Ты говорил...

Ты говорил: «Умирать — это лишь уснуть», Мягко обняв, Прижав к холодной груди. Кажется, я забыла Тех слов — суть, Увлечённая тем, Что ждало впереди, Увлечённая солнцем, Пением птиц, Яркими красками, Запахами цветов… Думала, что не коснётся… До тех границ, Что подарили Лишь хлад мертвецких оков. Поздно открылись глаза, У самых краёв Бренного мира И жизни жестокой моей. Поздно почуяло летнее сердце Подвох, Рано мне мир покидать… Но там, свыше — видней. Думала, Мне не страшен коварный змей, Думала, что Неприкосновенная… Дура. Себя Оборонять сумей, Прежде, чем стать Просто тушей бренною. Глупое летнее Радужное дитя… «Знаешь, мертвецкая бледность Тебе к лицу», — Думала, глядя в зеркало, Так, шутя… Слёзы глотая… Молясь о прощеньи отцу. Папа…прости, Обещания не сдержать, Не сберегла, Вновь пожертвовала собой, Я лишь одно сейчас Могу обещать: В мыслях и в сердце Всегда буду с тобой, Как и с любимыми (Пусть их хранят небеса!) С теми, кто держит руку, Взглядом кричит От бессилия, Глядя в мои глаза… Мёртвые, без повода, Без причин. Воля моя… Ты снова передо мной, Всё же пробрался Сквозь плотную пелену Чтоб мне на смертном одре Не быть одной, Снова в своей манере: Разбив стену, Чтобы напомнить: «Смерть — это только сон, Крепкий и долгий, Чтобы набраться сил». Сладкая кровь, поющая в унисон — Всё, что ты За собой уносил. Вот и сейчас, Смотря за тобой вслед, Мягко тону, Отпуская последнюю нить И закрывая глаза, Навсегда (или нет?) Имя твоё на губах…