Ты заставил меня понять, чего я стою

— Люблю твои глаза. — Бред какой-то. — То, как двигается твой кадык, когда ты сглатываешь воду. — Юта, прекрати. — Неужели ты не хочешь знать, что я в тебе люблю, Доён?       А любил Юта многое. Сколько себя помнил, он любил за внешность и влюблялся только в красивых людей. По-настоящему красивых. Сначала у него был один типаж: хрупкие девушки с тонкой талией и круглыми мягкими бёдрами, шёлковые длинные волосы, бледная кожа, ключицы такие, что туда можно было положить бутон цветов, и он бы там как влитой, был бы к месту. Звонкий смех, немного детский, даже мальчишеский голос. Смотрящие прямо на него большие-большие круглые глаза. Аккуратные ладони с длинными костлявыми пальцами. Он аккуратно опускал вниз бретели летних сарафанов. Видел красные кончики ушей, стоя за спиной. Целовал лопатки, переплетал пальцы. Вдыхал запах весны, пришедшей в Осаку, закрывая глаза от удовольствия он забывался, и слишком сильно сжимал девушек в своих объятьях. Те были не против, Юта — тоже. В автобусе, в магазине, будь то обычный прохожий или продавщица  — он в каждом видел что-то красивое. Так было не всегда. Юта был достаточно избирателен в этом плане и ему явно не нравился кто попало. Деление у него было достаточно простое. Красивые во всем и красивые детали во внешности людей. Ему мог не нравиться нос, но завораживали губы. Или нравилось всё: от торчащего локона из пучка непослушных волос, до тонких щиколоток, которые обрамляли застёжки на летних туфлях. Хотя бывали и те, кто был «единицей» по его шкале от одного до «боже, как же ты красив». Таких было немного и смотреть на них было мукой, пыткой, вызывало отвращение. Юта любил лишь то, что красиво. Красоту в девочках он замечал с самого детства, когда ещё в школе вместо того, чтобы дёргать девочек за косички, Юта ненавязчиво подправлял девичьи воротнички рубашек или слегка перекосившийся галстук формы. Ближе к девятнадцати годам, он замечал красоту уже и в мальчиках. Произошло это достаточно спонтанно и совсем в неподходящем месте. Будучи студентом медицинской академии, на одном из занятий, когда ребятам читали лекции о мышцах, его горе одногруппник Сюйси хвастался почти каждой названной. Так он продемонстрировал свои двуглавые и трёхглавые мышцы рук, прямую мышцу живота, четырёхглавую мышцу бедра, и куда без большой ягодичной. Но поразило его не все вышеперечисленное, а плечи. Дельтам Сюйси мог позавидовать кто угодно и то, как его тело выглядело в майках, не описать словами. Однажды по привычке, когда Сюйси шел впереди, Юта решил дотронуться до его плеча. Ожидал он чего угодно, удара в лицо, обвинения в том, что он пидор и порчу репутации, но никак того, что тот расценит это как подкат. Юта выкрутился, как мог: Сюйси стал его другом, а Юта понял, что он бисексуален. Любил он немногих, серьёзные отношения у него были только дважды. С девушкой и с парнем, с которым он по сей день. Что может удивить вас, так то, что Юта ни с кем не спал из тех, кто нравился ему. Он был наблюдателем, эстетом и в своей вселенной он находил это более интимным и возбуждающим, чем просто секс из-за ничего не стоящего возбуждения.       — На красивое нужно смотреть, смаковать линии, запечатлевать в памяти, воспроизводить вновь, но никак не вторгаться в то, что априори должно оставаться нетронутым. Даже в отношениях, Юта не переставал заглядываться на людей. Ему было мало одного человека, признать это было сложно, рассказать об этом партнёрам — страшно. В глубине души он знал, что способен на измену. Что хочет большего, что моногамные отношения — не его. Любви в нём, было слишком много, для кого-то одного. Но тех, кого любил, он уважал больше, чем свои потребности и жажду в красоте. Доён, с которым он сейчас встречался, был не совсем в его вкусе. Доён был тем, кто поменял его представление о любви. Они познакомились на одной из выставок андеграундных художников, которая проходила в местном баре, где наливали крафтовое