SSS (рабочее название)

      — Гарри! Гарри! — слышался требовательный женский голос в таком же, как и десятки прочих, стоящих аккуратными рядами, доме на Тисовой улице.       Обладательницей голоса была Петуния Дурсль, хозяйка этого самого дома, тоже совершенно обычная и ничем особо непримечательная худощавая женщина, разве что со слишком длинной шеей. Но последнее скорее было плюсом, нежели минусом, ведь благодаря этому миссис Дурсль могла заглядывать за заборы соседей и занимать почетную должность главной сплетницы среди таких же домохозяек Литл-Уингинга.       — Где же этот несносный мальчишка? — задумчиво и слегка недовольно пробормотала женщина, вытирая мокрые руки полотенцем и выглядывая из окна кухни в сад. На заднем дворе росли кусты роз, с которыми любил возиться ее племянник.       Надо отметить, у того весьма недурно выходило ухаживать за цветами — бутоны у роз были крупными, а уж как они благоухали… Миссис Дурсль очень гордилась своими розами, на которые каждый раз обращали свое внимание немногочисленные гости дома.       Однако на улице ребенка не оказалось, поэтому Петуния отложила полотенце и отправилась во второе и более возможное место, где мог сейчас находиться ее племянник. Как и ожидала женщина, Гарри сидел в своей комнате и читал очередную книгу, с головой погрузившись в ту и не замечая не то что крика тети, но и ее саму, стоящую на пороге комнаты.       — Гарри! — в очередной раз позвала Петуния, встав в двери и уперев руки в бока.       Уже далеко не первый раз мальчик будто ограждался от реальности и ничего не слышал, когда в его руках оказывалась книга. Это раздражало Петунию — ей приходилось самой искать племянника по всему дому, чтобы тот помог ей с каким-нибудь делом.       Мальчик будто очнулся и поднял до этого склоненную над листами бумаги голову, виновато глядя на тетю.       — Я опять слишком увлекся, — спокойно проговорил Гарри, будто и не стояло в дверях его недовольной тетушки. Хотя глаза его выдавали некоторую грусть. — Извини, тетя, — чуть склонил он голову, словно в сожалении, хотя уж кому, если не Петунии, было знать, что сожалеет племянник разве что о том, что ему мсе же придется оторваться от книжки.       Мальчик был худым для своих лет, в отличии от своего же кузена, крупного и довольно упитанного ребенка, хотя и был всего на месяц того младше. Внешность его отличалась от всей остальной семьи: черные, слегка вьющиеся волосы, доходящие до середины шеи, и большие светло-зеленые глаза, в которых постоянно отражалась какая-то не то печаль, не то задумчивость, несвойственная детям его возраста. Глядя на него, взрослые почему-то начинали вздыхать и припоминать, какой на самом деле хороший мальчик Гарри, потерявший своих родителей в раннем возрасте. Вот и сейчас миссис Дурсль, взглянув в эти глаза, вздохнула и передумала отчитывать племянника за провинность. Морщинка между бровей сама собой разгладилась, а взгляд строгих глаз потеплел. Честно говоря, она уже привыкла к этому и сильно удивилась, если бы Гарри сразу пришел на ее зов.       — Ладно. Откладывай свою книжку и пошли, поможешь мне на кухне с ужином.       Гарри послушно заложил оставленную страницу подшитой закладкой и направился за тетей вниз по лестнице, на первый этаж. Его кузен предпочитал проводить свободное время за играми или на прогулке с друзьями, так что помогать миссис Дурсль приходилось Гарри. Не то чтобы это ему не нравилось или он был сильно против. Он понимал, почему за помощью идут к нему, а не к Дадли. Все же он был не родным сыном для четы Дурсль, а всего лишь племянником-сиротой, которого итак бесплатно кормили и одевали при условии не сильно хороших в прошлом отношений между миссис Дурсль и ее покойной сестрой, приходящейся матерью Гарри.       Вскоре с прогулки явился запыхавшийся Дадли. Он был пухлощеким блондинчиком, что вызывало у всех умиление, когда тот был карапузом, но сейчас им восхищались только его родители: в их представлении нельзя было найти более прекрасного ребенка, чем их сын. С приходом главы семейства, Вернона Дурсля, становилось понятно, в кого пошел Дадли. Хоть мальчик и был блондином, как мать, фигурой он однозначно пошел в отца. Все, что отличало Дурсля-младшего от старшего — это рост и моржиного вида усы у отца.       Ужин проходил тихо и мирно. Миссис Дурсль интересовалась у мужа и сына, как прошел их сегодняшний день, и попутно наливала им чай и раскладывала по тарелкам куски особенно удавшегося пирога с яблоками. Мистер Дурсль нахваливал выпечку жены, а Дадли уплетал десерт за обе щеки, так что растроганной женщине и так было понятно, что сыну пирог пришелся по вкусу. Гарри же спокойно сидел на своем месте, обхватив кружку обеими руками, и отстраненно слушал повседневную болтовню. После ужина все, как обычно, расходились по своим делам — Вернон шел к дивану и телевизору, чтобы отдохнуть, Дадли тут же исчезал в своей комнате. Петуния убирала со стола и мыла посуду, Гарри ей помогал.       Когда последняя тарелка была протерта вафельным белым полотенцем и отставлена на свое законное место на полке, а скатерть избавлена от крошек пирога, Гарри мог вернуться в комнату к отложенной книге.       — Спасибо за помощь, Гарри, — поблагодарила его Петуния.       — Всегда пожалуйста, тетя, — слегка улыбнулся мальчик, прежде чем выйти за пределы кухни.       Миссис Дурсль со вздохом оглянулась в окно. Она вовсе не была злой или вредной. Ну, разве что чуточку. Свою сестру она хоть и не жаловала, но все же не настолько, чтобы переносить свою неприязнь на ее ребенка, тем более — сироту. И это при живом-то отце. О, Петуния была уверена. Гарри был похож на свою мать разве что глазами, но в остальном… У нее еще хранилась старая фотокарточка Лили, где она стояла, немногим старше сейчас Гарри, вместе со своим таким же ненормальным другом. Гарри был похож больше на этого черноволосого друга ее сестры, чем на того Поттера, которого она видела на своей свадьбе. Не лучшее воспоминание из возможных. Она не знала, жив ли вообще этот… Снейп. С их мира бы сталось. Лили и ее муж уже погибли. Но если Снейп был жив… Что же это за отец такой — ни разу не навестил ребенка? Не могло же быть так, чтобы он даже не знал о своем сыне? Хотя… Гарри же был тогда всего год. Может, Лилиан вообще выскочила за этого Поттера, едва ей исполнилось двадцать, потому, что уже ожидала ребенка?..       Ох, Лили.       Петуния боялась. Пускай Гарри и не был ей родным сыном, но она заботилась о мальчике почти десять лет. Не спала ночами, леча никак не хотевшую проходить простуду, пыталась скормить вспыхивающую кашу и успокоить, когда резались зубки. Ну нельзя, заботясь о ребенке, оставаться к нему безразличной. Конечно, их с Верноном пугали странности Гарри, доставляли им немало проблем, но постепенно это сошло на нет, и племянник стал вполне обычным ребенком, а сгоревшие занавески и битые вазы с тарелками забылись. И Петуния боялась. Боялась, что Гарри попадет в тот мир, пойдя по стопам родителей. В тот мир, где отдалялись от семей, умирали совсем молодыми и оставляли детей сиротами. Боялась, что в том мире он встретит того безразличного и угрюмого человека, который пугал Петунию в детстве и который должен был быть его отцом.