Наблюдения

Мин И всегда внимательно наблюдает за Ши Цинсюанем. Изучает каждый жест (а Повелитель Ветров не скупится на движения), угадывает каждый поворот головы и взмах веера, когда тот обеспокоен или рад, ловит искорки в открытом взгляде, вслушивается в громкость и тональность голоса, когда божество говорит и смеётся. Каждая деталь является незаменимой частью личности Ши Цинсюаня, открытой, щедрой — его всегда было много, хочешь ты этого или нет. Мин И также вовсе не против узнать иные грани Повелителя Ветров. Особенно интересно исследовать Ши Цинсюань в женском обличье, когда её волосы в беспорядке раскинуты по подушкам, мягкие губы приоткрыты и блестят от поцелуев, ресницы томно трепещут, а ноготочки впиваются в собственные ладони от удовольствия. Именно тогда, тоже в женском обличье, Мин И узнаёт, словно доступную только им двоим тайну, что у Ши Цинсюань до дрожи отзывчивое тело — как цветок тянется за солнцем, так и богиня стремится уловить каждую предназначенную ей ласку. Её тело плавно изгибается в истоме, покорное, послушно подаётся навстречу прикосновениям, и Повелительница Земли беззастенчиво пользуется этим, чтобы вызвать чужие звонкие стоны, подобные переливам хрустального колокольчика. Ладони Мин И обхватывают упругие груди, мнут молочно-белую кожу, зажимая твердеющие бусинки сосков между изящными длинными пальцами. Стоны Ши Цинсюань тянутся сладко, подобно патоке, что приторно ложится на язык. Лёгкие укусы покрывают разлёт ключиц — так, что даже не остаётся следов, потому что портить бледность этой нежной кожи кажется настоящим преступлением даже для такой далёкой от понимания прекрасного Мин И. У неё никогда не повернётся язык назвать Ши Цинсюань прекрасной вслух — это вызвало бы проявление целого урагана ненужных эмоций: и удивлённого замешательства, читающегося в широко раскрытых глазах, и восторженной радости в расцветающей улыбке, и веер наверняка бы задвигался быстрее в ловких руках, своими порывами вынуждая звенеть серёжки в ушах. Мин И слишком хорошо может всё это предугадать, чтобы проверять свои предположения на деле, иначе громкое надоедливое «Мин-сюн, ты мой лучший друг!» пришлось бы выслушивать в несколько раз больше обычного. Тем не менее имя Повелительницы Земли всё равно непрестанно срывается с губ Ши Цинсюань, требующей к себе внимания и больше ласк. Губы у неё пухлые, и верхняя чуть больше нижней, поэтому Мин И чаще всего играет именно с ней, когда дело доходит до требовательных поцелуев. Её собственные губы даже в женском обличье тонкие, и вся фигура Повелительницы Земли в целом кажется угловатой и худой, но это не делает её прикосновения менее чувственными, а тело менее отзывчивым. Доставить удовольствие Ши Цинсюань всегда так просто, что порою становится даже неинтересно. Тогда в ход идут более изощрённые ласки, медленные и мучительные, и Мин И долго покрывает бархат кожи поцелуями, скользит губами по перекату плеч, проводит носом по ложбинке между грудей, вдыхая терпкий запах, присущий только телу Ши Цинсюань — это она тоже уже успела изучить. Повелительница Ветров в ответ нетерпеливо закидывает свои стройные ноги на тонкую талию в попытке прижаться ближе, теснее, только чтобы обжигающее тепло с большей скоростью распространялось от низа живота по всему телу, и возбуждение быстрее могло найти свой выход. Она жадно притирается своей грудью к небольшой, округлой груди Мин И, путаясь руками в чёрных прядях, накручивая их шёлк на свои элегантные пальчики, что по природе своей достойны украшаться одним золотом и бриллиантами. Лицо Мин И всегда сосредоточенное и почти не выражает эмоций, даже когда её бёдра ложатся между чужих бёдер, прижимаясь так тесно, что становится трудно дышать. Бёдра у Ши Цинсюань крепкие, широкие, и стискивать их, подминать пальцами мягкие ягодицы одно удовольствие, в котором Мин И не может себе одновременно признаться и отказать. В эмоциях Повелительница Ветров отыгрывается за них обеих: чёткий изгиб бровей, сбившееся дыхание и тяжело вздымающаяся грудь, томно разомкнувшиеся губы свидетельствуют об испытываемом наслаждении, и в уголках глаз скапливаются капельки слёз. Мин И ненавидит эти слёзы больше всего на свете и торопится их слизать, солёный привкус морской волной перекатывается во рту; вкус, так похожий на их отношения. И когда жар между бёдер нарастает и становится практически невыносимым, Ши Цинсюань нетерпеливо льнёт в поцелуе к губам Мин И, подаваясь навстречу язычком, который, помимо бессмысленных слов, иногда выдаёт такие вещи, о которых не принято говорить на публику. Поцелуй терпкий, как хорошо выдержанное вино, разливается между половинок губ до самой глотки, и Ши Цинсюань никак не может оторваться, пьянея от переполняющих её чувств и ощущения безграничной близости. Мин И не уступает в напоре ни в глубоком поцелуе, ни в том, чтобы каждым плавным движением бёдер доводить до исступления богиню под ней, вынуждая захлёбываться в стонах сквозь поцелуй. Наступает момент, когда обе девушки замирают, и удовольствие волнами расходится по всему телу приятным теплом в такт тяжёлому сердцебиению. Мин И до крови прокусывает терзаемые алые губы, в то время как Ши Цинсюань оставляет ровные дорожки ногтей на бледной спине, прижимаясь теснее. Она переводит дыхание и мягко улыбается, задорные искорки отражаются в её глазах, как будто не она мгновение назад не могла ясно соображать из-за окутывающей сознание неги. Мин И бережно слизывает поступившие капельки крови с губ напротив словно нектар, и её снова утягивают в поцелуй — на этот раз совсем невинный и робкий, подобный первому детскому касанию губ. Эта смена поведения тоже вовсе не удивляет Повелительницу Земли — отследить настроения Ши Цинсюань вовсе не так сложно, как может показаться на первый взгляд, особенно от того, что та практически всегда готова светиться от счастья по любой причине. Мин И откидывается на белые простыни, успокаивая своё дыхание и бурлящую внутри тела кровь. Довольная донельзя Ши Цинсюань сразу же обвивает её всеми конечностями, доверчиво укладывает голову на плечо, не переставая щебетать различные глупости, до которых никому совершенно нет никакого дела. От её тела исходит почти материнское тепло, и она гладит ладошкой впалый живот Повелительницы Земли до тех пор, пока сама же не засыпает под собственную болтовню. Даже тогда Мин И продолжает наблюдать.