Исповедь

Чтобы в тебя влюбиться, хватило 1 зрительного контакта. Тяга в школьные годы к математике дала о себе знать заметно позднее, ведь, кроме нее, по сути я ничего не вкладывал в собственную копилочку знаний с таким же интересом. Я мог рассказать любую теорему по геометрии, но вычленение метафор из стихотворения Фета или объяснение физических явлений заставляло мой мозг взрываться. Вырванные из контекста уроков биологии знания о гормонах не могли помочь мне разобраться с состоянием собственного организма, когда я увидел его. Ученые бы сказали, что это обыкновенный выброс дофамина, но в тот момент наука меня мало интересовала. Собственно, что угодно отходит на второй план, когда видишь перед собой пронзительный взгляд голубых глаз. Ты в них тонешь-тонешь-тонешь. В тот день я впервые ощутил смысл слов "любовь с первого взгляда". Его же я сначала выделил ярким, как кровь, маркером в календаре, а затем черной ручкой в несколько нажимов вычеркивал из своей памяти. - Дим, а кто это? - дернул я за рукав своего друга, который что-то увлеченно рассматривал в новостной ленте телефона. - Артем, - он задумчиво почесал затылок. - Или нет. Арсений? Арсений Попов, кажется. У него девушка, вроде, в нашем дворе живет. Я кивнул, в карманах чуть сжимая кулаки. "Не свободен," - кричал разум. "Красивый," - парировало сердце. Эти два товарища никогда не могли прийти к компромиссу.

***

В городе стояла мрачная осень с частыми дождями и затяжными серыми тучами. Солнечные дни можно было посчитать по пальцам, ровно как и случаи, когда возникало желание просыпаться по утрам. - В смысле ты заболел, Дим? Я что, буду все семь уроков один? Друг, называется. Моя возмущенная тирада не обрела ни одного слушателя, кроме того, с кем меня отделяли пять этажей. Я метал взгляды на домофон, из динамиков которого вырывались прерываемые кашлем извинения друга. В конце концов я смягчился: - Ладно, прости. Выздоравливай. Дождь усиливался, постукивая по козырьку, под которым я стоял. Пустой двор олицетворял состояние моей души и, наверное, тысячи других жителей города, которые были вынуждены смиренно брести на работу или учебу под начинающимся ливнем. Дима сделал это нарочно, решил я. Заболел, чтобы не мокнуть под холодными каплями ноябрьского дождя, плавно переходящего в мокрый снег. Казалось, что день не может быть удачным, начинаясь таким отвратительным утром. А потом снова появился он. И мои мысли смешались в неоднородную массу. Он шел непринужденно, словно вместо обложного свинцового неба над головой - голубой купол с ярко-желтым весенним солнцем. Полурасстегнутая черная куртка и узкие в тон ей джинсы резко контрастировали с белыми кроссовками, которые по какой-то неведомой причине до сих пор не испачкались. - Прости, не подскажешь, где ближайшая аптека? Погруженный в размышления, я и не заметил, что обладатель волшебных голубых глаз и очаровательной черной челки стоял напротив меня, ожидая ответа. Решив, что из-за шума воды, которую извергали грозовые тучи, я не услышал вопроса, он повторил его. - О, да, конечно, я провожу. В глазах мелькнуло удивление, которое плавно сменилось благодарностью. Дорога, которую обычно я преодолеваю за пять минут, тянулась немыслимо долго. 30 незаметных взглядов, брошенных мной на тебя. 4 безуспешные попытки осмелиться завязать разговор. 23 дождевые капли, упавшие мне на лицо. 7 крупных луж, которые нам пришлось обойти. 2 неосторожных движения, угрожающих мне рухнуть на грязный асфальт. 1 ловкое полуобъятие крепких рук, спасающих от падения. 28 ударов сердца, в течение которых я приходил в себя. - Спасибо, - поблагодарил брюнет, стоя под огромной вывеской с надписью "Аптека". - Подруга заболела, а жаропонижающих дома никаких. В остальных случаях я бы мысленно закатил глаза, забросив эту безумно интересную информацию в ту же полочку в моем мозгу, которая отведена для химических формул у какого-нибудь музыканта или исторических дат - у знатока физики. Но в тот момент мне хотелось внимать его словам, разбирая их на слоги, отпечатывая в памяти ритм и тембр голоса, запоминая интонации. - Пусть поправляется. Ей повезло, - на лице брюнета отразилось непонимание. - Я о том, что у нее есть такой парень. - О нет, нет. Мы друзья, - скромно улыбнулся он. - Хорошо, - зачем-то ответил я.

