решив проверить, отличаются ли гномы от обычных людей. Джин даже не успел ничего сделать, как королевская стража схватила его и заперла в темнице, сказав, что на рассвете состоится его казнь. Гном был в таком смятении, что до него не сразу дошли слова стражей, а потом он разрыдался от своей беспомощности, потому что из всех шестерых братьев магией владел только Чонгук (Чимин и Намджун периодически пользовались чарами, но те были слишком слабы), который и вытащил Джина из темницы по наводке Намджуна. В тот же день братья собрали все самое необходимое и бежали из замка, укрываясь в Запретном лесу. Чонгук нашел поляну, на которую сразу же наложил защитные чары и невидимый купол, скрывающий их от королевских ищеек. Джину было ужасно стыдно за то, что испортил жизнь братьям, поэтому несколько раз порывался сбежать и сдаться, чтобы те смогли вернуться к прежней жизни, но Намджун останавливал его каждый раз, пытаясь вбить в голову старшего, что его никто не винит, потому что это могло произойти с каждым. Джин не верил до последнего, пока сам Чонгук, самый старший из братьев, не применил к нему силу легилименции, проникая в сознания Джина, чтобы доказать, что все слова Намджуна правда. После этого Джин отпустил вину и ему стало гораздо легче, но осадок от своей оплошности остался. Поэтому он часто уходил в себя, разъедая душу и тело неприятными воспоминаниями. Но братья всегда были рядом, чтобы поддержать.       Как и сейчас. Намджун подошел к Джину, и прижал того к своей груди, бережно поглаживая по спине. Старший несколько раз всхлипнул, а потом отстранился, вытирая ненавистные слезы. Намджун ободряюще улыбнулся и подарил целомудренный поцелуй в лоб. Малыш, почувствовав царящую атмосферу угнетения, расплакался, изворачиваясь на кровати. Джин сразу же взял кроху на руки и стал укачивать, напевая колыбельную, которую в детстве всегда пела мать. Малыш, услышав приятный голос гнома, сразу же погрузился в легкую дрему, зарываясь носиком в воротник старшего. Джин прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, исходившим от ребенка, а после улыбнулся и прошептал:       — Я так хочу, чтобы малыш остался…       — Знаю, хен, — Намджун положил подбородок на плечо старшего, заглядывая в личико ребенка и улыбаясь уголком губ. — Вот только Чонгук… Не думаю, что он позволит этому случиться… Слишком много стоит на кону…       — В том числе жизнь этого омеги и ребенка. Я не могу согласиться с Чимином. Мы должны помочь…       — Предоставь это Чонгуку. Он разберется. Я уверен.       Намджун потрепал старшего по волосам и направился на кухню, чтобы найти немного молока для малыша. Джин уложил уснувшего ребенка на кровать и прилег рядом, приобнимая кроху одной рукой и моментально проваливая в сон, шепча только одно:       — Молю, оставь…

***

      Юнги сидел и от нервов заламывал пальцы. Рукава рубахи задрались, открывая вид на хрупкие, тонкие запястья, обтянутые бледной кожей, где чуть ниже, за уровнем манжетов, виднелись полоски затянувшихся шрамов, оставленных острым лезвием. Чонгук, заметив следы порезов, потянул омегу за руку, выворачивая запястья ладонью к верху и осматривая их. Юнги же сжался на месте и закусил губу, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки, но альфа сильнее сжимал руку и не позволял отстраниться от себя.       — Как давно? — Чонгук провел большим пальцем по самому длинному шраму и Юнги почувствовал острую боль в этом месте.       — Около двух лет назад…       — Это было до рождения…?       — Да, это произошло за месяц до того, как я узнал, что жду малыша, — Юнги понял, о чем хотел спросить Чонгук и сразу же ответил, не видя смысла скрывать.       Запястье нещадно саднило, но Юнги боялся опустить взгляд, чтобы узнать, что делает альфа, потому что не хотел вспоминать былое. Чонгук продолжал поглаживать запястья, вычерчивая круги мозолистыми пальцами, окольцовывая руку заживляющей магией. Юнги не смог устоять и все же опустил взгляд: уродливые шрамы не спеша затягивались, очищая белоснежное полотно кожи. Глаза омеги заслезились и он всхлипнул, сгибаясь пополам и утыкаясь носиком в сгиб локтя. Чонгук отшатнулся, чуть не упав со стола, удивившись реакции омеги, и замер, боясь сделать лишнее движение. Юнги продолжал всхлипывать, а после вытер глаза и бросился на шею Чонгуку, шепча слова благодарности. Альфа выпучил глаза и неловко приобнял омегу, опуская ладони на узкую талию.       — За что? — спросил Чонгук, когда омега разорвал объятия и вернулся на диван, семафоря румянцем на щеках.       — Я не хочу, чтобы Минхёк считал своего папу слабаком…       — Но ведь ты не такой, — Чонгук недоуменно уставился на омегу, пытаясь найти смысл в его словах, ведь сам альфа считал Юнги невероятно храбрым и смелым, раз он вырвался из лап мучителя и спас не только себя, но и сына.       — Я именно такой. Эти шрамы… они показатель моей слабости. Это случилось после последнего изнасилования. Кисун пришел пьяный после удачной охоты с королем и решил, что я должен его поблагодарить… Он насиловал меня несколько суток, большую часть из которых я провел без сознания. А потом я очнулся в своих покоях, покрытый заживляющими мазями и настойками. Но то, что я увидел в зеркале, стало последней каплей… я просто не мог так жить дальше… поэтому украл нож с кухни и заперся в покоях. Ну, а потом… думаю, понятно. Тогда я считал, что это единственный выход… — Юнги смял ткань своих брюк и нервно передернул плечами, пока Чонгук внимательно слушал омегу, попутно мысленно проникая в его сознание, чтобы копнуть поглубже, понимая, что Юнги не скажет всю правду. — Мне невероятно повезло, что в тот момент новая кухарка заметила пропажу и нажаловалась горничной. Это просто чудо, что они успели спасти меня в последний момент… а через месяц я узнал, что жду кроху. Наверное, в тот момент я понял, что хочу жить ради малыша, хочу подарить ему нормальную жизнь, которую он заслуживает, хочу, чтобы он не проходил через все, через что проходил я… — по щеке Юнги скатилась одинокая слеза, которую Чонгук бережно смахнул, а после притянул омегу к себе, мягко обнимая.       Юнги затрясся в его руках и вжался в тело альфы, плотно охватывая руками. Чонгук мягко поглаживал омегу по спине, понимая, что принял решение. Юнги зарылся носиком в основание шеи альфы, вдыхая древесный запах хвои, исходящий от Чонгука, и успокаивался в его объятиях, пока сам альфа наслаждался запахом полевых цветов — любимых васильков.       — Ты и Минхёк можете остаться в нашем доме. Мы постараемся вам помочь. Я постараюсь… — Чонгук прикрыл глаза, поражаясь тому, как запах омеги проникал под кожу, успокаивая его естество, а бушующая магия, которая в последнее время часто выходила из-под контроля, сворачивалась в клубок послушным зверем, склоняя голову.       — Спасибо… — еле слышно прошептал Юнги, сцепляя руки на спине альфы, и, отстранившись на секунду, впервые подарил Чонгуку искреннюю десневую улыбку, полную благодарности.       Быть может не зря жизнь подкинула омеге и альфе такие трудности, чтобы их судьбы в самый нужный момент переплелись, связываясь невидимой нитью, которая определит, каков их путь дальше…