пиво и играли живую музыку. Понять, почему туда пришёл Юта — было не сложно. А что там забыл Доён — уже интересно. Первый искал привычного наслаждения и блестящих глаз людей, а второй хотел напиться и подружиться. Как рассказал Доён сам, это был акт отчаяния в попытках хоть как-то избавиться от одиночества. Такой глупый и инфантильный поступок, что стыдно, аж до смущения, и хочется перемотать всё назад, но жизнь не старая кассета в проигрывателе и остаётся лишь рационализировать, и доказывать самому себе, что такое больше никогда не повторится. Высокий парень в чёрной водолазке, и таких же чёрных скинни джинсах, не прошёл мимо взгляда Юты. Красивым на все сто он не был. Лицо, словно кроличье, такое милое и детское, странно смотрелось при таких острых и прямых линиях челюсти, носа и даже губ. Это было странно, совсем непривлекательно. В отличии от его фигуры в целом. Длинные тощие конечности парень умело подчеркнул своим нарядом, даже в темноте Юта мог разглядеть его ключицы, увидеть, насколько широки его плечи. Чёрные волосы, как и одежда, очень сильно выделяли болезненно белую кожу, усиливая и без того контрастную внешность. Брови, немного хмурые, идеально подходили к раскосым глазам, двум чёрным бусинам на ярко-белом фоне.       Игра на контрастах, так Юта называл их отношения по сей день. Тогда в баре, Юта подошёл к Доёну первым. Заговорил ни о чём, рассказал о себе, о Японии, о том, как тут оказался, и что искусство всегда было частью его жизни. Доён молча слушал и немного терялся от того, насколько этого человека много, хотя голос его достаточно тихий, речь очень грамотная, даже чересчур правильная. — Откуда такой хороший корейский? — Никогда не видел проблемы в том, чтобы выучить другой язык. — А какой смысл? — Хочу видеть больше. Слышать больше, хочу нового. Не знаю, как тебе объяснить, мне всегда всего мало. Переезд сюда из Японии, как никогда лучше даёт новые возможности. — И не тяжело было? — Всё окупилось и уже давно. Странный диалог совсем не смущал Доёна. Смущали прямо направленные взгляды Юты, на его грудь и руки. Каждый раз, как он отпивал из бокала сидр, взгляд исподлобья, который он так пытался скрыть — Доён считывал за секунду. Парень не видел в этом ничего пошлого или грязного, скорее наоборот, это был взгляд коллекционера на новое произведение искусства. И Доён это чувствовал, в один момент стал ощущать себя иначе. Расправил плечи, раскрепостился за каких-то полчаса — причина этому Накамото Юта. Рыжий парень в рубашке «гавайке» с зелёными пальмами на белом фоне, какие-то старые синие джинсы с потёртостями буквально висели на его тонких, как ветки ногах, благо пояс с массивной пряжкой не давал им свалиться, обнажая скорее всего рельефный пресс японца, который рассказывал о том, что раньше он любил играть в футбол и кое-что ещё от этих старых-забытых навыков осталось. Пиджак, выглядящий ещё более старым, чем весь этот ретро-лук, дополнял образ и Доён ненавязчиво вспомнил Билла из одноимённого фильма. Юта был очень красивым. Сложно отрицать очевидное. Таких черт лица он не видел ни у одного человека, Юта мог бы потягаться с любым из актёров и моделей. Одни лишь глаза чего стоили — безгранично большие и сияющие, как звёзды, две вселенные. Прямой нос, пухлые губы — никто бы не удивился многочисленным фанаткам такого парня, но как тот сказал сам, у него не было фанаток н и к о г д а. Юта инициировал, флиртовал, заигрывал, смотрел — всё делал сам и по сути фанатом был он. Видимо его образ виделся со стороны иначе. Доён позже рассказал ему, что со стороны он выглядит отстранённо и опасно. Охотник и добыча. Один выстрел глазами и тебя уже нет. В тот вечер они уехали домой вместе. И тогда Юта сломался, нарушил собственный завет и вторгся в то, что должно быть неприкасаемым. Встречаться они начали спустя месяц. Никто ни за кем не ухаживал, они просто начали видеться чаще положенного, оставаться друг у друга уже не на день, а на неделю и видеть друг друга без