***

1 случайное касание рук, чтобы стать зависимым от твоей кожи. - Тебе пора избавляться от этой чудовищной привычки не носить перчатки, - стараясь придать сторогости своему голосу, отчитывал меня Арсений. Он растирал мои покрасневшие руки своими ладонями, а я наблюдал за тем, как кружевные снежинки падают на его длинные ресницы. Декабрь наступил совсем недавно, но погода щедро одаривала горожан снегопадами. Арсений любил зиму, а я любил гулять с Арсением. - В следующий раз вернешься домой, если выйдешь без них. Он словно знал о моем к нему отношении, иначе не представляю, как ему удавалось так удачно выдвигать условия и практически шантажировать меня. Он почти всегда смеялся, заряжая своим позитивом окружающих. Из нас двоих хмурым был я. Но его свет медленно заполнял и меня. - Что случилось? - как-то спросил меня Арсений, когда мы сидели в пустом парке. Конец февраля боролся с подступившим мартом, поэтому днем все таяло, а ночью ударял мороз. Такую погоду я ненавидел. Хотелось сидеть дома, укутавшись в плед и заварив черный чай. Кофе я не любил в то время, но Арсений мог выпивать по три кружки. - Все в порядке, - отнекивался я, потому что так было проще. Сказать лаконичное "ты" - поставить крест на нашей дружбе. С некоторых пор и это слово я стал ненавидеть. - Врешь. Арсений был красивым. Его вежливость пробивала даже самых неприступных, а смех вызывал улыбку у самых хмурых. Девушки не могли в принципе не засматриваться на него, что меня пугало. Я не хотел делить его с кем-то. Даже с его подругой. Аргумент, что они знакомы с двух лет и делили одну песочницу, меня мало волновал. До появление Арсения ревность была мне незнакома. - Арсюш, приходи на эти выходные к нам. Мама испечет пирог с вишней, как ты любишь. - Хорошо, Ален, я подумаю. И я молча считал до десяти, чтобы успокоиться. Билеты в кино, купленные заранее, рвались на несколько частей. Я не успел позвать, а значит идти самому нет никакого смысла. Как-то в середине апреля во время ссоры нас застал прохладный дождь. - Тебе мало меня? - шипел Попов, задевая мое плечо. Он увидел, как одноклассница обнимала меня на прощание. Мы гуляли пару раз: ее бросил парень, а меня так и держал за границей дружбы Арсений. В тот день я обрел одного друга и, кажется, потерял другого. Мне очень хотелось на это надеяться. Слово "друг" из уст Арсения вызывало такие же ощущения, как и колючие свитера, которые я терпеть не мог с детства. - Может быть, ты еще встречаться с ней начнешь, раз вы так прекрасно поладили? - Тебе-то что? - не выдержал я. - Или по себе судишь? Еще бы, - я закатил глаза, чем вызвал недовольство на его лице. - Со мной бы так "дружил", - показывая в воздухе невидимые кавычки, выдал самое громкое признание я, - как со своей Аленой. - Мне тяжело просто дружить с тобой, - крикнул Арсений, заставляя мои внутренности дрожать то ли от волнения, то ли от предвкушения. Он ревновал. Впервые в жизни я видел его рассерженным. И, черт возьми, он был прекрасен. Дождь хлестал нас по щекам, мочил волосы и одежду. Мы оба тяжело дышали и неотрывно смотрели в глаза друг другу, пока Арсений не схватил меня крепко за руку и не потащил в сторону того самого переулка. - Что у тебя с ней? - Ничего. - Я вас видел, - крикнул Арсений, ударяя кирпичную стену за моей спиной. На лице проскользнула боль, но он старательно спрятал ее под маской гнева. - Дурак. Я схватил его руку, замечая, что костяшки порозовели. Едва заметная царапина прорезала кожу в одном месте. Неосознанно я притянул его кисть к губам. Взгляд затуманенных голубых глаз, ставших раннее темно-синими от злости, на мгновение потеплел, а затем парень вырвал ладонь и прижал меня к стене. Секундный зрительный контакт сменился грубым поцелуем. Арсений напористо сминал мои губы, жестко проталкивая свой язык ко мне в рот, рукой не слишком сильно надавливая на подбородок. Я отвечал резво, но не успевал за бешеным темпом, который создавал Арсений. Его колено упиралось в стену за мной и располагалось между моих раздвинутых ног. От