***

      — Кто он? — недоуменно спросил Намджун, пытаясь понять, что вообще происходит.       — Чонгук-хен, ты уверен? — спросил Джин, поднявшись с места и нарезая круги вокруг кресла.       — Да.       — Но как ты…? — спросил Чимин, присоединяясь к Джину.       — Запах. Это точно он. И моя метка… она все ещё за его ухом, правда, еле видна. Я заметил, когда он обнял меня. Сначала не мог понять, что к чему, а потом все кусочки собрались воедино и вот оно что…       — Может кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — повысил голос Намджун, вообще не вникая в суть разговора.       — Ох, Джуни, точно, тебя же не было тогда…       — Когда?       — Это было десять лет назад, — наконец-то ответил Чонгук, все ещё приходя в себя после неожиданного открытия. — В тот день, когда мы отправились в соседнее королевство, тебе стало плохо и матушка оставила тебя дома.       — Да, я вроде подхватил хворь… Но подожди, вы вернулись через день совершенно нормальными.       — Не совсем… Мы должны были вернутся за день до того, как вернулись. Вот только… — Чимин слегка побледнел и уселся на диван, принимая из рук Хосока кружку воды.       — Произошло кое-что… — Джин перевел взгляд на Чонгука, который нервно выводил пером на пергаменте непонятные узоры. — Хен, расскажи ему…       — В тот день, когда мы прибыли в Амантис, происходила коронация и объявление наследного принца. Юнги — наследный принц Амантиса… Должен был стать им. Но не успел…       — Но Амантис же пал… — Намджун вскочил с кресла, которое упало с громким треском. — Нет, только не это…       — Да, представители Волшебного королевства напали на Амантис, нарушив договор о перемирии. Они взяли в плен всю королевскую семью. Их всех собирались казнить… — Чонгук оторвался от пергамента и сломал перо в руках.       — Но как вы…?       — Лисун. Мы направлялись к нему за книгой заклинаний, которая была необходима мне для развития магии. Он был личным слугой Юнги. Когда мы встретились, он попросил укрыть принца, пока сам будет отвлекать внимание, чтобы дать нам время. Лисун сказал, что в северном королевстве есть родственники Юнги, которые смогут его защитить, нам нужно только доставить его до тайного выхода из Амантиса и передать в руки доверенному рыцарю… Но мы не успели… Нам оставалось пробежать несколько футов, но рыцари волшебного королевства окружили нас…       — Они хотели забрать Юнги?       — Нет.       — Но…?       — До того дня никто не знал, как выглядит Юнги, потому что именно тогда Юнги должен был выйти в свет и стать наследным принцем.       — Но откуда вы…? Лисун. Он вам сказал…       — Все верно. Лисун вывел к нам девятилетнего ребенка, представив Юнги, а потом раскрыл кто он и почему так важно укрыть его.       — Тогда чего хотели рыцари?       — Они увидели, как мы убегали, и подумали что мы амантисцы. К тому же, Юнги — омега, у которого только начал раскрываться запах. Поэтому мне пришлось… поставить метку, чтобы выставить Юнги как своего омегу.       — И вас просто отпустили?       — Им пришлось, потому что у хена была с собой печать волшебного королевства, — сказал Джин, указывая на Чонгука.       — Так, это я понял. Но Юнги… что произошло потом?       — После того, как рыцари отпустили нас, мы выбрались через тайный ход, но никто нас уже не ждал. Мы не знали, что делать. Брать его с собой было опасно, как и оставлять в Амантисе. Юнги понял, что у нас проблемы, поэтому рассказал, что у его отца был друг, у которого он часто оставался. Мы помогли Юнги добраться до него и на этом наши пути разошлись… — сказал Джин, заканчивая рассказ.       — Вот только есть то, что никто из нас не мог знать, — сказал Чонгук, поднимаясь с места и сминая пергамент. — Этот друг оказался предателем, который продал Юнги в рабство.       — Но он же меченый, таких обычно не продают, — удивился Намджун, не по наслышке знающий о работорговле в Волшебном королевстве.       — Метка была слишком слабой и мой запах сразу же пропал, поэтому Юнги оказался в списке личных подстилок принца Кисуна, — Чонгук сжал зубы и пнул рядом стоящую тумбу, корчась от боли и плюхаясь обратно в свой стул. — А теперь его ищут из-за того, что он забрал Минхёка. Как только Юнги найдут — заберут сына, а его самого убьют. Я не могу позволить этому случиться…       — Чонгук, — опуская формальное обращение, сказал Намджун, — он не твой омега.       — На нем моя метка, которая не спасла ему жизнь, — сказал Чонгук, ставя братьев перед фактом. — Судьба привела его в мой дом, чтобы я завершил начатое. Так что теперь Юнги под моей защитой. Я не прошу вас быть на моей стороне, потому что это только моя ответственность…       — Хен, я с тобой, — сказал Джин, ободряюще улыбнувшись брату. — Ты не бросил меня, а я не брошу тебя.       — Как и я, — присоединился Чимин, подходя к Чонгуку.       — И мы, — произнесли Тэхен и Хосок, становясь рядом с Джином.       — А ты? — спросил Чон у Намджуна, который стоял, подперев косяк двери плечом.       — А я… — Джун выпрямился, сверкнув уверенностью в глазах. — Я с тобой до скончания времен.       — Мы семья, хен. Так было всегда. Так будет и дальше. Даже на смертном одре, — произнес Джин, втягивая Чонгука в теплые объятия, к которым присоединились и все остальные. Альфа наконец-то почувствовал в себе достаточно сил, чтобы противостоять врагу, ведь за спиной — его братья, те, кто был с ним с самого рождения, и, как и сказал Намджун, будут до скончания времен…

***

      После небольшого семейного собрания, Джин направился к омеге, чтобы показать, где будет его комната, да и в целом весь дом. Намджун остался с Чонгуком, чтобы обсудить дальнейший план действий относительно укрепления защиты поляны, Хосок, по указке Джина, направился в лес за травами, способными перебить запах омеги. Они понадобятся не только, чтобы скрыть Юнги от охотников, но и облегчить жизнь омеге среди братьев, так как все они были альфами, а такая вещь, как течка, могла усугубить совместное проживание, поэтому Сокджин решил перестраховаться. Чимин же решил устроить полноценный ужин, чтобы как следует познакомиться с Юнги.       Пока альфы и омега бегали и суетились, Минхёк сладко спал, на радость папочке, который слишком утомился и мечтал о том, чтобы проспать несколько суток. После того, как Джин провел небольшую экскурсию по дому, Юнги спросил, может ли он умыться и одолжить одежду у кого-нибудь. Джин любезно предложил свою умывальню и позаимствовал одежду у Чимина, потому что по росту тот больше всех подходил. Правда, из-за того, что Чимин гораздо крупнее и мощнее Юнги, омега все равно утопал в плотных брюках и тяжелом камзоле. Но, Юнги наплевал на это, наслаждаясь мягкостью ткани, и почувствовал, как сильно клонит его в сон. Решив прилечь ненадолго, Юнги сразу провалился в царство Морфея, утыкаясь носиком в ладошку сына.       Чимин как раз успел закончить приготовление пищи и позвал всех в гостиную, расставляя чаши с едой по всему столу. Все братья заняли свои места с Чонгуком во главе, вот только омега отсутствовал. Поэтому Чонгук решил сходить сам, сказав, чтобы их не ждали и начинали ужинать. Дойдя до последней двери, альфа прислушался, но в ответ прозвучала только тишина, поэтому Чонгук приоткрыл дверь и сразу наткнулся на слишком умилительную картину: Юнги свернулся в клубочек возле сына, подложив одну ладонь под щеку, из уголка губ на подушку стекала ниточка слюны, ресницы омеги слегка трепетали, а маленькая кнопочка носика подрагивала, как только солнечный свет касался белоснежной кожи.       Малыш Минхёк уже не спал, но тихонько лежал рядом с папочкой, улыбаясь и сверкая двумя зубиками. Чонгук подошел ближе и потрепал малыша по голове, щипая за щёчку. Кроха беззвучно рассмеялся и залепетал что-то на своем детском. Минхёк перевернулся на животик и подполз к омеге, утыкаясь своим крохотным носиком в щечку и звонко чмокая. Сердце Чонгука пропустило удар. А потом ещё один, когда малыш слегка передвинулся и коснулся метки за ухом Юнги своим пальчиком, а после перевел на Чонгука. Альфа удивленно уставился на малыша, а тот снова дотронулся кончиком пальчика до метки и залепетал «па-па-па», указывая на Чонгука. Кажется, сердце Чонгука только что лопнуло от нежности.       Альфа взял малыша на руки и прижал к себе, бережно укачивая. Минхёк уткнулся носиком в основание шеи Чонгука и вдохнул древесный аромат, моментально успокаиваясь и обхватывая шею альфы своими малюсенькими ручками, а после потерся носиком о край ворота рубахи и промурлыкал «па-па», сразу же засыпая. Чонгук счастливо улыбнулся и ещё крепче прижал малыша к себе. Шестеренки в голове судорожно вращались, пока альфа пытался понять, что же хотел сказать малыш. И вдруг Чонгука как будто током ударило: Минхек почувствовал запах Чонгука на метке и поэтому указал на него пальчиком, вот только, что это за «па-па-па»…       — Не может быть, — прошептал Чонгук. — Ты назвал меня папой?!

***

      Ужин в компании шести гномов (в каком месте они гномы, если выше Юнги О_о) прошел как нельзя лучше. Парни безумолку болтали, перебивая друг друга и рассказывая самые смешные моменты из жизни каждого. Под конец вечера Юнги сидел весь красный от смеха, живот болел от распирающего хохота, а глаза нещадно слезились. Чонгук, наблюдавший за этим со стороны, любовался омегой, наслаждаясь здоровым румянцем на щеках и счастливыми искрами в глазах. В крови альфы бурлила не пойми откуда взявшаяся нежность, пытающаяся вырваться и взять в свой плен такого беззащитного парнишку, весело смеющегося с очередной шутки Сокджина. Чонгук резко захотел приложить себя чем-нибудь тяжелым, потому что где это видано, чтобы альфа расплывался сладкой лужицей только от одного взгляда на омегу, который одаривал Чимина, самого последнего из парней, кто не устоял перед очарованием Юнги, десневой улыбкой, пряча лицо за бледными ладошками.       Альфа издал протяжный стон и хлопнул себя по лбу, отчего все стихли и удивленно уставились на него.       — Простите, я… я просто забыл кое-что сделать. Мне… мне нужно отлучиться, — выдав что-то нелепое, Чонгук поспешил ретироваться, заливаясь краской от смущения. Он нервно потер шею, которая успела знатно покраснеть, и направился в свой кабинет. — Нет, ну не идиот ли?! Додумался же… вот дурака кусок… Ауч, гребанная тумбочка… ну, а ты за что меня бьешь?!       Альфа ввалился в комнату, потирая ушибленный бок, и завалился на диван, накрывая лицо подушкой. А после все помещение заполнил протяжной вой Чонгука, лупившего по дивану кулаками как маленький ребенок, не получивший сладости. Выбившись из сил, альфа перевел дыхание, а затем поправил на себе одежду, чтобы предстать перед омегой и братьями с невозмутимым видом.       Вот только… кто ж знал, что именно в тот момент, когда Чонгук исполнял серенады дивану, сидевшая на кухне компания затихла. Поэтому, когда Чонгук вальяжной походкой вошел в комнату, изящно присаживаясь за стол, все взорвались таким смехом, что альфа подпрыгнул на стуле от удивления, а после покрылся красными пятнами, когда Хосок, сползающий от смеха по стулу, попросил его заниматься своими делами потише. Чонгук спрятался за ладонями, пока его щёки безбожно алели, а после затрясся от смеха, присоединяясь к остальным. Впервые ужин проходил в такой уютной атмосфере, полной счастливых улыбок, смеха и нежных взглядов.

