Thunder

Острые шипы практически прокалывали грубые кожаные ботинки, а тонкие ветки били по бёдрам, будто не позволяя пройти дальше. Изуку был изгоем в собственном племени, поэтому именно его посылали собирать коренья туда, где любой мог сгинуть, а отмеченного им было совершенно не жаль. Крутой берег осыпался под ногами осколками серых камней, а поля полнились змеями, но приходилось идти, стискивая зубы от бессильной злобы. – Мама, а что это за рисунок на моей коже? Женщина посмотрела на сына и, моргнув, поджала дрожащие губы. – Изуку, это божество дождя отметило тебя. На пятом году жизни Изуку, возвращаясь домой с прогулки, залюбовался искрящейся грозой, не поспешил укрыться хотя бы под навесом, вольно подставляя лицо частым и тяжёлым каплям, и... Мир перед глазами вспыхнул на секунду, маленькое тщедушное тельце вздрогнуло, и вокруг расплескалась темнота. К нему прикоснулась молния, оставив на теле не только ветвистые шрамы, но ещё и клеймо изгоя. Никто не любил тех, кто отличается от большинства, маленького мальчика сторонились, будто могли заразиться чем-то. Они не верили в божественное происхождение этих шрамов, звали уродом и забрасывали камнями. Вдали, на горизонте, там, где исчезает солнце, показались стремительно надвигающиеся тёмные тучи. Поднялся ветер, и Изуку едва не сорвался со склона, опасно покачнулся, но успел ухватиться за выступающий камень. Дождь всегда завораживал Изуку, он мог часами глядеть на приближение туч, слушать перестук дождевых капель, улавливая в них особенную мелодию, которую его руки сами пытались повторить, отстукивая ритм на выступающих худых коленях. С той же стороны шёл человек, он чуть покачивался от ветра, Изуку прищурился, пытаясь разглядеть чужака. Ведь если этот чужеземец опасен, то нужно немедленно предупредить остальных в поселении. Человек приблизился, и Изуку смог разглядеть его. Стройный силуэт с развевающимися на ветру одеждами, он не шёл, а будто танцевал, перетекая из одного движения в другое, когда он взмахивал руками, небо озарялось яркими вспышками молний. Ветер всё набирал силу, незнакомец приближался, продолжая танцевать. Изуку глядел на него как заворожённый. Никто из его поселения не умел так двигаться. Юноше не нужна была музыка, его тело двигалось в ритме дождя, но всё равно его танец в тишине, разгоняемой только шумом листвы, был лишён тех опорных звуков, с которыми движения стали бы более целостными. Тучи сгущались, ветер выл на одной протяжной ноте, пригибая траву к земле, а затем всё стихло, и первые капли дождя ударили по пыльной дороге и по тонким листьям. Снова тот тихий ритм. Изуку был просто заворожён, зачарован, всё тело трепетало, в груди будто были заключены крылья, которые теперь пытались расправиться, а на глаза наворачивались слёзы восторга. Сердце билось в этом ритме, пальцы начали непроизвольно выстукивать этот ритм; глухой стук костяшек по стенкам глиняного горшочка, куда Изуку и собирал коренья, был слишком тихим для человеческого слуха, но танцор замер, обернулся, встречаясь взглядом искрящихся глаз с задрожавшим Изуку. То был не человек. Посреди поляны танцевало настоящее божество. Колени подкосились, а застарелые шрамы-отметины заныли от этого взгляда. Тихий стук продолжался – Изуку не мог заставить собственные руки остановиться, они не слушались команд, продолжая выстукивать ритм дождя, и божество усмехнулось, начиная вновь танцевать. По спине стекали струйки воды, мокрые волосы и скудная одежда прилипали к лицу и телу, но Изуку продолжал аккомпанемировать, извлекая звуки из намокшего горшочка трясущимися от нервов руками. Его не отпускало чувство, что если он совершит хотя бы одну ошибку, то больше никогда не увидит что-то столь прекрасное, как этот божественный танец. Бог извивался, кружился, воздевал руки к небу и расплёскивал капли дождя, счастливо смеясь и сверкая белозубой улыбкой. Нечеловечески красивый. Завораживающий. Изуку и сам не заметил, как начал покачиваться в такт, подпевая что-то бессвязное и лишённое смысла. И