его поцелуев пылала кожа, а внизу живота внутренности стягивались в узелок. Банальное сравнение, но только так я мог описать то, что творилось со мной в тот момент. Лихорадочно горел лоб и щеки, поцелуи парня становились чаще. - Мой, - рычал Арсений, с остервенением кусая кожу шеи. Он вжимал меня в стену, стягивая мокрую куртку и обнажая ключицы. В переулке, в котором мы застряли, было почти всегда безлюдно. Если бы мне грозила опасность, вряд ли бы кто-то помог. В тот момент я знал, что физически Арсений мне не навредит. Я добровольно соглашался на все. Меня это пугало, но в то же время возбуждало. - Скажи, что ты только мой, - требовал Арсений, заводя мои руки назад. Он расстегнул мне в два счета ремень, приспуская джинсы и нарочно задевая холодными пальцами низ живота. Мое тело реагировало на его чудовищные махинации, а он считывал каждую эмоцию, мелькавшую на моем лице. - Говори. Сердце давно зашлось в бешеном ритме, а дыхание сбилось. Мне в какой-то степени даже нравилась изощренная пытка Арсения, когда его пальцы оттягивали резинку трусов и пробирались все ниже, задевая возбужденную плоть. Его касания были прерывистые, резкие, требующие продолжения. Он всегда, не прилагая особых усилий, делал так, чтобы я нуждался в нем. В день первой нашей встречи - морально. В тот раз, сжимая мои руки и лишая возможности прикоснуться к себе, - физически. - Антон, - выходя из себя, продолжал Арсений, двигаясь бедрами пару раз навстречу. - Я... Стоны, вырываемые брюнетом, становились все громче, а шум нарастающего ливня на фоне словно пытался их как-то заглушить. Кожа на запястьях горела от цепкой хватки, а член болезненно ныл. - Ты же хочешь прекратить это, малыш, - приторно-сладкий тон звучал неубедительно, отчего-то даже угрожающе. - Я могу сделать так, - он плотно обхватил ноющую плоть и прошелся рукой по всей длине. Мои ноги подкосились. - Или так, - хватка стала крепче, он выжидающе смотрел на меня. - Просто скажи это. - Я только твой. Цвет радужки его глаз стал на несколько тонов темнее и он, неожиданно для меня, опустился на колени. Когда его язык так умело ласкал меня, у меня не получалось мыслить трезво. Все соображения путались в голове, но одна мысль звучала набатом. Я владею им. Я владею Арсением. Точно так же, как он владеет мной. После того случая он не появлялся сутки. Выходной тянулся долго, убивая меня отвратительной погодой и отсутствием настроения. Мой телефон вибрировал от твоих сообщений и звонков ровно 0 раз. Я выкурил 5 сигарет. Выпил 7 чашек чая. Проигнорировал 3 просьбы матери не сидеть возле открытого окна. 6 раз мне хотелось выйти в то самое окно от безысходности. Но ты не звонил тоже. Ни разу. Я собирался раз 30 в теории. На практике не рискнул. - Прости. Я не знаю, что было со мной. Какое-то помутнение рассудка. Он сыпал извинениями в понедельник, подловив меня после школы. Помятый внешний вид и перевязанные белым бинтом костяшки не намекали, нет, прямо говорили, что ни у одного меня был паршивый выходной. - Я пойму, если не захочешь больше общаться. Бледная кожа в сочетании с синими кругами под глазами и двухдневной щетиной не сочеталась с привычным образом Арсения Попова. Идеальный обычно и такой измученный в тот момент. И все равно красивый. - Больше не ревнуешь? - посмотрев ему в глаза, спросил я. - А есть повод? - Нет. - Ревную. Я смотрел на него, пытаясь проследить наличие хоть какой-то элементарной логики. Ничего. - Не понимаю. - Антон, это единственное, что волнует тебя? - расстерянно он провел рукой по волосам. - Почему я должен перестать с тобой общаться? - Мы так и будем общаться вопросом на вопрос? - усмехнулся Арсений. Понемногу в этой улыбке я начинал видеть его привычного. - Слишком много вопросов, - сдался я. - Пойдем покурим. Он кивнул, следуя за мной. Я бросил взгляд на серое полотно над головой. Впервые за эти дни мне удалось заметить проблески голубого неба. Возможно, все плохое имеет свойство заканчиваться. - И я не жалею. Видимо, в тот момент Арсению этих слов было достаточно.