***

      Время пролетело слишком быстро. Юнги не успел моргнуть глазом, как прошел месяц с тех пор, как он поселился в домике альф. На самом деле, омеге некогда было следить за временем, ведь он сам не сидел на месте, поддерживая семейный очаг в доме. Пока гномы работали в шахтах, омега присматривал за домом и порядком, а после нередко зависал в личном кабинете Чонгука, наслаждаясь коллекцией редких книг. Юнги завораживали кожаные переплеты, бумажные страницы и запах, исходящий от них. В особые дни, когда стояла пасмурная погода и не было ни проблеска солнечного света, Юнги прятался в комнате Чонгука, усаживая Минхека рядом с собой, и полностью погружался в книги, в которых доблестные рыцари защищали прекрасных принцесс, сражались с кровожадными драконами и бурно праздновали победы, или в которых юный волшебник обучался мастерству чародейства и магии, спасая весь мир. Юнги так сильно уходил с головой, что порой забывал про собственного сына, пока малыш не начинал хныкать и дергать папочку за волосы. Омега сразу же приходил в себя и проклинал своё любопытство и жажду к знаниям.       В один из таких вечеров Чонгук, только-только вернувшийся из самой отдаленной шахты, зашел в кабинет, даже не успев переодеться, и так и застыл на пороге: Юнги свернулся калачиком на мягком ковре, подложив под голову очередную книгу, а Минхек, пользуясь положением папочки, во всю игрался с томиком по магическим зельям, поочередно сминая каждую страничку и восторженно засовывая в рот, пробуя на вкус. Чонгук не знал, что делать: смеяться или плакать? Кое-как придя в себя, альфа бережно поднял малыша на руки, забирая смятый клочок страницы и отбрасывая в сторону, после спустился вниз и передал кроху в руки Джина, попросив накормить и уложить в своей комнате, а сам вернулся к омеге, убирая твердую книгу и поднимая Юнги на руки.       Омега заерзал, пытаясь устроиться по-удобнее в руках альфы, и замер, уткнувшись носиком в пульсирующую жилку, вдыхая древесный запах, а после зачмокал губами и прижался к шее, слюнявя её. Чонгук поморщился от внезапного порыва ветра, прошедшего по влажному месту, а после усмехнулся, на секунду прижимаясь губами к макушке Юнги. Чонгук перенес омегу в свою постель, укрывая пуховым одеялом, а сам ушел в умывальню, надеясь смыть всю тяжесть дня.       Вдоволь насладившись горячей водой, бережно окутавшей его тело, альфа вернулся в свою комнату, чтобы захватить запасную подушку и одеяло. Он думал, что увидит Юнги, сладко спящего на его кровати, вот только… омега метался по поверхности, будто находясь в агонии, челка прилипла ко влажному от пота лбу, одежда перекрутилась и задралась, открывая взору белоснежные участки кожи, Юнги тяжело дышал, впиваясь в простынь пальцами, и мучительно стонал, прерываясь на редкие всхлипы.       Чонгук испугался и подлетел к омеге, пытаясь привести его в чувства, но тот так и продолжал находиться в бессознательном состоянии. Паника начинала захлестывать с головой, но альфа старался не поддаваться ей и сорвался вниз, чтобы найти Сокджина. Как только Джин услышал о состоянии омеги, пулей помчался на кухню, доставая из шкафчика склянку с буроватой жидкостью.       — Что это?       — Средство от кошмаров, Юнги постоянно принимает его, — сказал Джин, заходя в кабинет старшего.       — У него кошмары? Как давно?       — Начались через несколько дней после первого ужина. Я нашел его в подобном состоянии и пытался привести в чувства, но пришлось дойти до рукоприкладства, чтобы он очнулся.       — И с тех пор…?       — Да. Каждую ночь… — пробормотал Джин, насильно открывая рот Юнги и вливая жидкость, приподняв голову, чтобы тот не поперхнулся.       Омега продолжал изгибать позвоночник в немыслимых фигурах, а потом резко стих. Джин бережно уложил его голову на подушку, поправляя одеяло, и вышел из комнаты.       — Почему ты ничего мне не сказал? — спросил Чонгук, усаживаясь на диван.       — Юнги попросил. Он не хотел зря беспокоить тебя.       — Но почему зря? Это же серьезно…       — Понимаешь… Он чувствует себя в долгу перед тобой за то, что ты взял его и Минхёка под свою защиту, рискуя собой и нами. Поэтому он не хотел ещё больше нагружать тебя и втягивать в свои проблемы.       — Глупый ребенок, — Чонгук устало провел ладонью по лицу. — Я же могу помочь ему. Моих сил достаточно, чтобы найти причину кошмара и искоренить его.       — Я сказал ему то же самое, но он продолжает отнекиваться. Вот только, с каждым разом ему становится все хуже и хуже. Агония начинает набирать обороты. И я боюсь, хен. Поэтому я прошу твоей помощи.       — Конечно, Джинни, я сделаю все возможное, — Чонгук притянул к себе брата и крепко обнял. — А теперь возвращайся в кровать. Малыша нельзя надолго оставлять одного.       — Спасибо, Гуки, — Джин чмокнул брата в щеку и поспешил скрыться за дверью.       Альфа уткнулся лицом в ладони, пытаясь придумать, что же делать, но, доведя себя лишь до головной боли, Чонгук вернулся в комнату и присел на кровать, наблюдая за успокоившимся омегой.       — Юнги… что же ты творишь, ребенок…

***

      На следующее утро Чонгук отправил Намджуна и Хосока на рынок за недостающими ингридиентами для обновления скрывающего зелья, а Чимин и Тэхен отправились за припасами. В доме остались только он, Джин с малышом и Юнги, который по-прежнему спал в кровати Чонгука. Альфа попросил Джина присмотреть за Минхеком, пока сам займется состоянием омеги. Поэтому пока младший вместе с крохой вышел во двор подышать свежим воздухом, Чонгук вошел в свою комнату и присел рядом с омегой.       — Юнги, проснись, — Чонгук потряс омегу за плечо, но тот продолжал спать. — Эй, Юнги, вставай.       — Хмфмсм, — пробурчал омега, зарываясь носом в подушку и отмахиваясь от назойливого шума рукой, которая приземлилась прямо… рядом с причинным местом Чонгука.       Альфа залился краской и постарался убрать руку, но омега лишь крепче сжал ткань плотных брюк и что-то простонал.       — Господи, за что мне это… — промямлил Чонгук и наклонился к лицу омеги, чтобы заорать на ухо, и у него почти получилось… вот только в тот же самый момент Юнги решил узнать, кто же все-таки пытается его разбудить, и оторвал голову от подушки, поворачиваясь в сторону источника шума и… врезаясь в губы Чонгука…       Альфа шокировано выдыхает, но ничего не делает, пытаясь понять, что же будет дальше. Юнги, все ещё полусонный, прижимается к губам Чона ещё секунду, а после… плюхается обратно на подушку и сладко посапывает. Чонгук ошалело смотрит на омегу, который жестко обломал его и теперь спокойненько продолжает спать. Альфа подрывается с постели и наматывает круги вокруг плюшевых тапочек Юнги, причитая:       — Ну как же… что же он… да что теперь… а я что… зачем… глупый альфа…       Чонгук громко хлопает себя по лицу и протяжно стонет. Юнги, услышав эти сердечные завывания, приоткрыл глаза и непонимающе уставился на альфу, недоумевая, что вообще творится и какого черта он не в своей кровати.       — Хен, ты чего? — хрипит омега после сна. — Ударился что ли?       — Нет, нет, что ты, — сипит альфа, пытаясь опустить все матерные слова, которыми хочет проклясть Юнги.       — А что я здесь делаю? — спрашивает омега, оглядывая по сторонам, а после подрывается с кровати. — А где Минхёк?       — Спокойно, Хёки с Джином, они во дворе, — альфа усаживает Юнги обратно на кровать, не переставая залипать на его губы, что не остается не замеченным.       — Хен, у меня что-то на губах? Почему ты так смотришь?       Альфа отстраняется, пытаясь скрыть смущение, и спотыкается о тапочки Юнги, заваливаясь на бок и падая плашмя с громким шипением вперемешку с проклятиями. Юнги пытался не засмеяться в голос от картины перед собой: взрослый альфа барахтается как рыбка на полу, пытаясь отпихнуть безобидные тапочки подальше, потирает ушибленный локоть и смешно корчит рожи, передразнивая самого себя и что-то бормоча под нос. Наконец-то Чонгук вспоминает, зачем вообще пришел, поднимается с пола, пытаясь быть как можно невозмутимее, вот только покрасневшее лицо Юнги не дает сосредоточится.       — Юнги, ты чего такой красный? — альфа обеспокоенно смотрит на омегу, подходя ближе и укладывая прохладную руку на разгоряченный лоб.       Юнги, честно, пытался сдерживаться, но как только Чонгук подходит ближе, омегу прорывает на дикий смех. Он катается по кровати, задыхаясь и захлебываясь от хохота, пока альфа продолжает сидеть с зависшей в воздухе рукой.       — Да что за день такой сегодня?! — Чонгук обреченно стонет и утыкается носом в ладони, безбожно покрываясь алыми пятнами и семафоря красными ушами.       Юнги продолжает ухохатываться, периодически издавая непонятные звуки и утыкаясь в подушку, чтобы дико прокричать. Чонгук продолжает прятаться за своими ладонями, проклиная весь мир, что родился альфой, гномом, да и вообще родился.       Вдоволь насмеявшись, Юнги тяжело дышит, но все равно пододвигается к альфе и убирает его руки, заглядывая в глаза.       — Ну и с чего ты так смеялся? — обессиленно спрашивает Чонгук.       — Х-хен, — голос Юнги дрожит от вновь подступающего приступа смеха, — там… ты… твои штаны…       — Штаны?       — Они того… порвались… — Юнги еле дышит, краснея всем лицом.       — Где? В каком месте?       — Ну там… сзади, — омега давится воздухом и пытается откашляться, пока Чонгук сначала бледнеет, а после краснеет.       — Ты смеялся из-за того, что у меня порвались штаны?       — Нееет, — хрипит Юнги, — там, в дырке…       — Чего?! — Чонгук отшатывается, боясь представить, что вообще мог увидеть этот омега.       — Там хвостик торчит…       — Х-хвостик? — перед глазами Чонгука будто вся жизнь пронеслась. — Какой хвостик?       — Нууу, маленький такой, пушистенький, как у крольчонка, — Юнги не сдерживается и падает лицом обратно в подушку, ведь картина выглядывающего из прорванных штанов крохотного беленького комка шерсти никак не вписывается в образ статного мужественного альфы.       А вот Чонгук на секунду замирает с распахнутыми глазами, пытаясь не откинуться от стыда и смущения, потому что до него наконец-то доходит, почему он с таким трудом нацепил на себя это чертово нижнее белье, а после было неудобно спать, ибо в задницу что-то впивалось. У альфы хватает сил только на то, чтобы скатиться бесформенной лужей с кровати и задушено простонать:       — Пак Чимин… Я тебя придушу…       А где-то по дороге за припасами Чимин валялся на земле от смеха на пару с Тэхеном, после рассказа о своей маленькой шалости, ведь надо же ребенку хоть как-то развлекаться…

