chase the wind and touch the sky

      соборный колокол бьёт трижды по четыре раза, звон разносится по полночи и эхом отражается от звёзд, спускаясь к самому кладбищу. ворота собора, погруженного во тьму, распахнуты. лишь небесная лира мерцает едва лазурным светом, служа маяком заблудшим душам. хрустальный ветер перебирает её струны, отпевая призраков. вниз по ступеньками бежит тропинка из заговоренных свечей: кольцами свивается вкруг статуи архонта, огибает штаб ордо фавониус, пересекает непрерывной нитью главную улицу города, тянется за врата по мосту и дальше — до самой винокурни. к двенадцатому удару город пустеет, только стражники каменными силуэтами застывают у входов и выходов, чёрными пятнами возвышаются на стенах. однако в эту ночь городу ничего не грозит — тьма на его стороне. белая вспышка вдруг разрезает мондштадт, звонко цокая копытами опасно близко к свечам. рыцари у врат с улыбками переглядываются, когда она проносится мимо них и растворяется в полуночной мгле. кэйа останавливает лошадь на полпути к храму тысячи ветров и спешивается. рваное облако осторожно застилает звёзды, альберих благодарно ему улыбается и вдыхает полной грудью дрожащий в нетерпении воздух. трава позади шуршит под нечеловечески лёгкими шагами. — в такую ночь не стоит сворачивать с тропы, капитан кэйа, — раздаётся звонкий голос и кэйа оборачивается, согласно кивая. глаза и кончики волос барда мягко светятся. — только если не хочешь скрыться, — он сверкающе улыбается. венти склоняет голову на бок и хитро щурит глаза. — так ты значит опять прячешься? — они делят в этом вопросе одно на двоих стёртое воспоминание. — не в этот раз, барбатос, — кэйа усмехается, поглаживая лошадь по холке, — я здесь, чтобы услышать мелодию, которая каждый год в эту ночь доносится из храма тысячи ветров. бард почти сияет, взвихряясь. — тогда мне стоит поторопиться. кэйа смотрит ему вслед с улыбкой, а потом прикрывает глаза. время задерживает дыхание, не двигается, сталкивая прошлое с настоящим, позволяя павшим и проклятым пройти пламенной дорогой, взглянуть на тех, кого они любили, на тех, кто до сих пор их помнит, зайти в свои дома, с оставленными перед порогами письмами для них, почувствовать родной ветер на щеках. все они держат путь в собор — там их никто не побеспокоит, там они сегодня смогут быть живыми среди сотен таких же бесповоротно мёртвых. а перед рассветом, до первого луча солнца, мёртвые карнавальной бесплотной толпой пройдут в руины старого мондштадта. песня ветра смолкает, на уши обрушивается тёплая тишина, тут же потревоженная волчьим воем. вольфендомские волки, овеянные дыханием волка севера, направляются в шепчущий лес. кэйа замечает знакомую макушку среди волчьих спин и приветственно взмахивает рукой. рейзор отбивается от стаи. — сегодня ты с ними? — он ласково улыбается мальчику, тот кивает. — рейзору разрешили, — на его лице читается желание сказать что-то ещё, но он молчит, поджав губы. кэйа даёт ему время на раздумья, ища в сумке подарок. наконец, в его руке оказывается бумажный свёрток, пахнущий хлебом. он протягивает его рейзору. — это тебе, — мальчишка радостно улыбается, когда различает запах. он тут же разворачивает лепёшку и ломает пополам, чтобы поделиться, но из самой середины падает кольцо. — зачем в еде железо? — кэйа подбирает кольцо и остаётся сидеть на корточках, заглядывая в любопытные глаза. — предсказание. кольцо значит впереди любовь, монета — богатство, а если пуговица, то всё как обычно, — он говорит медленно, чтобы рейзору было проще, и тот понятливо кивает. — тогда возьми себе. у меня уже есть, — кэйе становится тепло и он треплет рейзора по голове, поднимаясь на ноги. — спасибо, рейзор. ты хороший друг, — мальчик снова улыбается, и кэйа замечает, что он уже не показывает зубы, как раньше. — кэйа тоже хороший друг, — он довольно кивает и теперь решается сказать, — мы несём слова правителя хозяину чужого леса. это тайна. кэйа в удивлении раскрывает глаза. разумеется, он знает, зачем и куда направляются волки, но то, что мальчик доверяет ему достаточно сильно, чтобы поделиться секретом лупикал, выбивает из него воздух. — я никому не расскажу. спасибо, — рейзор в ответ лишь улыбается и кивает. — мне пора. — удачи вам! рейзор догоняет стаю, а кэйа возвращается в седло — ему тоже пора.       винокурня полыхает не хуже солнца. фонари, спрятанные в виноградниках, алеют на горизонте заревом. кэйа пришпоривает лошадь. скрипки, лютни, флейты и тамбурины уже сливаются в задорный ладный хор, заставляя костры вокруг гореть жарче. сквозь музыку слышатся смех и пение, вырывающиеся из гула разговоров. кэйа отпускает лошадь и оглядывается, с улыбкой поправляя шляпу. стоит ему пересечь границу виноградников, как толпа детей, вооруженных деревянными мечами, тут же с криками бросается на него, заключая в кольцо. девочка в льняном платье и со смешно топорщащимися рыжими косичками выступает вперед, хмуро глядя ему в глаза. в руках у неё однако не меч, а жезл, сплетенный из березовых веточек. — пиратам не место на празднике! — заявляет она, тыкая жезлом альбериху в грудь. остальные дети одобрительно гудят. — и кто же мне это говорит, позвольте узнать? — кэйа усмехается, складывая руки на груди. девчонка оскорбляется. — моё имя вальбурга! я покровительница — она спотыкается на слове «покровительница», но лица не теряет, — моряков и земледельцев, и не позволю каким-то пиратам портить праздник! кэйа смеётся и надвигает шляпу ниже, сверкая глазом из-под полей. — и что же вы хотите в обмен на свободный вход? дети только этого и ждали. — истории или жизнь! — нестройный рой голосов почти оглушает. — какую историю вам поведать в этот раз, хитрецы? — кэйа все так же из-под шляпы оглядывает детей и загадочно улыбается, — снова про освободительницу мондштадта веннессу? или, может, про арундолина и ростама? а как насчёт великого и ужасного дракона дурина? мальчишки и девчонки выкрикивают имена героев наперебой, не сходятся во мнении и дело начинает склонятся к драке, тогда альберих садится прямо на землю и шёпотом начинает. — давным-давно, семь лет назад, один красноволосый юноша отправился в путешествие, чтобы восстановить справедливость. и руки, и глаза его полыхали яростным пламенем, потому путь его лежал прямиком во владения архонтки войны и повелительницы огня — мураты. натлан, друзья мои, страшное место. воздух там настолько горяч и сух, что сидровое озеро высохло бы в мгновение ока… дети замолкают, теснее сжимая круг и слушают, приоткрыв рты. эту кэйа рассказывает впервые.

