Бейбибой и дэдди в одном флаконе

— Что, Лукас, ваше свидание сегодня на крыше? — Эй, Лу, а твой мальчик смирно сидит на коленках? — Юкхей, почему твой маленький мальчик весь в наколках в таком возрасте? Проследи за ним. — Ой, парни, остыньте, — Вон взмахом руки осаждает своих друзей, пока Чанбин агрессивно пыхтит, сидя на дорогом байке поблизости. — Давайте уже прокатимся, да выпьем по баночке «Бада». — Лу, а твой мальчик не слишком маленький для гонок на байках? Может, ему велосипед трёхколёсный подогнать? — Марк ржёт как придурошный, пока остальные молча рассаживаются по своим «стальным коням» под грозным взглядом Со, что впервые за этот разговор подаёт рычащий голос: — Подгонишь мне велосипед, если я вдруг проиграю. Если нет, то мне и моему парню по баночке пива, и ты сам следующие гонки проводишь на трёхколёсном друге. У Ли бровь презрительно выгибается, но он хмыкает и протягивает руку, заключая пари, а Лукас добровольно «разбивает» договор, тут же приобнимая Бина за плечи. — Вот увидите, мой малыш вас всех усадит на велосипеды! — Лукас, блять, заткн- И Юкхей затыкается и затыкает своего парня поцелуем, вызывая порцию улюлюкания в их сторону. Парочка они уже относительно не новая, но их общие друзья не упускают возможности побесить Чанбина лишний раз, да самим лишь бы поржать. Вот только Со не так терпелив, как им кажется, заключая спор за спором и выигрывая каждый. Этот раз — не исключение. У Марка Ли зубы скрипят от обиды, когда он глушит мотор, оставляя YAMAHA позади от победителя, что снимает шлем, оголяя смоляного дракона на шее, прячущегося где-то на затылке, и поворачивается лицом к проигравшему, улыбкой поднимая набитые на скулах крестики. — Ну что, мальчишка, за велосипедом в Канаду погонишь или где-нибудь по Корее надыбаешь? А вообще-то — поебать. Только не забудь, — Со проводит ладонью в кожаных перчатках по идеально стриженным волосам. — Следующая гонка через три дня. А пока что — гони пивас. Толпа друзей ржёт звонко, разрушая ночное спокойствие, а Лукас со всей его доброжелательностью показывает Ли фак, одними губами произнося: «Мой малыш, и только я смею его доставать». Алкоголь поступает в уже нетрезвые тела, как к себе домой, и их совместное времяпровождение заканчивается шлепком Лукаса по заднице Чанбина и колкой фразой: «Ну что, малыш, давай отведу тебя домой». Лишь только Чанбин ступает на порог их общей съёмной квартиры, Юкхея, буквально пару секунд назад держащего его за руку, уже нет. Со это лишь забавляет, а внутри уже всё заранее кипит и бурлит, обещая отыграться сегодня за всё. Он сбрасывает с себя кожаную жилетку вместе с чёрной футболкой, которая выставляет сразу же все изысканные тату наружу, что переплетаются полосками, узорами, продуманными рисунками и надписями, которые слишком много смысла в себе несут. Мышцы выделяются на приглушённом свету эстетически-прекрасным рельефом, лишь взглянув на который уже можно отхватить оргазм. Чанбин оставляет запылившиеся ботинки у двери и проходит в спальню, в тот же момент растягивая губы в довольной улыбке. Лукас сидит на кровати на коленях, чудесным образом успев стянуть с себя всю одежду, оставшись лишь в белье; в руках — любимый ремень обоих, на лице — спокойная улыбка, но глаза опущены. — Так значит «малыш»? — Со берёт из его рук ремень, расправляет и перехватывает поудобнее. — Тебе не кажется, что ты немного сегодня заигрался, а, детка? — Да, папочка, — басит Вон чересчур довольным голосом, и даже не пытаясь этого скрыть. — Сможешь посчитать сколько раз за сегодня ты назвал меня «малышом»? — Нет, папочка. — Но ты обязан получить своё наказание, так ведь? Лукас кивает, не поднимая головы и прячет руки за спиной покорно. — Я не слышал ответа, детка, — чуть рычит Бин, обводя сгибом ремня овал лица своего парня. — Да, папочка, я должен получить наказание. — Так что же мне с тобой делать? Но, кажется, ты уже приготовил что-то для меня, не так ли? Он требовательно протягивает ладонь, и в неё опускается две пары наручников, на что Со лишь ухмыляется, кивнув долговязому парню, чтобы тот принял позу, и он покорно ложится вдоль кровати, чуть ли не пополам складывается, выпячивая зад, но только он подносит руки к ногам, на запястьях и щиколотках защёлкиваются сковывающие принадлежности. — Я буду бить по твоей сладкой заднице, — произносит Чанбин, спуская до сгиба ног единственную часть одежды с парня. — До тех пор, пока ты не скажешь прекратить, понял? А ты считай молча. Издашь звук или ошибёшься в счёте — остатки ночи проведёшь в такой позе и затычкой в попке, понял? — Да, папочка, — Лукас жмурится, предчувствуя первый удар, но ощущает только лёгкие поглаживания грубоватой руки по спине, где Бин обводит такого же дракона кончиками пальцев, что сам когда-то набивал своему парню, а затем, после почти что полного расслабления, следует звонкий удар, опаляя ягодицы, и Юкхей начинает