***

      Веселье весельем, но основная проблема никуда не исчезла. Чонгук оставил омегу вдоволь отсмеяться, перенеся магическую терапию на ночь, а сам направился в свой кабинет, чтобы как настоящий мужчина пережить этот позор, ну и заодно сжечь белье с хвостиком. Альфа щелчком пальцев уничтожил вещь, разрушившую его репутацию, и принялся изучать фолианты, за которыми он ездил в самое отдаленное селение около полугода назад, но дорвался только сейчас. Погрузившись в занимательный толмут, Чонгук не заметил, как подкрался вечер и все остальные уже вернулись домой.       Наконец-то выползая из комнаты и облегченно потягиваясь, альфа зашел на кухню, встречаясь нос к носу с Чимином, который, как только увидел альфу, застыл испуганной ланью, выпучив глаза. Чонгук лишь потрепал брата по голове и прошел мимо, давясь смехом от испуганного выражения лица младшего. Чимин поспешил исчезнуть с глаз брата, полагаясь на его хорошее настроение. А вот Чонгук гаденько рассмеялся, представляя, каково будет Чимину проснуться утром и обнаружить себя абсолютно… лысым. Довольно потерев ручками, как нашкодивший ребенок, Чонгук взял из корзины наливное яблоко и направился в комнату Джина, из которой доносились голоса омеги и братьев. Чонгук приоткрыл дверь и сразу же врезался в Юнги, успевая обхватить его за талию одной рукой и прижать к себе, избегая падения.       — С-спасибо, хен, — омега залился румянцем, утыкаясь носиком в мощную грудь альфы, и сжал кулачки от смущения.       — Все в порядке, солнышко, — ласково прошептал Чонгук, бережно проводя ладонью по напряженной спине. — Главное, что ты не успел грациозно распластаться на полу.       — О да, — захихикал Юнги, вспоминая утренний случай. — Жаль, что у тебя получился совсем не грациозно…       Комната залилась смехом, ведь омега уже всем рассказал о фиаско старшего. Ультразвук Хосока на секунду оглушил Чонгука, но он сам не сумел сдержать смеха, присоединяясь к остальным. Когда голоса поутихли, Чонгук притянул к себе омегу и прошептал:       — Юнги-я, нам нужно поговорить…       Чонгук взял омегу за руку, переплетая пальцы, умиляясь тому, как идеально сошлись их ладони, и повел за собой в комнату. Омега заинтересовано смотрел в затылок альфы, не подозревая, в чем будет суть разговора. Чонгук пропустил Юнги вперед, закрывая за собой дверь. Омега обернулся, сверкая счастливой улыбкой, которая сразу же померкла, когда Юнги увидел мрачное лицо Чонгука.       — Х-хен? Что-то произошло?       — Почему ты не рассказывал про свои кошмары?       Юнги стушевался, отводя взгляд и переминаясь с ноги на ногу.       — Я не хотел доставлять хлопот.       — Но ты не доставляешь…       — Неправда, хен! С момента моего появления, ваша жизнь находится под угрозой смерти. Каждый из вас может уйти и не вернуться, и это все будет по моей вине.       — Юнги, послушай.       — Хен…       — Тшш… Постой… Я принял решение взять тебя под защиту. Остальные поддержали меня. Ты никоим образом не давил на нас. Так что во всем, что может произойти, а может и не произойти, нет твоей вины.       — Но…       — Без но, Юнги. Ты ни в чем не виноват. Уясни это раз и навсегда. А теперь ложись и закрывай глаза, я попробую тебе помочь.       — С кошмарами?       — Именно с ними. И я заранее извиняюсь, потому что будет достаточно неприятно, и… мне придется залезть в твои воспоминания.       — Нет, хен, прошу, не надо, я не хочу…       — Почему?       Юнги закрыл лицо ладонями, переходя на шепот.       — Я не хочу, чтобы ты увидел, что делали со мной…       — Малыш…       — Прошу, хен… — плечи омеги затряслись от подступающих слез.       Чонгук не выдержал и притянул Юнги к себе, прижимая миниатюрное тельце к своей груди и утыкаясь носом в макушку.       — Юнги… Ничего из того, что я могу увидеть, никак не повлияет на мое отношение к тебе… Ничто…       — С-спасибо…       — А теперь… позволь мне помочь.       Чонгук уложил омегу на свою кровать, присаживаясь рядом и все ещё держа за руку.       — Юнги, мне нужно, чтобы ты полностью расслабился и слушал мой голос, — тихо проговорил Чонгук, убирая с глаз омеги отросшую челку. — На данный момент от тебя зависит очень многое. Все твои воспоминания закрыты от меня, на них стоит магический блок, и для того, чтобы его обойти, мне понадобится твоё разрешение, хорошо?       — Х-хорошо, — голос омеги сильно дрожал, но Юнги продолжал храбриться, крепко сжимая руку альфы и оставляя на смуглой коже полумесяцы от ногтей.       — Закрой глаза и глубоко дыши, — омега послушно закрыл глаза и начал медленно вдыхать воздух, на несколько секунд задерживая внутри, а после медленно выдыхать. — Сейчас я начну постепенно проникать в твое сознание. Ты можешь почувствовать холодок, но, главное, не волнуйся. Просто продолжай дышать.       Чонгук вытянул руку и на пробу пошевелил пальцами, высвобождая столпы магии. Разноцветные огоньки окутали голову омеги, выстраиваясь по периметру, а после плавно опустились, проникая нервными импульсами внутрь сознания. Альфа закрыл глаза и погрузился в воспоминания омеги…

***

      Младшие братья собрались в гостиной, поочередно играя с Минхеком. Джин как раз подхватил кроху на руки и кружил вокруг дивана, как в комнату ввалился Чонгук, на заплетающихся ногах дошел до кресла и рухнул в него. Руки альфы нереально тряслись, сам он был бледным как мел, а из носа струилась кровь. Чонгук попытался встать, но ноги не выдержали и он повалился обратно.       — Х-хен? — Джин передал малыша в руки Чимина и подлетел к старшему, придерживая его голову.       — Там… — задушенно прошипел альфа, давясь кровью. — Ю-юнги… Помогите ему…       Хосок с Тэхеном подорвались с пола и побежали на помощь омеге. Минхек захныкал, пытаясь вырваться из рук Чимина, но альфа продолжал крепко держать малыша и успокаивать его.       — Джун, уложите Хёк-и в моей комнате и побудьте с ним, — получив удовлетворительный кивок, Джин вернулся к осмотру Чонгука.       — Хен, что произошло?       — Я, кхм… — Чонгук зашелся в резком кашле, отхаркиваясь кровью, — пытался помочь…с кошмарами… — альфе было тяжело говорить, с каждой секундой силы покидали его, — но…       — Но что? Чонгук? — глаза Чонгука начали закатываться, пугая этим Джина не на шутку. Размахнувшись, младший залепил звонкую пощечину альфе, пытаясь привести его в чувства. Чонгук распахнул глаза и снова стал задыхаться от забившей горло крови. Из последних сил альфа вцепился в руку брата и притянул к себе, барахтаясь на границе сознания.       — У нас… кхэам… есть… 48 часов.       — До чего? — Джин с ужасом уставился на брата, который выглядел так, будто сейчас расстанется с жизнью.       — Юнги.       — Юнги? Что с ним?       — Он…       — Хен.       — …умрет.       Джин будто застыл во времени. В голове крутился только один вопрос: «Почему?». Чонгук же моментально отключился и лежал бренным телом, практически не дыша. Младший альфа резко подорвался с места и принялся нарезать круги по комнате, пытаясь понять, что вообще происходит. Размышления альфы прервал омега, которого по бокам придерживали Хосок и Тэхен.       — Юнги, зачем ты вышел? — набросился на бедного омегу Джин.       — Мы пытались его остановить… — пробормотал Тэ, крепче сжимая талию омеги.       — …но он шел на пролом… — добавил Хосок, помогая переступить через порог.       — …нам ничего не оставалось, как помочь, — закончил Тэ, опуская Юнги рядом с Чонгуком.       Джин тяжело вздохнул и отправился на кухню, а спустя несколько минут вернулся с дымящимися кружками с целебным отваром.       — Вот, выпей, горе луковое, — омега обхватил двумя руками глиняную емкость и глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом шиповника, лютика и мяты.       Джин снова вернулся на кухню за горшком с прохладной родниковой водой и небольшим полотном, чтобы положить на лоб Чонгуку. Как только мокрая ткань соприкоснулась в горящей кожей, альфа тяжело выдохнул и замучено простонал, ворочаясь на месте. Юнги нашел его руку и переплел пальцы, удивляясь своему резкому порыву и замечая, как Чонгук успокаивается от нежных касаний омеги.       — Что он увидел? — спросил Джин, когда Чонгук затих, равномерно дыша, будто погрузился в глубокий сон.       — Он не сказал? — нервно выдохнул Юнги, крепче сжимая пальцы Чона. — Все шло гладко, как он и сказал, я чувствовал холодок, пока он проникал в сознание, но старался не волноваться. Все время, пока он проходил через воспоминания, Чонгук-хен говорил со мной, рассказывал, что видит, а потом… — Юнги всхлипнул, вытирая скатившиеся слезы. Хосок, сидящий рядом, забрал из рук омеги отвар и прижал к себе, бережно поглаживая по голове, — он резко отстранился и упал на пол, начиная биться в конвульсиях, и вдруг из носа хлынула кровь. Я пытался ему помочь, но как только подошел, поток крови усилился… Мне стало так страшно… А потом хен просто поднялся и ушел… Я подумал, что он больше не хочет видеть меня…       — Ю-юнги… — прохрипел Чонгук, приоткрывая глаза, — это не так. Я просто… испугался… за тебя.       — Хен… — Юнги затрясся, роняя обжигающие слезы.       — Малыш, — Чонгук притянул омегу к себе, укладывая на грудь и нежно прикасаясь губами ко лбу.       — Хен, — прошептал Джин, — что ты увидел?       Чонгук приподнялся, все ещё бережно придерживая омегу, и повернулся к брату.       — Проклятье. Я увидел проклятье. Именно оно является источником кошмаров Юнги. Вот только…       — Что?       — Оно должно было убить его через неделю после приема. Но твоя настойка приостановила его действие, перенаправляя все силы в кошмары, оттягивая время смерти и делая её мучительнее.       — Значит, мы можем снять проклятие?       — Не совсем… Для снятия заклятия потребуется кровь того, кто его наложил.       — Ты знаешь, кто это?       — Моя мачеха… Королева Мина…       — Как нам достать кровь королевы?! — ужаснулся Тэхен, выпучив глаза.       — Я не знаю… — Чонгук устало выдохнул, потираясь щекой о мягкие волосы омеги. Только сейчас братья заметили, насколько измотан их старший брат: бледная кожа, испарина на висках, синяки под глазами, полопавшиеся капилляры в глазах, потрескавшиеся губы и дрожащие руки.       — Но почему 48 часов? Почему моя настойка не может оттянуть ещё ненадолго? — подал голос Джин.       — Потому что действие проклятия усилили. Его невозможно сдержать. Через 48 часов… Юнги умрет мучительной смертью…

