Героиновый рай.

Вены дорог, дороги вен Машинкой размажет по кирпичности стен. Он запустил иглу в и так уже синюю и исколотую вену. Кровь с огромной скоростью начала перегонять наркотик, снимая ломку. С каждым разом доза становилась все больше и больше, а ломка сильнее, героин превратил его в раба, беспощадно забирая последние минуты жизни. А если один раз попробуешь – уже не остановишься. Вот так и получилось. За время скитаний по миру Мэтт пристрастился к наркотикам, и теперь смыслом жизни было найти новую дозу. Все попытки Мелло избавить друга от зависимости были тщетны, а героин вновь одержал победу – теперь уже и над немцем. Каждый раз понимая, что новая доза может стать последней, они все равно вкалывали наркотик. Ломка проходила, ощущения обострялись, это все сопровождалось диким и необузданным сексом, но вскоре эйфория проходила, и все шло по кругу. Жизнь их полностью изменилась. Когда педали газа всегда в пол трудно что-то обдумывать, поэтому за последний год они уже раз 5 побывали в больнице из-за всяких пустяков, но ведь так не может продолжаться вечно? Конечно же не может… Обломки империй, элементы систем, И тот, кто был всем, тот станет никем. Вот и вновь под диким кайфом, сняв водолазку и отбросив ее в сторону, Мелло повалил друга на кровать, стягивая с него джинсы, а потом навалился сверху. — Иди ко мне, — притягивая к себе немца, Мэтт впился в него горячим поцелуем. Мелло показалось, что пламя сжигает его изнутри. Прервав поцелуй, он хищно улыбнулся и медленно спустился к набухшему члену Мэтта. — Ты мой, — целуя внутреннюю сторону бедра серба, он добился того, чего хотел – под действием героина крышу снесло напрочь. — Давай уже, — протянул Дживас. Улыбнувшись, Мелло захватил ртом головку его члена, немного посасывая, отчего шатен застонал, еле сдерживая себя. Сначала спокойно, а потом все быстрее и быстрее Кель работает ртом, заставляя любовника выгибаться от наслаждения. Запустив пальцы в пшеничного цвета волосы, Мэтт задавал темп, постанывая, сгребая свободной рукой подушки и простыни. -Мелло, – прокричал серб, кончая прямо тому в рот. Проглотив и слизав остатки спермы, немец поднялся и сел сверху на друга. Прошептав что-то невнятное, он вновь впился в Майла поцелуем, давая ощутить вкус собственной спермы. Мэтт стал вновь возбуждаться, чувствуя, как член Мелло трется о его член, и парень с силой перевернул Михаэля на спину, стягивая с того не нужную одежду. После того, как остатки одеяний оказались на полу, Мелло вновь накинулся на шатена, и, уже не контролируя остатки сознания, он снова повалил Дживаса на спину. Но мы с тобою будем вместе, И ни за что не доживем до пенсии… Насаживаясь на член Мэтта, Мелло вскрикнул от боли и одновременно от нахлынувшего наслаждения. Серб расплылся в улыбке, помогая другу. Немного расслабившись, блондин начал двигаться, все сильнее и сильнее насаживаясь на член. С каждой секундой напряжение возрастало, Мэтт двигался в такт с любовником задавая темп. Помутившийся рассудок, обостренные чувства, они оба застонали от оргазма, переходя на бешеную скорость. И вот, еле сдержав животный крик, Майл кончил, изливаясь прямо внутри Кел, а тот, почувствовав, как его изнутри заливает теплая жидкость, довольно улыбнулся. И, когда Мэтт вышел из него, он излился себе на живот, счастливо улыбаясь и вытягиваясь на шелковых простынях. Дорожки пыли, пыль дорожек. Белый — смелый, хитрый тоже. Покатились глаза по бледной коже, У меня есть ножик, где-то ножик. Героин сделал их безумными. С каждой дозой они все больше и больше лишались рассудка, были способны на все, и даже секс не спасал их. Они больше никогда не станут прежними, никогда. Мелло, не двигаясь, сидел на краю кровати, безумные голубые глаза были направлены в одну точку, а ледяная сталь острого клинка обжигала кожу. А рядом он, Мэтт, из-за которого Михаэль стал таким. Их любовь была не такой, какую описывал в своих произведениях Шекспир, она была сильнее, глубже и больнее. Да, эта любовь была гораздо больнее, чем можно представить, она оставляла на душах обоих огромные шрамы, уродуя их. Никогда уже они не станут собой… Мелло отвел взгляд, взглянув на друга. Тот был в точно таком же состоянии. Пограничное состояние между сознанием и безумством, жизнью и смертью. Хотя нет, Мэтт уже безумен. — Держи, — немец протянул ему нож, отчего шатен дернулся от неожиданности. – Я не хочу так больше, мне надоело. И ты сделаешь это. Мэтт взял за деревянную рукоятку клинка, и, не мигая, изучающее уставился на него. Хотя это было лишь видимостью – в нем не было больше сознания. — Я хочу, чтобы это сделал ты. Я всегда доверял тебе. Ты мне был другом, братом, любовником. И ты станешь моим убийцей. Мэтт не пошевелился. А Мелло все так же продолжал говорить. — Я знаю, что будь ты в нормальном состоянии, никогда бы так не поступил. Но ты должен, — одним махом немец сел на колени к Майлу и приблизился, ожигая дыханием. — Я люблю тебя. Он взял его руку, все еще сжимающую нож, и наставил его прямо в область сердце. — В последний раз разбей мне сердце. Давай же… Боль пронзила грудь и стала разливаться по телу. Кровь прыснула, заливая черное шелковое белье алым цветом. Мелло упал, голубые глаза закрылись, а на лице отразилась последняя довольная улыбка. Героиновый рай — и они там вдвоем, И мы, наверное, туда попадем. Неужели можно подумать, что один без другого сможет существовать? Ни за что. Они вместе до конца. Выйдя из своей героиновой комы, Мэтт понял, что же натворил. Вколов себе последнюю смертельную дозу наркотика, он сел в додж, нажав по газам. Ведь мы наркоманы, наша жизнь жестока, у нас всегда педаль газа в пол, и мы не боимся умереть…(с)