счёт, сжимая зубы, чтобы не проронить ни звука. Чанбин иногда заменяет излюбленный ремень наказаний на свою руку, оставляя яркие отпечатки своих пальцев на чужой нежной коже. Он изредка наклоняется, чтобы прикусить чужую кожу на спине, заставляя дёргаться Лу всем телом, но он ни звука не издаёт. — Стоп! — хрипло подаёт голос Лукас, понимая, что больше не выдержит такого наказания. — Сколько? — Двадцать восемь. — Ох, детка, ты вполне терпеливый, — хвалит Чанбин, лаская поалевшие половинки лёгкими прикосновениями. — Скажи папочке честно, тебе же это нравится? — Да, папочка. — Расскажи мне. — Мне нравится, когда папочка наказывает меня, поэтому я часто напрашиваюсь сам, чтобы папочка больше показывал свою любовь. — Хочешь сказать, я недостаточно любви проявляю просто так? Удручённо кивнув, Юкхей пытается немного двинуться, потому что положение не из удобных, и конечности уже порядком затекли. Чанбин же любуется его переминаниями, немного задумывается над чужими словами, раскрывает наручники, но лишь для того, чтобы его мальчик смог немного разомнуться и сменить позу. На этот раз Со сцепляет лишь запястья, фиксируя их ремнём, но перевернуться не даёт, заставляя руки вытянуть перед собой, а ноги согнуть в коленях. — Детка, я люблю тебя, но ты же знаешь, что эти слова нужно заслужить. — Да, папочка. Опустившись на постель позади парня, Чанбин оставляет несколько поцелуев на каждой половинке, разводит их руками, а затем широким мазком лижет колечко мышц, краем уха слышит звенящий вдох сквозь зубы, чуточку дует на увлажнённую дырочку. — Детка, ты можешь стонать так громко, как только позволит твой прекрасный голос. Чем лучше стонешь, тем приятнее делаешь папочке, помнишь? Сразу же после этих слов Лукас роняет басистый протяжный стон, хватаясь длинными пальцами за серую простынь, а при новом скольжении горячего язычка по постепенно расслабляющимся мышцам, рычит и выгибается, отставляя пятую точку сильнее, надеясь, что в него проникнут глубже, оглаживая и увлажняя стенки, а Чанбин точно знает, чего хочет его мальчик, ловко орудуя внутри него, растягивая и подготавливая к дальнейшим действиям. Как и просил Со, Юкхей громко и звонко стонет, совершенно не заботясь о том, что соседи уже со всех сторон колотят в стену, а парень лишь отвечает ещё более громкими вскриками. — Детка, хочешь, чтобы я ещё раз сказал, как я люблю тебя? — отстраняясь, спрашивает Бин, стягивая с себя чёрные джинсы вместе с бельём. — Да… Папочка… Я хочу, — Лукас на грани всхлипывания, но он знает, что Чанбин этого не любит, поэтому просто стонет ещё раз, призывая поскорее «утолить жажду». — Тогда у тебя сейчас важная задача, детка. Надеюсь, ты справишься и порадуешь меня, — Чанбин восвобождает руки Лу, направляет одну своей, накрыв чужой ладонью твёрдую плоть, которая уже сочится естественной смазкой, и заставляет сжать. — Пока я буду иметь тебя и до тех пор, пока не разрешу тебе кончить, ты будешь сжимать свой член, но не смей двигать рукой. Замечу, что надрачиваешь хоть немного, я прекращу всё и сделаю всё то, что пообещал ранее. Справишься? — Я буду стараться, папочка. Пожалуйста, возьми меня, — у Вона терпение заканчивается, но он изо всех сил старается сдерживать своё желание. — Я очень хочу почувствовать папочку в себе. — Детка, разве я могу тебе отказать? С пошлой усмешкой Чанбин резко входит сразу и до конца, срывая с чужих губ крик, наполненный смесью боли и наслаждения. Он не привык сдерживаться, поэтому перехватывает поудобнее чужую талию, направляя и насаживая под тем углом и с той скоростью, с которой ему нравится. В комнате жарко становится в считанные секунды, помимо громких полустонов-полукриков Лукаса и хриплых выдохов Чанбина появляется ещё и стук кровати о стену, пошлые шлепки от соприкосновения влажных тел. — Папочка, — давит из себя сквозь стоны Лукас, намекая, что он уже готов и держаться становится сложнее с каждым толчком. Как бы назло ему, даже не обращая внимания на собственный подступающий оргазм, Чанбин замедляет движение, полностью входя и выходя из парня, а тот скулит расстроенно, но держится упрямо, потому что слова Со о любви дорогого стоят. Оценив способности своего парня спустя несколько минут, Чанбин снова вдалбливается в чужое податливое тело и даёт команду обоим, кончая глубоко внутрь Лукаса, которому стоит лишь отпустить свой член, тут же изливаясь на постель и выпуская последний гулкий стон. — Детка, — зовёт Чанбин, укладываясь на кровать и притягивая к себе Юкхея за талию, позволяя обвить себя руками и сгрести в объятиях. — Я люблю тебя. — Малыш, говори мне это почаще, — насмешливо басит Лукас. — И усади их всех на велосипеды. Они лениво смеются, предвкушая завтрашний день, новые гонки, споры, а после и очередную ночь наслаждения. Именно такими являются отношения Чанбина и Лукаса, когда позиции папочки и малыша меняются в зависимости от времени суток.