***

Раньше было интересно, что думали люди, когда видели меня с ним вдвоем. Замечали ли они те неосторожные взгляды и случайные касания, понимали ли суть двусмысленных фраз и обращений, связывали ли фиолетовые пятна на его шее с моими губами, а догадывались ли, что синяки на моих запястьях - результат инстинкта собственника, свойственного Арсению? Я не боялся ставить отметины на теле парня, которого любил, лишь бы избавиться от чужих влюбленных взглядов в его сторону. В новых компаниях мы появлялись довольно часто. Процесс знакомства в первое время меня обижал. - Знакомьтесь, дамы и господа, это мой друг Антон. Антон, это мои одногруппники. Я кивал, пожимал руки парням, дежурно улыбался девушкам и знал, что сарказм, которым было пропитано каждое слово из моей фразы "Как же приятно наконец познакомиться" распознавал лишь Арсений. - Из твоих уст слово "друг" звучит как оскорбление, - решительно заявлял я, когда мы оставались наедине. Я даже в глубине души желал, чтобы кто-то наконец спалил нас. Открыл так случайно дверь в одну из многочисленных квартир питерской многоэтажки, увидел, как Арсений по-хозяйки обнимает меня за талию, когда я пытаюсь готовить что-то на кухне, или как он же подминает мое тело практически под себя, когда спит, опасаясь, что я куда-то исчезну. Разгон от милого, романтичного парня в сумасшедшего, ревнивого собственника занимает считанные секунды, но опять же только я являлся единственным свидетелем происходящего.

***

Я думал, что все в жизни имеет логическое обоснование. Еще со школы мы знали, что ничего не возникает просто так, из ниоткуда. Я верил, что любой человек имеет право знать, почему что-то в его жизни происходит так или иначе. Я хотел, чтобы со мной были честны. Когда он ушел, я неверяще смотрел в точку на стене, где раньше был гвоздь, на котором привычно висела наша фотография. Рамочка разлетелась на части, стекло разбилось вдребезги, а фото порвано на мелкие куски. Даже гвоздь позже вырван с корнем, чтобы не было желания примостить туда что-то другое. Эта дырка в стене была значительно меньше той, что оставил уход Арсения в моем сердце. - Нам нужно сделать перерыв, Антон. Прости меня. И все. Какие-то жалкие две фразы, перечеркнувшие несколько лет крепкой привязанности, сильной, но, вероятно, односторонней любви и зависимости. Я не поверил в то, что так бывает, и потому даже не пытался остановить его, когда он собирал вещи, когда оставлял на тумбочке в коридоре связку ключей с купленным мной для него брелочком синего, как его глаза, цвета, когда вышел, оглушительно громко хлопнув дверью. Перед уходом он остановился на несколько секунд, словно собирался что-то сказать. В памяти вспыли слова, которые он почти прошептал прошлой ночью, думая, что я сплю. - Не люби, пожалуйста, никого другого. И его пророческая просьба уже тогда начала действовать.