***

ноэлль беспокойно сжимает в руках молот и качает головой. — надо было самой всё делать, — вздыхает она. — что-то не так, ноэлль? — мужчина, несущий поднос с бокалами виноградного сока, останавливается рядом, чудом успевая поднять бокалы повыше, когда рядом проносятся звонко смеющаяся тыковка-кли и догоняющий её альбедо в сумерских одеждах. — а? ох, мастер дилюк! я вас не узнала. правда, не думала, что вам нравится полуночный герой. маска вам очень идёт! — выдаёт ноэлль торопливо с вежливой улыбкой. дилюк зеркалит её улыбку, оглядывая шлем с крыльями по бокам и огромный молот. — а вы?.. — он неловко поджимает губы. — тор. однажды помогала мисс лизе в библиотеке и увидела книгу со сказками из другого мира. там описывались совсем другие боги. и тор тоже. он был богом грома и молний, — ноэлль смущенно отводит взгляд, практически шёпотом говоря последнюю фразу. дилюк улыбается шире. — боюсь, он не был настолько же сильным, насколько вы, — девушка на это лишь удивленно распахивает глаза и кивает, — так, чем вы обеспокоены? — ой! чуть не забыла, спасибо вам, — она поправляет съехавший шлем и еле заметно хмурится, что до глубины души дилюка поражает. такое он видит впервые, — я торопилась сюда и не могла забрать предсказательные лепёшки у сары, поэтому обратилась к капитану кэйе за помощью. но он должен был приехать ещё час назад, а его всё нет. дилюк закатывает глаза, тяжело вздыхая, но мгновенно возвращает улыбку на лицо. — позвольте тогда мне с этим разобраться. полагаю, я знаю, где искать сэра кэйю. — буду вам очень признательна! дилюк кивает и проходит сквозь зал, полный танцующих людей. он огибает фишль, безуспешно пытающуюся научить беннета танцевать, обменивается улыбками с барбарой, и попадает на улицу. здесь людей, кажется, ещё больше. краем глаза он замечает розарию, прислонившуюся к стене, и диону, о чём-то болтающую с клорис и флорой. ему приходится протиснуться мимо компании искателей приключений и музыкантов, которые спорят о том, что играть дальше. успевает только свободно вдохнуть, как тут же натыкается на лианну, ищущую яблоки, которые неодобрительно посверкивают алыми боками на столике справа от неё. в конце концов дилюк выходит к виноградникам, попадая в одноночное королевство мондштадтских детей. найти здесь кэйю оказывается легко. — капитан кэйа! как его звали-то? — тимми любопытно высовывается из-за плеча рыжей девчонки. — о, его звали… мастер дилюк! — кэйа машет ему рукой, дети огорчённо вздыхают на разные лады, но сок на подносе дилюка за долю секунды меняет их настроение. рагнвиндр раздаёт стаканы и только после этого обращается к альбериху. — а вы, я вижу, сегодня без костюма, сэр кэйа? — он ухмыляется, удобнее перехватывая пустой поднос. — пришлось. иначе вы были бы единственным человеком без наряда в эту ночь, — у кэйи выражение лица самое сочувственное на свете, что дилюка не впечатляет, так что он только хмыкает. — кажется, вы обещали что-то мисс ноэлль, — бросает с укором, надеясь увидеть растерянность, но на самом деле знает, что кэйа достаточно ответственен для любого поручения. — вы правы, мастер дилюк, поэтому, если вы не против, то я составлю вам компанию чуть позже, — альберих сверкает улыбкой и ловко лавирует между гостями, скрываясь в толпе. дилюк лишь качает головой.