***

      — Хен-хен-хен-хен-хен, — запыхавшийся Намджун влетел в комнату Чонгука, который свернулся в клубочек на своей кровати, уткнувшись подбородком в колени, и подрагивал от озноба.       — Джуни? Что такое? — старший приподнялся, сонно потирая глаза, а после зацепился взглядом за книгу в руках брата. — Ты что-то нашел?       Намджун неистово закивал и плюхнулся рядом с Чонгуком. После того, как Гук чуть снова не потерял сознание, Джин перенес его в комнату, напоив успокаивающим отваром, а сам Джун отправился в личную библиотеку, чтобы найти хоть какое-то решение. Ушло около 6 часов, чтобы прошерстить более 70 толстенных фолиантов, и только в самом последнем Джун смог найти конкретную информацию, касательно кровных заклятий, поэтому альфа сразу же направился к старшему, чтобы поделиться находкой.       — Хен, ты сказал, что проклятие наложила королева, так?       — Верно.       — В древних сказаниях я нашел одну интересную фразу: «…Кровное заклятие может быть отменено только с использованием крови того, кто накладывал заклятие. Однако, в случае, если тот, кто наложил заклятие, умер или получить его кровь невозможно, можно использовать кровного родственника с тройным увеличением количества использованной крови…», — Намджун захлопнул фолиант, как только дочитал, и начал чихать от попавшей в нос пыли. — Ты понял, хен?       — Понял, но… где нам взять кровного родственника?       — Эм, хен, ты сейчас серьезно?       Чонгук уставился на него как на умалишенного, пытаясь понять и связать имеющиеся данные между собой, но в глазах мелькало непонимание, поэтому Намджун тяжело вздохнул и вышел в кабинет, чтобы спустя несколько минут вернуться с пером, чернилами и стопкой листов. Младший не мог винить Чонгука в недогадливости, понимая, в каком состоянии находится старший и насколько ему тяжело.       — Что ж, начнем с самого простого. На кого наложено проклятье?       — Юнги…       — Именно, — Намджун нарисовал на первом листе ровный круг и написал в нем имя омеги. — Идем дальше. Кто нам необходим?       — Королева…       — Правильно, — младший нарисовал ещё один круг с кривоватой короной по центру. — Что их связывает?       — Эм…       — Думай, хен.       — Принц. Кисун.       — Совершенно верно, — Намджун рисует третий круг, в который вписывает имя принца, и соединяет линиями с первым и вторым кругом.       — Кисун — кровный родственник, — начинает размышлять Чонгук, — но мы также не можешь достать его кровь…       — В точку, — говорит Намджун и рисует четвертый круг с вопросом внутри между кругами с Юнги и Кисуном. — А теперь, хен, самый главный вопрос…       — Какой?       — Что связывает Юнги и Кисуна? — Намджун пронзительно смотрит на Чонгука, замечая как лицо альфы преображается и застывает в шоковом удивлении.       — О боже! — восклицает Чонгук. — Минхёк!       Намджун приписывает имя ребенка в последний круг, соединяя линиями с кругами Юнги и Кисуна, и ставит восклицательный знак.       — Малыш — наше спасение, хен…