***

Мне пришлось задуматься над тем, как проходит любовь. Сегодня ты чувствуешь, как твоё сердце бьется чаще при виде одного-единственного человека. Ты делишь с ним постель и не можешь заснуть без его нежного поцелуя в шею. Тебе трудно начать день без хриплого "Доброе утро", а чай по привычке ты наливаешь обязательно в две кружки. Ты живешь мечтами и идеями другого человека, делишься с ним своими переживаниями и радостями. Вы единое целое, которое, кажется, не способно расколоться ни при каком давлении. А потом вдруг вы вычеркиваете друг друга из жизни. Так просто? Разве можно в один миг перегореть? Никаких измен. Никаких предательств. Но разойтись все же приходится. И через время вы вдруг обнаруживаете себя в объятиях других людей. Спите в других кроватях. Вдыхаете аромат другой кожи. Наливаете чай в другие кружки, на других кухнях готовите ужин. И времени проходит не так много, чтобы забыть того самого, с которым, казалось, вместе до конца. И тем не менее вы не остаетесь одни. Даже времени себе не даете развеяться. Сразу примыкаете к другим людям в надежде... забыть? Перестать чувствовать? В самом деле так можно? Любить всем сердцем того самого, а потом смело обнимать другого... Когда мне сказали, что он женится, я не поверил сначала. Мне казалось, что такой человек не способен на подлость. Мой мир так неправильно сходился на этом человеке, что я не допускал и мысли, что он мог предать. Видел его свадебные фотографии, даже распечатал парочку, чтобы смахивать на них тлеющий сигаретный пепел. Арсений дежурно улыбался, но неужели никто не распознавал это? Он не был счастлив, и меня это успокаивало. Единственное, что это со стороны казалось жестоким. Я радовался, что он несчастен без меня. Ненавидел себя за это, но прощать его не собирался. Чтобы забыть тебя, понадобилось неполных 3 года. Это 34 месяца. 12 410 скучных дней. Около 7 тысяч бессонных ночей. Почти 10 тысяч выкуренных сигарет. 30 попыток восстановить удаленные снимки с тобой. 14 000 000 минут прослушанных в наушниках наших песен. 2 дня полного проветривания квартиры, чтобы родной запах улетучился после твоего ухода. 1 человек, который должен был вытеснить тебя из моей жизни. Ирина стала частым гостем в моей квартире. От нее стабильно пахло конфетами и ванилью, а руки вечно были заняты пакетами с какой-нибудь вкусной едой. Она любила сладости. И ненавидела запах табака. Она распахивала шторы, открывала оконные рамы и изгоняла из комнат сигаретный дым, смешанный с печалью, которая толстым слоем легла на пустые полки шкафов. - Хочу познакомить тебя кое с кем, - с восторгом заявила она однажды. - Мы работаем вместе. Говорили как-то в перерыве о своих половинках, - Ира засмеялась, а меня пробрала дрожь. - И она предложила нам собраться. Ее, кстати, зовут.. - Я согласен, - бесцеремонно перебил ее я. - Не говори, пусть будет сюрприз. - О, - удивилась девушка. - Конечно. О том, что сюрприз настолько оправдает себя, я не мог предположить. Ночной клуб собрал в тот вечер огромное количество желающих повеселиться. Громкая музыка била по ушам, а яркие неоновые лучи освещали не самые лучшие стороны жизни питерской интеллигенции. Впрочем, это было ближе к ночи, а сначала нас окутала вполне приемлемая атмосфера. - Антош, знакомься, это Алена, - Ира представила мне невысокую брюнетку. Ее взгляд изучающе блуждал по моему лицу, словно она пыталась вспомнить, где могла видеть меня раньше. - Очень приятно, - ответила она с некой досадой из-за провальной попытки узнать. Я мысленно просил кого угодно сделать так, чтобы я обознался. Я был не готов столкнуться лицом к лицу с... - А вот и мой муж, - уже с живостью воскликнула девушка. - Ирина, Антон, знакомьтесь. Это Арсений. ..ним. Все, что было дальше, напоминало сюжет дешевой мелодрамы. Удивление, сожаление и вина отразились на его лице. А у меня - только грубая усмешка вместо доброй улыбки. Боль клокотала где-то в области сердца, но ему-то знать необязательно. Было очевидно, что вечер доставляет удовольствие только девушкам, которые увлеченно обсуждали недавно вышедший фильм, на который, к слову, нас позже и затащили. За тот вечер он практически ничего не сказал. Было забавно наблюдать за тем, как в его глазах мелькало раздражение, когда Ирина прикасалась ко мне. Я нарочно обнимал свою девушку крепче обычного, вызывая румянец на ее щеках и широкую улыбку на губах. Меня злила его проснувшаяся ревность, как будто он имел какое-то право на нее. А его жене хотелось выплюнуть в лицо "Да, я тот самый его друг, с которым он спал несколько лет", когда Арсений намекнул ей, что мы дружили. На этом слове он, что неудивительно, подавился. Уходил я из клуба с непоколебимым желанием разрушить его покой точно так же, как он разрушил во мне веру в то самое светлое чувство, которое по ошибке я когда-то вознес выше остальных.