***

      звон бокалов и голоса смолкают разом, когда центр зала освобождается. со смешками и шутками мондштадтцы делятся на четвёрки, барды подтягивают струны и полируют флейты. лампы гаснут, погружая винокурню в неверные отблески свечей, среди которых пляшут тени. синхронный топот ног, хлопки и шуршание одежды задают новый ритм. танцы в ночь возвращения мертвецов заменяют традицию приношения жертв. свободному архонту — свободные дары. хелен начинает петь. — отвар из одуванчиков помог милашке, судя по всему, — улыбается лиза, плавно шагая от джинн к люмин, и подмигивает, — к слову, в одежде итэра ты смотришься даже лучше, чем он, дорогая. люмин легко смеётся, пока итэр, сбиваясь с ритма, пытается одновременно подать руку джинн и поправить спадающую накидку сестры. скрипки взмывают вверх, танцующие сливаются в единый хоровод, рисующий по залу лепестки ветряной астры. морозный ветерок проносится между ступнями — вслед за носками ботинок тянется инеевый искрящийся узор. цветок застывает на месте, взгляды как один обращены к середине. воздух там дрожит снежинками, кружащимися вслед за тонкими руками. эола двигается не так как обычно, возможно, причина в непривычной одежде, которую раньше мондштадтцы видели лишь на иллюстрациях в книгах о принцессе сал виндагнира. ветер крепчает. шаг в середину делает джинн, облаченная в доспехи веннессы. в их движениях история, расходящаяся лучами морозного ветра, лёгким напоминанием кусающим за щёки. публика замирает, практически не дыша. они обмениваются шагами, кажется, почти не касаясь пола, искренне улыбаются подруга подруге и тем, чьи взгляды ловят. сердце мондштадта бьётся в ритме их танца, больше похожего на разговор за чашкой чая посреди войны. одновременно они останавливаются на мгновение, в приглашающем жесте протягивая руки эмбер, та торопливо поправляет ведьминскую шляпу и присоединяется к танцу с яркой улыбкой. девушки увлекают за собой всё больше людей, вскоре пол вновь подрагивает от задорных движений, а воздух теплеет, полнясь огненными искорками, слетающими с кончиков пальцев хозяина винокурни. кли ловит одну с восторженно светящимися глазами, показывая её альбедо, и шёпотом так, чтобы дилюк не услышал, просит брата научить её делать так же. сахароза наклоняется к ней, рассматривая искорку в руках, и кивает — научим, придумаем! альбедо соглашается. кли сияет.       толпа, ведомая танцем, единым потоком выплёскивается на улицу, чествовать нынешних короля и королеву мондштадта. небо — зияющая синева — с любопытством смотрит на то, как с мягким хрустом ломаются лепёшки в руках людей с горящими ожиданием глазами. тимми с открытым (насколько это возможно в костюме стража руин) ртом смотрит на маленькую медную корону, пока на его спину и плечи обрушивается шквал поздравлений от друзей и подруг. вторая корона, упавшая на ладонь розарии, могла бы оказаться не замеченной вовсе. но барбатос милостив в этот вечер, поэтому мона, нашедшая в своей лепёшке монету, тянется с объятиями к розарии, так кстати оказавшейся рядом, и случайно видит корону. кэйа ободряюще улыбается подруге сквозь толпу, насмешливо кланяясь, розария на это лишь демонстративно закатывает глаза — она никогда не признает, что от этого ей стало спокойнее. свет на винокурне гаснет, мондштадтцы высыпают на дорогу, туда, где кончаются свечи. приятная тёплая тишина клубится меж ними, обводя и дважды подчёркивая важность завершающего ритуала. тимми с розарией, не смея дышать, берут в руки последние свечи. никто не ведёт обратный отсчёт, но свечи задуваются одновременно. дыхание одноночных короля и королевы мондштадта подхватывает ветер и несёт его до самого собора, гася пламенную дорогу аккурат к первому лучу солнца. двери собора глухо гремят, закрываясь. солнце касается вершины башни декарабиана, призраки развеиваются. в город возвращается поющая живая река, наполняя его до краёв вином смеха, разговоров и хлопающих приветственно дверей. барбатос улыбается, сидя в ладонях собственной статуи.