***

      — Подготовь все для ритуала, — просит Намджуна Чонгук, закрываясь в своей спальне, чтобы прийти в себя. Руки альфы тряслись от нервов, в горле стоял ком, дыхание спирало, а страх покрывал легкие липкой пленкой, от которой так неприятно тянуло низ живота.       Чонгук присел на мягкую перину, закрывая лицо ладонями и судорожно выдыхая. Ритуал, который альфа собирался провести, был слишком сложным, к тому Чонгук впервые в жизни брался за заклинания такого уровня, которые требовали человеческую кровь, к тому же младенца. Но это единственный способ спасти Юнги, и Чонгук ни за что не упустит такую возможность. Альфа подорвался с кровати, хватая полотенце и чистую одежду из шкафа, и понесся умываться, чтобы на свежую голову готовиться к спасению жизни омеги.       Спустя полчаса уже полностью готовый альфа стоял в центре гостиной в окружении братьев, малыша и омеги, которому резко стало хуже: его лицо было буквально белее мела, сам Юнги еле стоял на на ногах, поэтому Сокджин заботливо поддерживал его за талию, вены начали выпирать, превращая его ещё в более хрупкое создание. Сердце Чонгука пропустило удар от такой картины. Теперь он точно знал, что сделает все возможное, костьми ляжет, но спасет Юнги, вырвет из лап костлявой старухи…       — Положите Юнги на стол, — начал раздавать указания Чонгук, поджигая столпами магии ветки розмарина и чабреца, — головой на север, ногами на юг, — аромат трав кружил голову, отчего омега на несколько секунд отвлекся от боли и скрутившегося желудка, — разведите руки в стороны так, чтобы они образовали прямую линию, и привяжите запястья, чтобы Юнги не мог ими шевелить, — Чонгук расставил зажженные ветки по углам стола и взял ритуальный нож, разрезая ладонь, чтобы кровь стекла в покрытую рунами и магическими пентаграммами чашу, а после обмакнул палец, чтобы начертить защитную руну на груди омеги, передавая ему часть своей энергии, — ноги разведите под углом 49 градусов и тоже привяжите, только морским узлом, — альфа провел окровавленными пальцами вдоль рук омеги, вырисовывая ровную линию, потом вдоль ног, начиная от кончика большого пальца, огибая коленку и останавливаясь около кромки нижнего белья, задерживаясь на несколько секунд, чтобы насладиться бархатом кожи омеги, — и, Намджун, строго под этим углом, малейшее отклонение повлечет неописуемые последствия, вплоть до смерти.       — Хорошо, — Джун немного побледнел и на всякий случай достал специальный инструмент, чтобы убедиться в точности измерения.       Спустя час, потраченный на тщательную подготовку, все было готово для проведения ритуала.       — Хен, ты можешь начинать, — Джин позвал Чонгука, который заканчивал наносить на себя руны и пентаграммы своей же кровью.       — Хорошо, — альфа судорожно выдохнул и приблизился к омеге. — Ты готов, Юнги?       — М-можно мне пару минут наедине с хеном, — прошептал омега, обводя взглядом альф.       — Конечно, солнышко, — Намджун ободряюще улыбнулся и оставил целомудренный поцелуй на щеке омеги, а после собрал братьев и ушел вместе с ними на второй этаж.       — Что такое? — альфа сразу же подошел к Юнги и взял его за руку, прижимаясь губами к выпирающим костяшкам.       — Чонгук, — отбросив формальности, Юнги положил ладошку на щеку альфы, мягко очерчивая большим пальцем линию скул, — ты никогда не спрашивал, что мне снится в кошмарах, почему?       — Потому что это слишком личное, я ждал, пока ты скажешь сам.       — Это был ты…       — Что?       — Мне снился ты…       — Но… почему?       — Я вспомнил тебя… и как ты оставил меня…       — Юнги…       — Тшшш, постой, я не виню тебя. Ты думал, что поступаешь правильно. Главное, что ты попытался меня спасти тогда… и пытаешься сейчас. Спасибо…       — Малыш… почему это звучит как прощание?       — Потому что это оно и есть…       — Юнги…       — Чонгук… Если случится так, что я умру, прошу… позаботься о Минхеке…       — Юнги, этого не произойдет, я смогу спасти тебя.       — Я верю в тебя, Чонгук… но не верю, что меня можно спасти… поэтому пообещай мне…       — Обещаю… Я обещаю, что буду заботиться о Минхеке как о родном сыне.       — Спасибо…       — Не благодари меня… Не надо… Это все происходит по моей вине… Если бы я тогда был внимательнее, ты бы не оказался в руках Кисуна…       — Нет, Чонгук… Ты не смог бы узнать намерения того человека, который продал меня… Здесь нет твоей вины… Прошу, не вини себя…       — Но Кисун насиловал тебя долгие годы…       — Я пережил это. Благодаря ему у меня есть сын. Этого достаточно, чтобы забыть весь ужас.       — Хотел бы я быть настоящим отцом Хекки…       — Чонгук, — омега притянул лицо альфы к себе, соприкасаясь лбом, и потерся об него носиком, — ты уже его отец. Он признал твой запах.       — Малыш…       — Поцелуй меня…       Чонгук прижался губами в легком поцелуе к губам омеги, поочередно одаривая поцелуями верхнюю и нижнюю, а после наклонил голову, углубляя поцелуй, сплетаясь своим языком с языком омеги, лаская нёбо и кромку зубов, нежно засасывая нижнюю губу и отпуская с влажным причмокиванием. Прервав поцелуй, Чонгук прижался своим лбом ко лбу омеги, проводя кончикам пальцев по опухшим губам.       — Юнги…       — Хен…       — Ты станешь моей омегой? — Чонгук заглянул в глаза Юнги, растекаясь сладкой патокой от количества любви в теплом взгляде.       — Да, — прошептал Юнги, прикрывая глаза, отчего одинокая слезинка скатилась по виску, прячась в волосах.       Чонгук прижался губами в последний раз, вытирая мокрую дорожку, а после прошептал прямо в губы Юнги:       — Я спасу тебя, клянусь своей жизнью. Я поставлю тебе метку и ты будешь моим отныне и навсегда… Клянусь…       Последний раз прикоснувшись к губам омеги, Чонгук сжал его руку покрепче и отправил братьям сигнальный огонек. Спустя несколько минут альфы вернулись в гостиную, рассредоточившись вокруг стола. Чонгук нежно провел кончиком пальца по костяшкам омеги и вернул руку в обратное положение, крепко привязывая. Глубоко вдохнув, Чонгук встал у головы Юнги и приложил ладони к ушам, надавливая большими пальцами на виски, а мизинцы расположил у основания шеи. Намджун и Сокджин встали по бокам от Чонгука, положив руки ему на плечи, вслед за ними встали Хосок, Чимин и Тэхен, взявшись за руки. Чонгук глубоко вдохнул и закрыл глаза.       Юнги почувствовал легкое покалывание, а потом по телу пробежал холодок. Магические столпы проникали в тело омеги, разносясь импульсами по нервной системе, собираясь в четырех точках, где расположены ноги и руки. На тыльной стороне ладоней стали проявляться магические письмена, из которых исходил свет от магических импульсов, ступни также были покрыты письменами и переливались светом. Поток энергии вырвался из ладоней и ступней омеги, образовывая магический купол, от которого тянулись электрические разряды, окольцовывающие переплетения рук альф. Тело омеги резко выгнулось, изгибаясь в позвоночнике, чуть ли не выбивая суставы.       Чонгук, произносящий заклинание, вцепился ногтями в кожу Юнги, пуская кровь. Из уголков глаз альфы стала стекать черная жидкость, оборачиваясь вокруг шеи как веревка, сдавливая горло. Голос Чонгука становился все глубже и глубже, переходя на хрип, когда жидкость надавила на адамово яблоко. Юнги начал метаться в агонии, жалобно выстанывая, а после резко замер.       — Хен, что-то не так, — обеспокоенно сказал Намджун, заметив, что Юнги перестал двигаться, а грудная клетка перестала вздыматься.       — Проверьте пульс, — прохрипел Чонгук, открывая глаза, который были полностью черными.       — Его нет… пульса нет… — Чимин попытался вырваться из круга, чтобы помочь Юнги, но Джин крепко его держал. — Хен, нужно что-то делать, он же сейчас умрет!       Альфа резко вдохнул воздух, черная жидкость потеряла форму и растеклась лужей по плечам, освобождая горло, взгляд прояснился, и Чонгук сразу же разорвал цепочку, бросаясь к Юнги.       — Юнги… ну же малыш, очнись, — альфа приложил два пальца к бьющейся жилке, но пульса по прежнему не было.       — Ч-чонгук, что происходит? — нервно прошептал Хосок.       — Его сердце… остановилось…       — Нет… этого не может быть… сделай же что-нибудь, — Джин потряс старшего за плечо.       Чонгук сжал кулаки, пропуская через себя поток электроэнергии, а после приложил ладони к сердцу омеги, пуская разряд, но Юнги по-прежнему оставался неподвижен.       — Нет-нет-нет, Юнги, очнись, прошу, — Чонгук пустил ещё один разряд большей мощности.       Сокджин не смог сдержаться и расплакался, утыкаясь лицом в плечо Намджуна. Хосок ошалело наблюдал за Чонгуком, который сел сверху на омегу и бормотал различные заклинания, сопровождая их электрическими разрядами. Тэхен ходил из угла в угол, молясь, чтобы Юнги очнулся с секунды на секунду. А Чимин… пропал. Никто не уследил куда делся альфа, вот только появился он испуганнее некуда.       — Х-хен, там… — глаза Чимина бегали по всему помещению, не давая сфокусироваться.       — Что такое, Чимин? — спросил Джун, обхватывая трясущиеся ладони младшего.       — Охотник… он здесь… вместе с рыцарями, — прошептал Чимин. — Они пришли за Минхеком.       — Хен, что нам делать? — спросил Джин.       — Я не знаю…       — Хен, что с Юнги?       — Его сердце перестало биться, но я поддерживаю в нем жизнь с помощью магии, правда, это ненадолго, максимум 15 минут…       — А что потом?       — Потом… Юнги умрет…       Джин присел на диван, зарываясь руками в волосы. Остальные альфы замерли в ожидании.       — Чонгук, — прохрипел Джин, — мы должны спасти Юнги. Ты должен. Поэтому мы будем сдерживать их столько, сколько сможем, а ты… верни нам Юнги.       — Я… я сделаю это.       Джин поднялся с дивана и позвал за собой братьев. Дойдя до двери, альфа достал половицу и вытащил заостренные мечи, раздавая каждому из альф.       — Джин, — окликнул Чонгук, — прошу, будьте осторожны, вы нужны мне живыми…       Джин лишь мягко улыбнулся, склоняя голову, а после распахнул дверь, стремглав несясь в противоположный конец поляны, где столпились рыцари во главе пугающего Охотника.       — Юнги… — замучено прошептал Чонгук, не переставая пускать разряды по телу омеги, — прошу… ты нужен Минхеку… ты нужен нам… ты нужен мне…       Чонгук прикрыл глаза, ощущая легкое головокружение, слезы стали стекать по щекам, моментально высыхая и стягивая кожу. Альфа наклонился, проводя кончиком носа по бледной похолодевшей коже, а после спустился вниз, прямо на уровень пахучей железы на шее. Чонгук поколебался секунду, думая о том, стоит ли рискнуть, но потом откинул все страхи и впился зубами в нежную бархатную кожу, оставляя свою метку.       — Ты мой… и только мой… несмотря ни на что… Я люблю тебя… Я полюбил тебя ещё в тот момент, когда впервые увидел… Прости, что так долго… Я позабочусь о нашем сыне… Ты только очнись, пожалуйста…

