Преступный мир

POV Люси Обычно, я просыпаюсь в своей мягкой кровати от звона будильника, встаю и иду умываться, после привожу себя в порядок и иду завтракать. А сегодня не тот случай. Сегодня я проснулась не в своей комнате, не в своей кровати и вместо будильника у меня были жёсткие, сильные пощечины. Я открываю глаза и вижу того же парня, что и в кузове фургона. Он смотрит на меня, а в его глазах танцуют черти. Горят такие, знаете, далеко не добрые огоньки, и их уже нельзя потушить. Я смотрю в них, думая, что вот-вот сгорю от тепла, что исходит от парня с неестественно розовыми волосами и серо-зелеными, словно августинская трава глазами. Он довольно улыбается, видя, что я проснулась. Два его пальца, кажется, большой и указательный, берут мой подбородок и поднимают вверх, заставляя меня смотреть в потолок. — Как ловко мы тебя вывернули, а. — он резко поворачивает моё лицо в правую сторону. — Ты, конечно, боевая, но не сильна. Я уже хотела показать ему всю свою силу и открыть перед ним мир под названием «мои великие достижения, которые я получила на курсах самообороны», но… Но поняла, что я связана. Я начала дергаться в попытках хоть как-то отстраниться от этого бандита, но получила смачную пощечину по левой щеке. В этот раз, он, кажется, не рассчитал силу с которой ударил. Мне чертовски прижгло и, что хуже всего, я вместе со стулом повалилась на пол, упав прямо на свою руку. Это заставило меня вскрикнуть от боли, зажмурив глаза. Честно, правая рука у меня слабее левой, не смотря на то, что я правша. Просто в детстве я сломала правую руку, и её переламывали четыре раза, чтобы она правильно срослась. И теперь часто болит. Я её вообще считай не нагружаю, так, писать, есть, пить, да и обыденные занятия. — Тише, милая, тише. — он оскалился, смотря на упавшую меня. — Сломаешь ещё чего, лишишь меня возможности сделать это самому. Парень аккуратно взял стул за спинку и резко поднял обратно. Я дернулась от этого действия и сквозь слипшиеся и грязные волосы, посмотрела на него. В моих глазах он мог прочесть только ненависть, призрение и отвращение. Если же он, конечно, умел читать человека по глазам. — Не хмурься, тебе точно не к лицу. — он резко достал ножницы. — Прости, я не такой хороший парикмахер, как тот, у кого ты стрижешься, но хочу посмотреть тебе в глаза. Нормально, а не на твои волосы. Не понимаю, как девушки вообще их носят, они же тяжелые, лезут в лицо и просто мешаются. Я не нашла ничего лучше, чем послать его ближе к чёрту. Но на это посылание я получила насмешливую ухмылку и его руки, которые касались моего лица, пока сам парень пытался отстричь мою челку. Я начала дергаться, отчего он случайно (а может и нет, не знаю) порезал меня кончиком лезвия. — Сиди спокойно, а. — он серьёзно посмотрел на меня. — Так, ненароком и глаз выткнуть можно. Он собирает выткнуть мне глаз, если я не перестану дергаться? Серьёзно?! Он такой жестокий?! От того, что это и вправду может случится становится действительно страшно. Я перестаю дергаться и смотрю в пол, нежелая видеть его лица. — Вот. Прекрасно. — парень аккуратно положил ножницы на стол. Поднимаю глаза и смотрю на него. Такая детская, широкая улыбка мелькает на его лице, но он сразу же её прячет. Передо мной вновь стоит жестокий, самодовольный бандит, погубивший немало жизней. POV Нацу Смотрю в её глаза, которые уже не скрывает надоедливая челка. Да, глаза у неё точно мамины, как я и говорил. Он смотрит на меня с отвращением, и таким нелепо скрытым страхом, вызывая у меня лишь усмешку и ни капли жалости. — Ты, наверное, и не знаешь почему ты здесь именно со мной. — я издаю смешок. — Ну, почему я тут говорю с тобой, как ни в чем ни бывало. Почему не начинаю выпытывать, где банки твоего отца, где он хранит деньги, пароль от сейфа, когда дома, кто дома. Мне это неинтересно. Лично для меня это не имеет никакого значение. Ни сколько денег, ни как он ими пользуется. Для меня имеет значение, ну, не то, чтобы прям важно… Какие это деньги. Нет, не доллары или евро. Нет, дорогая, нет. Я знаю какие это деньги, и дело далеко не в валюте. Дело в их… В их получении! Как он их получил! Нет, не секреты успешного заработка, нет. А впрочем, ты наверное в курсе, какие это деньги. В курсе? Я смотрю на неё, продлевая паузу в своём довольно длинном монологе. Наконец-то, я могу выговориться тому человеку, который ему близок. Который ему важен. — О… О чем ты? — голос девушки дрожит. Она не знает. — В каком же смысле ты говоришь? О Боже, двойное наслаждение открывать человеку глаза, когда они закрыты. Говорить ему о всех тех делах, что проворачивал родной и любимый человек. Видеть, как слушатель