***

Неизвестный номер: Так и будешь избегать меня? Антон: Это кто? Стоп. Откуда у тебя мой номер?? Неизвестный номер: Ирина. Вернемся к моему вопросу. Антон: Я уже заметил, что ты возвращаешься только тогда, когда тебе нужно. В этот раз давай без меня. Неизвестный номер: Антон... Нам нужно поговорить. Пожалуйста *сообщение не доставлено* Антон! *сообщение не доставлено*

***

- Решил игнорировать меня в жизни, так хотя бы изредка отвечай на сообщения, - устало произнес Арсений. Очередной вечер в знакомой компании тяжелым грузом лег на мои плечи. Попов гипнотизировал меня взглядом, требовательно-моляще просил его выслушать. - Ир, я в магазин, - нарочито громко крикнул я, путаясь в шнурках кроссовок в коридоре. - Сигареты кончились, - глядя прямо в глаза парню, солгал я, грубо бросая только на половину пустую пачку на тумбочку.

***

Арсений раньше любил мои украшения почти так же, как и я. Ему нравилось поочередно снимать металлические кольца, расстегивать неспешно браслеты, оставляя на тумбочке возле кровати. Однажды он в порыве страсти нетерпеливо стянул украшения, оставив на моих запястьях неглубокие царапины. Весь запал улетучился, сменившись неподдельным испугом в глазах. Он начал покрывать маленькими поцелуйчиками нежную кожу, залечивая ранки. С того раза он учился быть аккуратнее. Увы, с моим сердцем он обошелся гораздо неряшливее. - Все еще носишь его? - Браслет не виноват в том, что человек, подаривший его, позорно свалил из моей жизни, верно? - равнодушно бросил я, не желая, чтобы он отвечал на мой вопрос. Город давно погрузился в сумерки, а на кухне, кроме нас двоих, никого не было. Из комнаты доносился женский смех, прерываемый тихой музыкой из колонок. Это было очередное двойное свидание, которое не вызывало ничего, кроме усталости и желания сбежать. Такие встречи плотно вошли в наши жизни и устраивали, казалось, всех, кроме меня. Я стоял у открытой настежь форточки, выкуривая уже третью за вечер сигарету. Арсений застрял в дверном проеме, не уходя и не торопясь входить внутрь. Я спиной ощущал его изучающий взгляд, прожигающий в моей толстовке дыры. - Помню, ты сказал, что он стал одним из любимых, - с неуместной надеждой произнес Арсений. - Я и не отказываюсь от своих слов, - все так же пытаясь сохранить безразличие, ответил я. Мне не казалось нужным рассказывать ему или кому-то еще, как я порывался выбросить все подаренные им украшения и вещи, которые я безумно любил. Но вошедший в привычку ежедневный ритуал не приносил мне ожидаемой боли. Я спокойно надевал каждое утро браслеты, в том числе и его. Первое время не спеша, опасаясь фантомного жжения в области запястья, а затем избавляя себя от власти этого человека над собой. - Я должен объяснить... - Вот только без этого давай, - прошипел я, с силой туша окурок о пепельницу. - Твои оправдания мне нужны сейчас ровно столько же, сколько для тебя наши отношения в тот день, когда ты сбежал. Я говорил это, не сводя с него взгляда, стараясь уловить поражение в его глазах, но не заметил, как его рука перекрыла мне проход, упираясь в дверной косяк. - Тогда тем более ты меня выслушаешь, - его тон приобрел нотки раздражения и злости, но было очевидно, что это от безысходности ситуации, в которую он сам себя же и загнал. - Мальчики, хватит курить, пойдёмте к нам, - Ирина прошла на кухню с пустым подносом. Она обвила мое предплечье, царапая короткими ногтями ткань рубашки. Арсений наблюдал за этим искоса, но я заметил, как дрожали его длинные ресницы.

***

Прошел месяц с нашей встречи в клубе. Ровно 30 дней. 27 твоих безуспешных попыток завязать разговор. 9 случайных поводов встретиться через Иру. 2 разбитые по неосторожности тарелки. 5 опозданий на работу из-за бессонных ночей. 3 слишком пронзительных взгляда, из-за которых я почти сорвался. Но "почти", к счастью, не считается.

***

Я злился. Меня раздражали пакетики от чая, которые я оставлял на столешнице на кухне. Меня выводили из себя крики детей на улице в выходные. Меня сводили с ума фильмы про любовь, которые с огромным интересом смотрела Ира. Меня бесили противоречивые чувства к Арсению и неспособность испытывать хотя бы половину из них к моей девушке. Попов был везде. Писал, звонил, требовал, чтобы я был осторожен по дороге на работу, чтобы брал зонт, когда лил дождь, чтобы не забывал завтракать. Я нарочно игнорировал выползающие каждое утро на экране смартфона уведомления о высокой вероятности осадков, наспех выпивал по полкружки кофе вместо полноценного завтрака и не застегивал верхние пуговицы куртки, позволяя холодному ветру проникать под одежду. Вел себя как избалованный ребенок. Осознавал, что Арсений не просто не оценит это, он даже и не узнает об этом, ведь попытки встретиться я рубил на корню.