***

      Сокджин достал меч из ножен, направляя его на Охотника. Остальные альфы встали позади него, обнажая мечи.       — Склоните головы перед королевской дружиной, — из строя рыцарей вышел самый крупный альфа и встал рядом с Охотником, поднимая меч.       — Ни за что, — ответил Джин, не переставая смотреть в полыхающие адским пламенем глаза.       — Тогда расстаньтесь с жизнями, жалкие гномы, — альфа вскинул меч вверх, подавая сигнал, и по краям отряда раздался звук труб, сопровождаемый рыком гончих и звоном металлических кольчуг.       Распределение сил было слишком неравномерным, но ни Джин, ни остальные братья не собирались сдаваться, они были готовы жизнь отдать, чтобы защитить омегу и малыша. Намджун и Хосок отбивались от большей части рыцарей, страхуя друг друга. Джин сражался с командующим отряда, а Чимин и Тэхен взяли на себя меньшую часть, уводя их как можно дальше от границы поляны.       Охотник, до этого стоящий в стороне, втянул воздух, закрывая глаза, а после выкинул из рукавов кинжалы на цепях, горящие синим пламенем, и направился в сторону дома альф, распихивая всех на своем пути. Намджун, самый первый заметивший резкое движение со стороны адского посланника, ринулся к нему, пытаясь задержать, но Охотник успел отстраниться, вскидывая руку, чтобы натянуть цепь, а после запустил в Джуна. Альфа в последний момент уклонился, но клинок вошел в плечо, попадая прямо в дельтовидную мышцу. Джун взвыл от боли, отшатываясь назад. Охотник выдернул цепь из рукава, оставляя кинжал, и продолжил путь, подзывая к себе гончих с окровавленными пастями. Хосока и Джина окружили, не давая прорваться на помощь к Намджуну, а Чимин и Тэхен держали оборону на границе поляны. Охотник, осознав, что никто не сможет его остановить, перешел на вольный шаг и надменно приближался к дому, пока сгусток энергии не врезался в его грудь, отбрасывая назад.       Из дома выбежал разъяренный Чонгук, окружая себя защитной магией, которая периодически выбрасывала энергетические шары, попадающие в рыцарей. Охотник упал на спину, но сразу поднялся, направляя в Чонгука оставшийся клинок, который был легко отбит альфой и направлен в сторону Охотника, но прошел сквозь него. Чонгук встал как вкопанный, шокировано уставившись на него. Охотник лишь беззвучно рассмеялся, выпуская изо рта зловонный дым, который полез стеной на защитную преграду, но не смог добраться до самого альфы. Чонгук, воспользовавшись возможностью, направил силы на раненого Намджуна, рядом с которым стоял Хосок, защищая от нападавших рыцарей, и переместил братьев в безопасное место на другом конце материка, которое успел создать до того, как вышел на помощь братьям. Джин продолжал отбиваться от рыцарей, и когда Чонгук хотел переместить его, кивнул в направлении Чимина, который одной рукой обхватил за талию истекающего кровью Тэхена, а второй — отбивал удары. Чонгук понял намек и одним движением руки переместил в безопасное место и Тэхена с Чимином. Остались только дом с Юнги и малышом внутри, сам Чонгук и Джин, который пятился назад, продолжая отбиваться и приближаться к брату.       — Джин, беги, — прокричал Чонгук как только дымовая завеса спала, и Охотник снова был готов напасть.       Джин последний раз размахнулся мечом, сбивая оставшихся рыцарей, и побежал навстречу Чонгуку, краем глаза замечая, как Охотник подбирает свои клинки и начинает раскручивать в воздухе, заставляя их загореться пурпурным пламенем. Чонгук потратил большую часть энергии, чтобы переместить дом, поэтому был выбит из сил и в самую крайнюю секунду заметил кинжалы в огненных вихрях, которые стремительно приближались к нему.       Чонгук в последний раз поднял голову, открывая межпространственный проход для Джина, отдавая последние силы, и выпрямился, собираясь принять свою смерть без страха в глазах. Кинжалы неслись с бешеной скоростью, мгновенно сокращая расстояние до альфы. Чонгук не сводил с них глаз, молясь, лишь бы Джин успел добежать, потому что проход закроется со смертью Чонгука. На секунду отведя глаза влево альфа увидел, что Джин почти рядом, поэтому ободряюще улыбнулся ему и прошептал: «Спасибо». Чонгук сморгнул застлавшую глаза пелену и принялся отсчитывать: пять… четыре… три… два… рядом промелькнула чья-то тень… один…       Кинжалы вонзились в спину Сокджина, опаляя все тело адским пламенем. Джин вскрикнул от боли, закусывая до крови губу, а после упал на колени, прогибаясь в позвоночнике, чтобы достать из сапога семейный клинок, подаренный отцом перед своей кончиной, и, превозмогая нестерпимую боль, сделал последний рывок, запуская клинок прямо в лицо Охотника, который прошел сквозь маску и застрял в ней. Джин последний раз улыбнулся уголком губ, а после пал навзничь. Чонгук закричал изо всех сил, срывая глотку и наблюдая, как глаза Сокджина, его кровного брата, покидает жизнь…       Чонгук направил крупицы оставшихся сил, подхватывая бледным маревом тело Джина, и переместился на созданный остров, блокируя поляну, чтобы ни одно живое и неживое существо не могло выбраться. Тело Джина с глухим стуком упало на прибрежный песок, недалеко от ранее перемещенных братьев, следом приземлился Чонгук, падая на колени перед братом. Слезы застилали глаза, руки нещадно тряслись. Чонгук протягивал ладонь, чтобы коснуться ещё теплой кожи Джина, но сразу же отдергивал, не желая принимать, что он мертв. Кинжалы, попавшие прямо в крылья лопаток, перестали полыхать огнем, оставляя после себя лишь черный густой дым, оседавший на теле Джина, будто покрывая его полотном.       — Д-джин, — прошептал Чонгук, надеясь, что брат растянет пухлые губы в очаровательной улыбке, сверкая хитрющими глазами, а после притянет в теплые объятия, но… стеклянные глаза брата невидяще смотрели куда-то вдаль, лишенные прежнего яркого света, и больше не излучали ту безграничную любовь. — Ты же обещал вернуться живым…       Поток слез лился бесконечным ручьем по щекам альфы, пока Чонгук бережно доставал клинки из тела Джина, пачкаясь в его крови, все ещё теплой. Второй клинок слишком глубоко вошел, поэтому, когда альфа достал его, из открытой раны хлынула кровь. Чонгук зажал рану руками, сильно надавливая, и не переставал плакать. Осознав, что это бесполезно, альфа перевернул брата на спину, аккуратно укладывая на свои колени, и прижался своим лбом к его лбу.       — Прости меня, — альфа закрыл глаза брата, проводя окровавленной ладонью по бледной щеке. — Я подвел тебя… Я так сильно подвел тебя. Пожалуйста, прости меня…       Чонгук прижал остывшее тело Джина, укладывая свою голову на больше не бьющееся сердце, и начал захлебываться в рыданиях, проклиная себя за то, что не смог уберечь младшего брата. Альфа взял ладонь брата и прижал к своей щеке, потираясь об неё и оставляя легкие поцелуи на внешней стороне запястья.       Рядом раздался чей-то крик, а затем и шорох шагов.       — Чонгу-у-у-у-к, — альфа сразу же узнал голос Намджуна, поэтому моментально обернулся, натыкаясь взглядом на Джуна и остальных братьев, кроме Тэхена.       Чимин, увидев Чонгука и Джина, искренне улыбнулся и рассмеялся, но резко замолк, увидев зареванное лицо старшего и повисшего на его руках Джина, светлая рубаха которого была полностью пропитана кровью.       — Нет… не может быть, — прошептал Чимин, падая на колени, не доходя до Чонгука       — Чимин, что такое? — Хосок обеспокоенно посмотрел на Чимина, а после перевел взгляд на Чонгука, замечая его окровавленные ладони. — О боже, Джин!       Хосок рванул к Чонгуку, рухнув на колени и проезжаясь по песку.       — Х-хен, Джин… он мертв? — неверяще прошептал Хосок, дотрагиваясь до плеча Чонгука, и как только его ладонь легла, Чонгук расплакался, как маленький ребенок, просто кивая головой. — Нет-нет-нет, этого не может быть…       Хосок прижался ухом к груди Джина, пытаясь услышать биение сердца, но ответом ему послужило глухое ничего. По щекам младшего побежали слезы, сопровождаемые всхлипами. Чимин уткнулся лбом в песок, беззвучно рыдая. Сердце Намджуна сжалось от нарастающей паники. На ватных ногах он приближался к братьям, но как только Джун увидел бледное лицо Джина и окровавленное тело, он все понял. Ноги подкосились и он упал прямо рядом с Хосоком, опираясь на его плечо.       — Джин, — альфа протянул руки, чтобы перенять тело брата из рук Чонгука, — только не это…       Прижав к себе мертвого брата, Намджун зарыдал, зарываясь носом в волосы Джина, запачканые собственной кровью, грязью и песком.       — Нет-нет-нет, прошу, очнись, — Намджун прижимался своим лбом ко лбу брата и сдавленно дышал, отказываясь верить в действительность.       Хосок обнял Джуна, пряча заплаканное лицо в его шее. Чонгук не переставал смотреть на свои руки, которые были полностью в крови брата. Ему было невыносимо видеть боль в глазах своих младших братьев, которых он подвел.       — Простите… простите меня, — прошептал Чонгук, закрывая лицо ладонями. — Это все моя вина… Я должен был быть на его месте… Он закрыл меня собой… Спас меня… Зачем… Я должен был умереть, но не он…       — Хен, — рядом со старшим присел Чимин, притягивая его в свои объятия. — Ты не виноват. Это было полностью его решение. Он хотел спасти твою жизнь. Он хотел дать тебе шанс быть счастливым. Теперь воспользуйся им и не потеряй.       — Чимин прав, хен, — подал голос Намджун, вытирая рукавом слезы. — Жертва Джина не должна быть напрасна. Он всегда мечтал иметь семью, но знал, что этого не будет. Прошу, исполни его мечту…       — Я сделаю все возможное, — твердо ответил Чонгук, прижимаясь губами в сухом поцелуе к щеке Джина.

***

      Костер догорал, выпуская в небо клубы плотного дыма. Братья стояли рядом с полыхающим телом Сокджина, держась за руки. Солнце садилось, окрашивая небосвод малиновым цветом. Начиналась новая жизнь, доставшаяся братьям слишком дорогой ценой…