божеству понравилось, он кивал и продолжал, а молнии озаряли поляну всё чаще, иногда даже прикасаясь к воздетым рукам, и в голове Изуку промелькнула мысль, что также ластятся собаки к рукам своего хозяина. Полностью послушные. Значит, именно с ведома этого бога на коже когда-то раскинулся ветвистый узор шрамов. В янтарных глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение, хотя застывшая на лице улыбка-ухмылка превращала его в каменную маску. Прекратилось всё также резко, как и началось, божество просто ушло дальше, плавно покачивая бёдрами в такт движениям танца, а Изуку так и остался стоять в поле, бездумно постукивая по горшочку и улыбаясь. Это было слишком красиво, чтобы не смотреть. Величественная и одновременно ужасающая красота. Восхищение на грани ужаса, когда понимаешь, что любое неверное движение может стоить жизни. В поселение Изуку возвращался с практически пустым горшочком, но с целым ворохом непередаваемых ощущений. Получив нагоняй, он стал взахлёб рассказывать матери о своём приключении. Нельзя было сказать, что она поверила, но не отрицала, внимательно слушая и поглядывая с неизменной улыбкой. – Ему всего лишь не хватает барабана, понимаешь? – и мать неизменно кивала, хотя Изуку и ощущал недоверие с её стороны. Но ему было это совершенно неважно. Он видел всё собственными глазами и не собирался забывать.

***

Толпа взволнованно гудела, в людских глазах сиял огонь надежды и безжалостной веры. – Не трогайте её! Изуку кричал изо всех сил, но не мог докричаться до людей, находящихся буквально в двух шагах от него. Они были безумны в своей жажде жизни. Засуха не отпускала их землю уже несколько недель, а горячее солнце погубило практически все посевы, мрачно отсчитывая им голодный год. Женщины плакали и взывали к небесам, старый и морщинистый шаман ничем не смог помочь, только беспомощно разводил дрожащими руками, признавая немилость богов к народу. В воздухе витала пыль и отчаяние, припасов надолго не хватит, дичь ушла туда, где земля не тронута проклятием солнца, и только заезжий торговец смог дать людям надежду. – Боги дождей явно не ягнята, задобрите их жертвой. У вас же есть в деревне непорочные девы? Люди в ужасе отшатнулись, но глазами непроизвольно искали возможную жертву. Выбор пал на Очако, и Изуку подбежал к ней, загораживая собой и пытаясь вразумить толпу. – Это не поможет! – голос его срывался от отчаяния и страха за подругу. Она была одной из немногих, кого не пугали шрамы. Но отчего-то оставшиеся его друзья сейчас отходили подальше, затравленно оглядываясь. Они не могли, им было, что терять. И Изуку кивнул им, немного печально улыбаясь. Люди обернулись к шаману, и тот медленно кивнул, растягивая слова. – Возможно... Это поможет. Изуку оскалился и задвинул Очако за свою спину, вскрикивая от первого удара. Люди снова закидывали его камнями, выкрикивая что-то и яростно воя. В их глазах Изуку был единственной помехой на пути небесной воды, и убрать эту помеху было довольно просто. Изуку тихо стонал, на его коже вырисовывались синяки, где-то уже сочилась кровь, но он продолжал стоять. Тогда толпа пошла на него, оттаскивая и не давая и шагу ступить. Очако сопротивлялась и кричала, кусалась и выла, яростно отбиваясь от людей, но их было слишком много. Маленький мальчик – наследник шамана – уже нёс изогнутый ритуальный нож. В голове Изуку метались мысли, он ничего не мог придумать, и вдруг услышал ритм дождя в шагах людей. Всего несколько звуков, и в голове стало пусто и ясно. Он уже знал, что нужно делать. Рваная рубашка полетела на пыльную землю, и Изуку закричал, привлекая внимание. На сей раз толпа всё же взглянула на него, замирая. – Я могу призвать дождь. А если нет... Видите эти отметины? Бог дождя отметил меня, и я буду самой желанной жертвой для него! Тихое кряхтение шамана разбило повисшую тишину. Он улыбался, и вокруг его глаз стелилась паучья сеть морщин. – Мальчик прав. Люди начали невольно переглядываться, в воздухе разлился недовольный гул, но никто не решался спорить