***

Поначалу я еле переносил присутствие Алены. Ее манера окружать всех заботой сбивала меня и вводила в заблуждение. А потом в какой-то момент я испытал вину и, может, каплю жалости. Короткая черная стрижка, минимум косметики на лице, аккуратно подведенные глаза. А улыбка какая-то измученная, вынужденная. И взгляд... потухший, что ли. Казалось, что девушка цепляется за что-то, что неосязаемо либо находится вне зоны ее досягаемости. Как игрушка на самой высокой полке в магазине, которую так и хочется пощупать маленькой девочке. Как воздушный шарик, который по неосторожности отправился в свободный полет, а затем зацепился за корявую ветку тополя. Алена смотрела на Арсения с некой мольбой, судорожно сминая фаланги пальцев, когда он игнорировал ее прикосновения. И это до жути страшно, осознавал я, когда близкий человек не отвечает тебе взаимностью. Арсений спохватился тогда спустя мучительно долгие тридцать секунд, что девушка мялась рядом, избегая мой испытывающий взгляд, словно пытаясь оправдать поведение мужа. Он обхватил ее ладонь, некрепко сжимая, извиняясь. Пытался прочитать хоть какую-то эмоцию в моих глазах, но все, что я мог испытывать в тот момент, скрылось где-то глубоко внутри, спрятанное под слоем желания прекратить это все. А я только и мог думать, как хватило всего ничего. Одной чертовой улыбки, чтобы вспомнить, как сильно я в тебе когда-то утонул. Одного прикосновения, от которого крышу сносит сильнее, чем от дорогого алкоголя или поездки на огромной скорости на мотоцикле. Одного поцелуя, чтобы сорваться, послать к черту данные кому бы то ни было обещания больше никогда не вспоминать тебя и держаться подальше. Одного гортанного стона, оглушительно громкого в этой звенящей тишине, чтобы потерять равновесие и не бояться падать в пропасть, прощаясь с рассудком окончательно. Я вспоминал, как он приходил которую ночь подвыпивший и прямо с порога бросался целовать мою шею, попутно стягивая мокрое от снега пальто и удушающий шарф. Я вспоминал, как он подвозил меня и подолгу не мог отпустить мои пальцы, сжимая их, не позволяя выйти из машины. Я вспоминал, как он просил прощения за то, что бросил, и целовал как будто в последний раз. Я вспоминал, как он признался, что жену никогда не любил, но был вынужден подчиниться чужой просьбе не оставить девушку в беде. Иронично, что они потеряли дружбу, но так и не обрели любовь. - Она была беременна, - рассказал он, сидя на кухне с чашкой чая, которую мне на полгода наших отношений подарила Ира. Дни тянулись мучительно долго, разрушая нервные клетки, выбивая из сердца злополучные воспоминания, а потом с каждым его приходом реанимируя и преумножая их. С Арсением было мучительно трудно находиться рядом, без него - еще хуже. Не помню, как случилось, что однажды позволил ему остаться, а после не захотел, чтобы он уходил. Мы молчали, вслушиваясь в то, как капает вода из крана на кухне, как тикают единственные в квартире механические часы. - Ее парень бросил, решив, что не нужно ему это. А она... Как ее оставишь одну. - Арсений смотрит на меня, выискивая понимания и старательно слова подбирая. Только от этого легче не становится. - В общем ее отец нашел меня, сказал, что она в депрессии, а ей нельзя... Тош, мы ведь с детства знакомы, - словно оправдываясь, добавил Арсений. - В общем я думал, что мы сможем это пережить, хотя понимаю, что сделал тебе больно... Но через полтора года после рождения сына приехал его недопапаша. Начал извиняться поначалу, но Алена выгнала его, тогда он сказал, что будет ждать ее, пока она не будет готова. Чуть ли не на коленях ползал перед ней, рассказывая, что не мог иначе. И мы приняли решение, что он будет видеть Матвея иногда... - Вы ведь никогда не говорили, что у вас есть сын, - обиженно произнес я, привлекая внимание Арса, не до конца веря в происходящее. - Он не с нами сейчас. Самое ужасное, что я вижу, как Алена сомневалась первое время, будто винила себя за то, что ушла бы, не будь я рядом, словно держу ее. А я... Я даже рад был бы, понимаешь? Только сына жалко. Ведь для меня он стал родным.