одежды не так, как свойственно друзьям. Доён влюбился. Он влюбился по-настоящему в этого странного рыжего парня. Который то тихий, то громкий, которого так много и так мало. Его личность было понять сложно, за это Доён и ценил его. За то, что ты узнаёшь его понемногу каждый день. Каждый раз он был новым, таким неизведанным и притягательным. Так умел Доён, но не умел Юта. Со временем, как и ожидалось, Юте стало мало. Накамото искал глазами новое мимолетное увлечение, больше раздражался на Доёна, старался не смотреть на него, не трогать, вёл себя отвратительно и мерзко. Всё, чтобы избавиться от него, уйти, чтобы не мозолил глаза, не мешал. Доён не глупый, замечал это. Не говорил, решил молчать. Лишь поддерживал и создавал комфорт в их доме. Готовил свежий чай в френчпрессе каждый вечер, готовил супы и приносил свежую выпечку из пекарни через дорогу. Юта не замечал, был зациклен на внешности. Он не видел душу Доёна, то, как кровоточит от боли его сердце, как он старается, и как чёрт возьми любит его. — Мне надоело, Доён. Давай расстанемся? Обрушилось на Доёна в один из таких вечеров с чаем и булочками. — Давай ты перестанешь вести себя, как свинья? Что смотришь так на меня? А смотрел Юта с удивлением, какого никогда не испытывал. — Ты – чёртов эгоист. Тяжело осознать, что картинка, которая тебе нравится, ещё оказывается подвижная и имеет чувства? Я знал на что шёл, когда начал встречаться с тобой. Я был готов к тебе, ты не понял этого, но я принял тебя всего целиком, Юта. Ты даже блять представить не можешь, как это тяжело. Сказал бы сразу, что не можешь быть полностью в отношениях, что тебе страшно, что ты не готов. Я бы послал тебя ещё тогда в баре. Юта оцепенел. Стоял и глаз на Доёна не поднимал. Когда это его Доён, такой приевшийся и скучный, раскрыл то, что Юта сам не видел? Те самые глаза, которые так любили оценивать за вид, за лицо, за красоту, сейчас самым некрасивым образом наполнились слезами, которые стекали по щекам такого сломанного и разбитого Юты — Сердце болит. — Что ты сейчас там проскулил? — Болит, Доён, оно болит, — всхлипывая и заикаясь произнёс Юта. Он упал на пол. Сел, поджав колени, и прикрывая руками лицо, ревел так, как никогда до этого. Лицо горело, грудную клетку сдавливало, ловя воздух ртом, он никак не мог успокоиться, сдержать то, что сейчас чувствовал. Это было с ним впервые, так страшно и так больно. Юта никогда не думал и не верил в то, что его тронет что-то, кроме рук Доёна или его спины, языка, который он сплетал со своим. Его тронул сам Доён. В голове пронеслись тысячи тех самых мелких моментов, деталей его личности. Тот френчпресс, улыбка от того, как Юта морщится от горячего чая. Самое нежное и любящее «Спокойной ночи». Звонки Доёна, полные тревоги, злости и переживания, когда Юта не появлялся дома. Скрытая ревность Доёна, которую он намёками выдавал Юте, называя его потаскуном и вставляя эту дурацкую фразу «У вас в Японии все такие непостоянные, словно ветер?». То, как Доён скромно вёл себя в баре, как потом он уверенно прижимал Юту к стене своей квартиры. Все эти мелочи он заметил только сейчас. Сидя, как побитая шавка, грязный и отвратительный, мерзкий и разочаровывающий. Он должен лежать на помойке и гнить рядом с мусором. А не быть сейчас…в объятьях Доёна. — Отпусти меня, я жалкий, не трогай меня. — Я наконец-то увидел тебя, Юта, — сказал Доён с дрожащими от волнения голосом и такими же неуверенно держащими руками. — Я отвратителен. — Ты такой красивый, Юта. По-настоящему красивый.

***

— Так за что ты меня всё-таки любишь, Юта? — За твои замашки по дому, педантичность, чистоплотность. То, как ты кусаешь губы, когда излишне стараешься над новым проектом по работе. За твою скромность, за твое самолюбие каждый раз, когда мы идём покупать тебе одежду. Как ты себя ненавидишь, как любишь. Я люблю в тебе каждую мелочь, каждую границу твоей личности. Люблю. Люблю. Люблю.

Доён научил любить не только за внешность. И они оба это знают.