с шаманом о предпочтениях богов. Изуку тут же сорвался с места, забежал в свой пустой дом и достал из покосившегося шкафа барабан. Он был небольшим, но его звучание некогда просто поразило слух. Торговец без лишних слов продал инструмент, отдавая практически даром. – Он колдовской. Говорят, его предыдущим владельцем был убитый шаман. Беду накличешь, парень. Не страшно? Изуку отрицательно покачал головой. Этот инструмент идеален. Его звучание просто великолепно подходит к танцу божества. – Не страшно. А если судьба, то не боюсь я её. Острые камни забивались в ботинки, и Изуку едва не упал, но вовремя ухватился за что-то невесомое, невидимое глазу. Главное не уронить барабан. Он сейчас священнее золотистых локонов богини плодородия в главном храме. Священнее чего угодно. Недовольный гомон нарастал, взгляд Очако метался, но она тут же улыбнулась, завидев Изуку. Улыбнулась как-то криво и неестественно. Ноги не слушались, Изуку никогда не играл при таком количестве зрителей, обычно это слышала только его мать. Руки подрагивали, всё тело пронизывала нервная дрожь. Кто-то насмешливо посмотрел на барабан и ухмыльнулся. – Где ты его вообще такой откопал? Изуку не ответил, он сосредоточился на горизонте и зажал барабан бёдрами, начиная играть. Он сотни раз в своей жизни слышал этот ритм, и теперь руки сами двигались, а в воздухе дрожал раскатистый ритм. Изуку больше не слышал и не видел ничего вокруг, его взгляд был прикован к горизонту, он ждал, сердце трепетало от восторга. В мире будто исчезли все звуки, оставив лишь рокот барабана. Тонкая мембрана дрожала под пальцами, сухой ветер подхватывал звуки и разносил по окрестностям, уносил далеко-далеко, туда, где живут боги, туда, куда смертным дорога закрыта, лишь звук мог проникнуть туда, лишь ритмичный зов. Изуку не видел, как замерли люди, не видел пристальных взглядов, не ощущал их волнение, не мог видеть улыбки, озарившей лицо старика-шамана. Никто не решался выступить, никто не двигался с места, очарованный звучанием. В таком ритме кружились листья, гудел ветер, шелестели деревья, стучали сердца. По сухим полям разносился ритм жизни, присущий всему живому на этой земле. Но Изуку этого не знал, для него то была мелодия дождя, не более, он был вдохновлён ей, очарован, он желал спасти подругу, дать людям надежду, но более всего он жаждал, почти отчаянно, вновь увидеть танцующее божество, воздевающее руки к небу, и послушную ему стихию. Жаждал вновь ощутить себя жалкой букашкой перед чем-то недоступным восприятию простого человека. Хотел показать людям, что богов нужно услаждать по-другому, нежели принося кровавые жертвы. Пальцы быстро скользили по натянутой коже и тут же били по ней снова, и каждая частица тела дрожала в такт звучанию. Руки одного из мужчин, удерживающих Очако, бессильно повисли по бокам от тела, она высвободилась, но не убежала, напряжённо вглядываясь в горизонт, как и Изуку. Время шло, руки дрожали уже от усталости, глаза слезились от напряжения, но горизонт был чист, как и прежде. – Лжец, ты не сможешь призвать бога каким-то барабаном! Хватайте его! Люди словно вышли из транса, и снова на их лицах залегла печать отчаяния и злобы. Он не оправдал их надежд, и сейчас они обозлились ещё сильнее. Руки, заломленные за спиной, болезненно ныли, раны снова закровоточили, и Изуку застонал, щурясь на солнце и силясь разглядеть хоть что-то сквозь завесу едкого пота, застлавшего глаза. Горла коснулось тонкое лезвие, и всё тело затряслось в ожидании неминуемой агонии и смерти. Но ничего этого не последовало. Заходящее солнце перестало слепить, и люди обернулись, застыли, не в силах поверить глазам. Небо на западе темнело от туч, они набухали и озарялись яркими вспышками, шаман хрипло засмеялся и убрал нож. – Не ошибся, – сказал он так тихо, что расслышать его мог только Изуку и ещё пара людей. Что конкретно тот имел в виду, оставалось неясным, но все мысли занимал горизонт, полностью затянутый темнотой. Хватка ослабела, и Изуку смог вырваться, но лишь для того, чтобы