страдает. — Как же? — я наигранно удивляюсь. — Папочка не просвещает тебя в своих делах? Не рассказывает как он получает эти деньги? Я смотрю в её глаза и вижу уже нескрываемый страх. Честно, сейчас мне жаль её. У неё такой отец, что врагу не пожелаешь. — Что? — она смотрит на меня, вызывая чувство жалости. — Что? — я улыбаюсь. — Не просвещает? Не рассказывает? Какой плохой папочка. Она смотрит на меня большими глазами, ожидая от меня объяснения моих недавних слов. — Знаешь, какие деньги хранятся у вас в сейфе, на счёту или в кошельке? — я смотрю в её глаза. — Кровавые. Деньги убитых твоим отцом людей. Кровавые деньги. Крови на них не видно, но думаю, если бы они умели говорит, откуда они у человека, то ты бы…хм… Разочаровалась. Блондинка приоткрывает удивлённо рот, смотрит на меня с шоком, не понимая, что я такое говорю. Её руки сжимают ручки стула, а она сама пытается не заплакать. — Какие… Какие кровавые деньги?! О чем ты говоришь?! — она смотрит на меня с тем же отвращением. — Кровавые деньги. — беру стул и сажусь напротив неё. — Он убивает людей, чтобы его бизнес процветал. — Ты то откуда можешь знать?! — она уже срывается на крик. — Книжек начитался?! Газет?! Кто тебе это в голову вбил?! Тебе заплатили за это?! Так я могу заплатить больше! Только отпусти меня! Или хотя бы не неси такие противные вещи! Я заплачу больше, чем те, кто тебе платит сейчас! Я смотрю на неё широко раскрытыми глазами. Да уж, она ничем не отличается от отца. Все пытается купить. Абсолютно все. Даже человеческий язык. И жизнь. Резко встаю и даю ей смачную, жёсткую пощечину. Мне не жаль тех, кто ценит деньги больше, чем слова или правду. — Я не подкупаюсь. Ни тобой. Ни кем-либо ещё. — смотрю на неё, не скрывая ненависти. Девушка всхлипывает и смотрит на меня своими глазами, полными слез. Нет, мне не жаль её. Мне не жаль тех, кто все пытается купить. — Тогда зачем? — она стиснула зубы ещё сильнее. Я выдыхаю и вновь сажусь на стул, напротив неё. Смотрю, не изучая уже её лица. Может, даже был интерес к ней, а сейчас он бесследно пропал. Исчез. Я ненавижу подкупателей. Рукой касаюсь её волос, отчего становится противно на душе, убираю их за ухо и наклоняюсь к открытому уху. — Я. Всё. Видел. — ухмыляюсь. — Я все знаю. Я видел, как он застрелил моего отца, назвав его помойным щенком. Я отстраняюсь и смотрю на её физиономию. Она напугана и смотрит на меня с ужасом. — Ты… Ты что-то путаешь! Он не мог так поступить! Может, может это не он был?! — она пытается найти оправдание. — Я ничего не путаю. — раз уж сказал, то всю историю расскажу. — Рассказать все? Девушка закусила губу и кратко положительно кивнула. — Мне было четырнадцать полных лет, когда отца убили. — делаю паузу. — Нет, думаю начнём задолго до этого. Мой отец изначально имел свой небольшой бизнес, но его хватало, чтобы мы с ним ни в чем не нуждались. Это был бизнес по производству котельных и прочих мастерских. Мы жили не то, чтобы богато, но у нас было все, что нам было нужно, а если не было, то мы покупали это. В тот день, когда мне исполнилось четырнадцать, отец отпустил меня погулять с друзьями, и даже дал свою машину. Я уехал, и вернулся к часам четырем утра, а у дома стояли две чёрных Сузуки. Я аккуратно, незаметно припарковался у соседнего дома и басшумно прошёл в свой. У отца в кабинете было слишком шумно, поэтому я пошел сразу же к нему. Там был такой разговор, сейчас процетирую " — Либо ты отдаешь мне землю, подписываешь бумаги и живёшь припеваючи, либо свою жизнь. — Я не отдам тебе свою землю! Ты будешь строить новый завод, а я с сыном голодать?! — Слушай, меня не волнует то, что с тобой будет. Мне нужна земля. — Я сказал нет, значит нет! — Ах ты поймойный щенок! Прощайся с жизнью!». — И тогда отец заметил меня. Повернул голову в мою сторону и прикрыл глаза. На выдохе он крикнул мне «беги». Выстрел. Я посмотрел на него. Его тело замертво упало у стола. А я побежал. Побежал к соседям, чтобы рассказать. Потом полиция, допросы, а потом… Похороны. На которые явился твой отец с венком сожаления, но я велел ему засунуть венок в задницу и при всех назвал его убийцей и сказал, что отомщу за отца. А он сказал, что мол «мальчик сумасшедший, лечится нужно. После смерти родного человека и не такое произойдёт.». Я ему сказал, что он узнает как это. Я закончил свой рассказ и смотрел на шокированную девушку, с глаз которой лились слёзы. И сейчас, в этот момент, мне стало жаль её. — Ты… Ты говоришь правду? — карие глаза пронзительно смотрят в мои. На её фразу я усмехаюсь. — Кто знает, у каждого своя правда. — смотрю на неё. — Но эта правда, моя правда. Меня зовут Нацу Драгнил, и это моя правда.