***

      Юнги открывает глаза и видит… кристально чистое небо. Солнечный свет прямыми лучами мажет по лицу, заставляя омегу сощуриться. Юнги приподнимается, опираясь на локти, и осматривается: вокруг него зеленоватое полотно из травы и кустарников, в нескольких шагах раскинулись разноцветные полевые цветы, создающие радужный ковер, легкий ветер колышет стебельки, проходится по оголенной коже, принося с собой аромат леса и свежей земли. Юнги поднимается на ноги и осматривает себя: белоснежная сорочка струится плотным маревом до самых ступней и развивается аккуратным веером, стоит подуть легкому ветерку. Омега прикрывает глаза от слепящего солнца и поворачивается, врезаясь в чью-то мощную грудь.       — Прос… — Юнги поднимает взгляд и охает, отшатываясь назад. — Вы кто?       Молодой человек улыбается нежно, сверкая белоснежной улыбкой, так сильно похожей на улыбку омеги, и поправляет угольные волосы.       — Пап… это я…       — Минхек-а?       Парень лишь кивает в ответ, а Юнги всхлипывает, кидаясь на шею сыну. Минхек прижимает омегу к себе, успокаивающе поглаживая по спине, пока Юнги давится слезами, собирая в кулаках такую же белоснежную ткань как у него.       — Пап, не плачь, — молодой человек отстраняет омегу от себя, вытирая дорожки слез и мягко улыбается, склоняя голову.       — Но… как это возможно? Где я? Что это за место?       — Это Элизиум — место, где душа находит покой.       — Я… я умер?       — Нет… пока что.       — Я-я не понимаю.       — Пап, постой. Успокойся. Я с тобой.       — П-подожди… Если ты здесь… значит, ты умер?!       — Нет. Прости, я не совсем твой сын. Я твой ангел-хранитель — проводник между миром живых и миром мертвых.       — Но почему ты в образе моего сына?       — Чтобы тебе было легче и ты смог со мной разговаривать.       — Так почему я здесь?       — Твоя душа застряла между этими мирами. Чонгук отчаянно пытается тебя спасти, но ему не хватает сил, потому что тебя здесь что-то держит.       — Что-то?       — А может быть и кто-то…       — Я… это сложно осознать. Что мне делать?       — Понять, чего ты хочешь: вернуться в мир живых или остаться здесь.       — Вернуться. Хочу вернуться. Я хочу к своему сыну, хочу к Чонгуку и парням. Я не хочу быть здесь один…       — С чего ты взял, что ты здесь один?       — Но…       — Обернись, Юнги.       Омега медленно оборачивается, вцепляясь пальцами в ткань сорочки. От увиденного сжимается сердце, на глаза наворачиваются слезы и Юнги полузадушенно хрипит:       — Мама…? Папа…? Джин…?!       — Сынок…       — Юнги…       — Я-я… боже…       Юнги рухнул на колени, сгибаясь пополам и утыкаясь лбом в ладони. Омегу не хило трясло от подступающей волны слез. Ангел присел рядом с Юнги, принимая свой истинный облик: белокрылое существо в хлопковой рубахе и штанах, с белыми как снег волосами и пронзительными голубыми глазами. Омега будто сжался в разы, превращаясь в маленький хрупкий комочек. Ангел положил ладонь на плечо Юнги, но тот отшатнулся, заваливаясь на бок и срываясь на громкие рыдания. Джин, все это время стоявший за спиной родителей Юнги, подошел ближе, поднимая омегу на руки и прижимая к себе.       — Юнги… тшшш, малыш… посмотри на меня…       — Нет-нет-нет… я не могу… т-ты здесь… т-ты мертв… нет…       Джин прижался губами к прохладному лбу Юнги, покрытому испариной, и стал укачивать его в своих объятиях. Рыдания омеги стали затихать, но он по-прежнему продолжал дрожать и сжимать в кулачках мягкую ткань рубахи. Джин убрал намокшую челку и начал напевать что-то незатейливое.       — Юнги-я…       — Почему ты здесь, хен?       — Пришлось спасать задницу одной прекрасной принцессы.       — Какой п-принцессы?       — Шучу, шучу.       — К-как ты можешь шутить? Ты же умер… Тебя больше нет с нами… О боже… А как же другие хены? А Чонгук? Что с ними? Они живы? Или тоже мертвы? Они здесь?! А что с Минхеком?! Где мой малыш?! Они забрали его?!       — Юнги, спокойно, — Джин встряхнул омегу, придерживая его за подбородок, а после обхватил ладонями его лицо и посмотрел в глаза. — С Чонгуком, Минхеком и остальными все хорошо. Я позаботился об этом. Они в безопасности… И ждут тебя, малыш.       — А как же ты? Я не могу тебя бросить…       — Юнги-я… ты не бросаешь меня… ты возвращаешься домой… к семье…       — Хен, — в глазах омеги опять стали собираться слезы, но он сдерживал их, вытирая влагу рукавом сорочки. — Ты… ты умер из-за меня?       — Ох, солнышко, — Джин улыбнулся мягко, поглаживая мягкие щечки. — В моей смерти никто не виноват. Так должно было произойти.       — С чего ты это взял?       — За ночь до нападения я видел сон, в котором погиб Чонгук.       — Ты не рассказывал…       — Если бы я рассказал, каждый из вас попытался бы спасти его, а в итоге только бы пострадали. Я не мог этого допустить.       — Ты взял на себя слишком большую ответственность.       — За все в этой жизни надо платить, Юнги-я. Я заплатил за ваше безопасное будущее. Теперь никто не тронет тебя и малыша.       — Хен, — Юнги бросился на шею Джина, стискивая того в объятиях. — Я никогда не забуду этого. Ты будешь всегда рядом со мной, в моем сердце. И немного в голове.       Сокджин рассмеялся, трепя юношу по голове, а после помог подняться.       — Юнги, — окликнул омегу ангел. — Ты принял решение?       — Я… — Юнги посмотрел на Джина, который ободряюще ему улыбался и кивал головой, а после перевел взгляд на родителей, стоявших в обнимку и сверкающих любовью и поддержкой. — Я хочу вернуться…       — Закрой глаза, — ангел накрыл ладонью бледные веки и начал что-то шептать. Юнги почувствовал небольшое покалывание, а потом из легких будто высосали воздух. В ушах стоял шум, шея нещадно горела, будто что-то вонзилось в нее, и вдруг… тишина… а в следующую секунду…       — Чонгук! Хен! Он очнулся, очнулся!

***

      Юнги лежал на том же столе, что и год назад, с разведенными ногами, согнутыми в коленях, и тяжело дышал, порой срываясь на хрипы. Чонгук, стоявший рядом с омегой, крепко держал его за руку, изредка прижимаясь губами к бледным костяшкам.       — Давай, Юнги, тужься, — меж ног омеги выглянул Чимин, чтобы проверить его состояние. — Уже головка показалась, осталось совсем немного.       — Господи, блять, за что мне все это, — выругнулся Юнги и принялся тужиться ещё больше, впиваясь ногтями в руку Чонгука. Альфа пискнул от боли, но моментально затих, как только Юнги перевел на него взгляд, полный ярости. — Чон Чонгук! Ещё раз ты попробуешь засунуть в меня свой член, и я нахер его откушу! Или в следующий раз будешь рожать ты-а-о-а-о-а-у-а как больно-о-о-о…       Намджун, Хосок и Тэхен, стоявшие позади Чонгука, взорвались смехом, заглушая вылетавшие из Юнги ругательства. Малыш Минхек, сидевший на шее Тэхена, счастливо улыбался, хлопая в ладоши и размахивая ножками. Его не волновало, что там происходит у взрослых, ведь главное, что ему весело. Но как только Юнги вскринул, малыш начал бить кулачками по голове Тэ и лепетать:       — Папа бо-бо.       — Тише, малыш, сейчас папе станет легче, — Чонгук потрепал сына за щечку и вернулся к омеге, которому оставалось приложить ещё немного усилий. — Юнги, я рядом, держись…       — Па-а-а, — позвал Чонгука Минхек, а после указал пальчиком на Юнги, — па чьмок папу.       — Ох, Хёкки, ты хочешь, чтобы я поцеловал папу? — малыш усердно закивал головой и ярко улыбнулся, сверкая белоснежными зубиками.       — Слушай своего сына, хен, — поддразнил альфу Намджун и протянул ладошку малышу, чтобы отбить «пять».       Чонгук лишь усмехнулся, а после приблизился к Юнги, прижимаясь в легком поцелуе.       — Ну уж нет, ребенка мне заделал, вот и целуй нормально, — заворчал Юнги и углубил поцелуй, прижимая альфу к себе, но резкий спазм вынудил омегу сжать зубы, из-за чего губа Чонгука оказалась в плену цепких зубов, которые успели пропороть кожу. Юнги разжал зубы и провел языком по прокусу, нежно извиняясь. — Прости, милый, я случайно.       Чонгук обиженно промычал, держась за губу, но руку омеги не отпустил.       — Юнги, последний раз, давай, — Чимин похлопал по ноге омеги, привлекая внимание.       Юнги набрал в легкие побольше воздуха и изо всех сил напрягся, упираясь пятками в стол. Сзади послышались взволнованные выкрики, а после… раздался плач…       — Мальчик, — огласил Чимин, а спустя несколько минут протянул завернутый в одеяло сверток.       Омега бережно прижал к себе новорожденного малыша, счастливо улыбаясь и пуская слезы. Чонгук накрыл их своим телом, утыкаясь в плечо Юнги и приглушенно плача.       — Ю-юни, — прошептал Чонгук, — спасибо за сына.       Омега прижался губами ко лбу альфы, а после рассмеялся, когда Минхек начал восторженно лепетать, напоминая о себе.       — Вообще-то за двух, — пробормотал Юнги и ущипнул альфу за бедро.       — Спасибо за то, что появился в моей жизни и принес в нее столько счастья, — продолжил Чонгук, осыпая лицо Юнги поцелуями. — Я буду самым лучшим отцом.       — Ты уже самый лучший отец, которого только можно было пожелать, — ответил омега, потираясь щекой о ладонь альфы.       — Это, конечно, прекрасно, но покажите мне уже моего племянника, — не выдержал Хосок и прорвался вперед, оттаскивая Чонгука, чтобы посмотреть на кроху. — Айгу, какое чудо.       Тэхен, Чимин и Намджун сразу подлетели и стали рассматривать малыша.       — Ваа, какой красивый, весь в Юнги.       — А мне кажется, он больше на хена похож.       — Думаю, на них обоих…       — Но губки как у Юнги…       — А глазки как у Чонгука…       Чонгук лишь рассмеялся, прижимая к себе уставшего омегу, сверкающего сладкой улыбкой.       — Я люблю тебя, — прошептал на ушко альфа.       — И я люблю тебя, — ответил омега, прижимая к себе сверточек.       Минхек начал капризничать, поэтому Чонгук взял его на руки, чтобы тот поближе рассмотрел братишку.       — А имя? Какое имя? Вы уже решили? — спросил Намджун, проводя пальчиком по мягкой щечке малыша.       — Решили, — Юнги и Чонгук переглянулись, тоскливо улыбаясь, а после омега ответил: — Знакомьтесь, наш сын, Джин. Чон Сокджин…