снова начать играть на барабане, посылая вперёд гулкий ритм. Ветер вновь подхватил музыку, унося вдаль. Секундная заминка – смахнуть пот с глаз – и вновь пальцы поглаживают чуть шершавую поверхность натянутой кожи. С каждым ударом тучи приближались, и вот Изуку уже смог разглядеть качающуюся фигуру божества, чьи одежды развевались подобно распускающемуся цветку. Люди не могли поверить собственным глазам, они радостно перекликались и обнимались, понимая, что засуха, наконец, закончилась, кричали и выносили из домов глиняные сосуды, чтобы они заполнились дождевой водой. Изуку же не сводил взгляд с приближающегося танцора, он уже подпевал, понимая, что его голос донесёт усилившийся ветер. Божество подходило медленно, плавно опускало изящные ноги, поднимая столбы пыли. А затем всё стихло на пару томительных секунд, и по пересохшей изнывающей земле забарабанил дождь. Изуку вёл ритм, ему было плевать, что инструмент мокнет, что кожа отсыреет, он знал, что так надо. Мельчайшие искрящиеся капли воды отрывались от краёв барабана при ударах в центр, от которых по полю проносился гулкий рокот. Божество ухмылялось, хохотало и кружилось, выгибалось и трясло светловолосой головой, разбрызгивая капли дождя, что не касались его тела. Люди стояли под струями воды и подставляли руки, смеясь и напиваясь вдоволь. Друзья и соплеменники Изуку были счастливы, сам Изуку был счастлив сейчас. Он вновь ощущал величественную и прекрасную угрозу, вновь трепетал под взглядом янтарных глаз, вновь расправлял крылья в груди и парил. Земля действительно будто уходила из-под ног, а за спиной расправлялись и шелестели перья. Движения танца завораживали, воздушная одежда бога не намокала, она по-прежнему развевалась от ветра, что нельзя было сказать о рваной одежде самого Изуку. Сейчас эта мысль особенно смущала его разум. Настолько разные, оставалось лишь любоваться издали да аккомпанемировать, несильно отбивая кончики пальцев. Звуки барабана становились всё глуше, руки тряслись от усталости, но Изуку не позволял себе давать слабину, наоборот, он загорелся вдохновением настолько, что улучшил мелодию, добавил ударов, оживляя ритм ещё сильнее, и божество закружилось как-то по-другому, вторя хлопками особенно раскатистым звукам. Кожа отсырела, звук извлекался всё хуже, но мелодия уже подходила к концу, Изуку чувствовал это, трепетал и любовался искрящимися глазами. Он мог поклясться, что готов смотреть на это целую вечность. Смотреть, как танцует этот бог, бить для него в барабан, любоваться и восхищаться каждой секундой, проведённой рядом с ним. Пять последних сильных ударов прямо в центр натянутой кожи извлекли настолько раскатистый звук, что Изуку на секунду перестал слышать дождь. Звук этот достиг небес, прокатился по ним, и те будто раскололись, оглушая людей. Божество замерло и неверяще посмотрело на Изуку своими колдовскими глазами, а затем покачнулось и протянуло к нему руку, будто приглашая. За спиной покряхтел шаман, Изуку резко обернулся, роняя бесполезный уже барабан на землю, встречаясь с лукавым взглядом голубых старческих глаз. – Иди, он ждёт тебя, Небесный Барабан. И Изуку пошёл. Знал, что не сможет вернуться, да и не к кому было. Всё стало сейчас абсолютно неважным. Он медленно шагал, пока не почувствовал необычайную лёгкость. Никакой боли больше не было, ладони и пальцы не горели, не ощущались синяки и ссадины, не было изнеможения, только трепет и полная уверенность в правильности собственных действий.

***

Старый шаман улыбался, глядя на двух танцующих богов. Один был светловолосым и высоким, тонкая его одежда развевалась на ветру, а к рукам его ластились молнии. Второй же пониже, по пояс обнажённый, но шрамы на его коже переливались янтарём, а от каждого хлопка небеса разверзались, обрушивая на землю раскатистый грохот. – Дедушка, кто они? – маленький наследник старческой мудрости глядел на шамана с поистине детским любопытством. – Это боги, мой мальчик. Запомни этот день, тот день, когда Гроза обрела свой голос. Свой Гром.