Волк, который любил морковь.

За шуршащими кустами можно было разглядеть что-то оранжевое. То, что явно не вписывалось в окружающую местность. Сейчас лето и никак не весна или осень. Приглядевшись пристальнее, стало понятно, что это пушистый лисий хвост. Поправка: дрожащий пушистый лисий хвост. Первое дикое желание схватить его и сожрать пропало почти мгновенно. Стало жаль бедный комочек. Принюхавшись и фыркнув, в мыслях промелькнуло то, что хищники так себя не ведут. Куст перестал дрожать и, кажется, виной этому было то, что запах чужака не остался незамеченным. Это и не удивительно. Затаившись, лег перед зеленым убежищем и положил голову на лапы. Пару мгновений спустя, пародируя фырканьем, на лунный свет выполз маленький лисенок. Один взгляд в большие и теплые глаза. Никогда не съем его. Позже выяснил, что его мать подстрелили охотники, а братьев и сестер задрали их псы. Собаки, ближайшие родственники. Недовольно рычу от этого недоразумения, преследующего всю жизнь. Почувствовав тычок, мокрым носом в правый бок, замолкаю и перевожу взгляд на рыжий комок, свернувшийся рядом. Теперь у него не будет проблем: защищу от всего. Загрызу любого, кто посмеет плотоядно зариться на чудо. Жаркое солнце, надоедливо опускающее свои лучи на морду, вынудило наконец открыть глаза. Уже конец осени, а оно и не думает успокаиваться и хоть немного остужать себя. Чутким слухом улавливаю шуршание и накрывает ностальгия, но снова погрузиться в мир снов не дает злобное шипение. Совсем рядом. С мордой. Пристально смотрю на подросшего лисенка. В нем больше не узнать того холодного, дрожащего, худого и тоскующего грязного комка. Нет, теперь его шерстка мягкая и сияет не хуже небесного светила. А какой хвост; не упускаю случая поймать его и вылизать, начиная от ушек и заканчивая хвостом, как делал это на протяжении всего времени. Он лишь фыркает и забавно морщит мордочку. Знаю ведь, что ему почему-то нравится горячий и шершавый язык. Особенно, когда задеваю его шейку. Тогда он начинает усиленно урчать и вилять хвостом. Временами просыпается старое желание и почти смыкаю челюсть, но. Но. Не смею. Останавливаюсь в последний момент, а он ничего не понимает. Или делает вид, до сих пор не могу понять. Холодно. Густая и грубая шерсть не спасает в эту зиму и весь трясусь. Хотя бы Морковка в тепле. Человеческий детеныш поймал лисенка и так назвал его. Человек. Сколько плохо в этом двуногом существе. Не понимаю, как кто-то может их любить. Те же псы, например. Или кошки, что так яростно шипят и вздыбливают шерсть, если «показываю нос» из леса. Что же, если ему там хорошо, пусть остается. Третья зима. Почему-то теплая или просто кажется. Глаза не так остро видят, нос почти ничего не чует. Лапы подводят. Совсем стар. Без лисенка. Быстрее бы Небо забрало к себе, тогда смогу беспрепятственно наблюдать за ним. Он тоже стал взрослый, ему нашли пару. Лисенок, которого спас и согрел, не помнит то лето. Тяжело вздыхаю и, неуклюже переступив через ветку, цепляю ее лапой и кубарем скатываюсь с небольшой горки. Нет сил подняться и просто лежу на боку. Прислушиваюсь. Уши заходили ходуном, затрепетали ноздри и лапы дернулись, в странном порыве. Повиновавшись порыву, вскакиваю и несусь к знакомому запаху. Вылетаю на поляну. Вот он. Лисенок. Взвыв от щенячьей радости, быстрее перебираю мощными лапами и, завиляв хвостом, почти прыгаю на него. На него? Солнце, как когда-то, снова не дает уснуть. Чувствую что-то теплое под боком. Прижимаю уши к голове и ,тихонько проскулив, сворачиваюсь вокруг этого маленького комочка. Спит себе тихо, только кончик хвоста никак не успокоится. Пусть спит, пока есть возможность. Он так похож на тебя, Морковка. Чую резкий запах охотников и их шавок. Они уже совсем близко. Все закончится так? Нет уж. Осторожно поднимаюсь, стараясь не разбудить твоего отпрыска, и пулей выскакиваю из уютной норы. Псы за мной, подгоняемые своими хозяевами. Стараюсь увести их как можно дальше от него. Лапы сами бегут, почти на автомате. Впереди выбегает человек с ружьем. Плевать. Отталкиваясь задними лапами от земли, грозно рычу и вгрызаюсь ему в незащищенную шею. Хруст. Несусь дальше, спотыкаясь и почти падая, чувствую, как собаки догоняют и клацают зубами рядом с ребрами. Резко заворачиваю за валун и, цепляясь когтями за рыхлую землю, поднимаюсь в гору. Выпрыгнув наверх, осматриваюсь и понимаю, что загнан в тупик. Но пути назад нет, лисенка Морковки не дам в обиду. Оборачиваюсь и вижу, как грязные шавки окружают. Вот и охотники подоспели. Шесть встает дыбом на холке, хвост воинственно поднят вверх. Скалюсь и обнажаю острый ряд зубов. Издав особо громкий рык, метнулся в сторону, к самому слабому псу. Сцепившись с ним, кусаем друг друга и вырываем клоки шерсти. Люди не могут прицелиться, ведь им жалко пса. Бояться попасть в своего. Старому волку нечего терять. Нависнув над бездыханной темно-серой тушей, снова скалюсь и чувствую, как с открытой пасти капает красная густая кровь, вперемешку со слюной. Люди кричат, а оставшиеся псы отступают. Самый большой из охотников выходит вперед. Не чувствую в нем страха, только ненависть и презрение. Смотрю неотрывно в глаза, отступая назад и, плотно прижав уши, опускаюсь на землю. Мужчина растягивает губы, будто ухмыляясь, и медленно подходит. Что-то говорит своим сородичам, те недоверчиво переглядываются и убирают оружие. Снова его губы шевелятся, обращаясь уже не к ним. Давай, подойди еще немного. Сделай всего пару шагов. Притихнув, жду момента. Секунда. Снова яростно прорычав, перепрыгиваю через человека и, оттолкнувшись о его спину, сбиваю с ног. Он, не удержавшись, падает с горы. Оставшиеся два охотника кричат и, наставив перед окровавленной мордой свое смертоносное оружие, стреляют до глухих щелчков пустой обоймы. Но. Их пальцы дрогнули под взглядом желтых глаз. Паника и ужас на лицах лучший посмертный подарок. В норе, маленький лисенок открыл глаза и зевнув, тихо проурчал, надеясь, что на зов явится красивый зверь, с теплой и белоснежной шерстью.