***

Она узнала. Я понял это по осуждению в ее глазах, как только открыл железную дверь на лестничную площадку. Меньше всего мне хотелось принимать гостей, но кто-то так отчаянно звонил, что мне пришлось быстро побросать бельё в стиральную машинку и, не включив ее, мчаться в коридор. Впервые за долгое время я не знал, как себя вести. Я был на месте Алены и, казалось бы, должен понимать, что она чувствует, но вместо этого я смотрел в ее глаза и не мог подобрать слов. Вина захлестнула меня, хотя я поклялся себе, что за любовь стыдно быть не должно. Мне вернул смелость ее жесткий тон, когда она потребовала отказаться от Арсения. - Я не оставлю его, - тихо повторяю я, бросая окурок в железную банку - жалкое подобие пепельницы. Где-то на верхних этажах скрипит входная дверь, а затем сосед вызывает лифт. Все это время девушка неверяще смотрит в область моей груди, крепче сжимая себя в объятиях. Если бы взглядом можно было прожигать дыры, то мое тело уже давно покрылось зияющими ранами как болезненный результат ее осуждения. - Он мой муж, Антон, - дрожащий голос нещадно уничтожает попытки сохранять спокойствие и казаться уверенной. Ногти впиваются в кожу до боли, оставляя бледные полумесяцы на ладонях, а кожа неприятно покрывается мурашками. Царапины на искусанных губах кровоточат, даже помада не может скрыть несовершенства. - Мы в браке, если ты забыл. - Бракованный у вас брак. Подделка, - наконец смотрю на нее, а она вздрагивает как от удара. Девушка из последних сил держится, кажется, вот-вот расплачется, только на задворках разума мне что-то подсказывает, что слез в ней уже не осталось. Мне даже жаль ее становится от собственной жесткости. Но покориться этой женщине значит уступить. Потерять то, что ценно. Очевидно понимаю, что это далеко не та ситуация, где бесполезный торг будет уместен. Все либо ничего. Именно это в ее глазах мгновенно читаю, стоит девушке поднять голову, откинув упавший на лицо локон в сторону, и уставиться помутневшим взглядом мне в глаза. - Я не могу отдать его тебе, - резко заявляет она. - Да когда ты поймешь, что он не вещь? - не выдерживаю и с силой ломаю остаток сигареты, который крошится в руках и падает на пол, пачкая черные джинсы. В подъезде неприятно ощущается сырость, а в воздухе витает раздражающий запах соперничества. - Не делай из меня монстра, Антон! Я всего лишь женщина, которая борется за любимого мужчину. - А если ты больше не его любимая женщина? Брюнетка ошарашенно моргает, словно пытаясь проснуться. Не верит, что происходящее далеко не сон. - Что ты несешь? - Тебе лучше уйти. - А Иру тебе не жалко? Она же так слепо любит тебя. Ее замечание неприятно укалывает меня, вызывая легкую дрожь. Очередное напоминание, что от моих чувств страдает другой человек. И осознание этого вынуждает каждый раз сильнее затягиваться сигаретой, сидя на холодном подоконнике в середине ночи и позволяя дыму отвлекать от чувства неиссякаемой вины, которое так прочно въелось в стены квартиры, спряталось на полках шкафов и залегло в трещинах зеркала в ванной. Девушка, кажется, довольна собой, будто подобными словами отрезвит и заставит вынырнуть из чувств, в которых я практически захлебнулся. Я был бы рад, появись она раньше, чтобы одним ударом выбить из грудной клетки всю эту любовь, которая отравляюще текла по венам вместе с кровью, пока Арсений был где-то не со мной. Я был бы счастлив избавиться от этой крепкой привязанности и зависимости, которые под контролем мою жизнь держали, когда казалось, что Арсений больше не вернется. Но последняя фраза контрольным выстрелом выбивает у меня землю из-под ног. - О ребенке нашем подумай. Матвей этого не заслужил. Мог бы поспорить, что Матвей не родной сын Арсения, но решить, что Попов откажется от мальчишки добровольно, значит предать его и чувства к нему. Арсений совершил много ошибок, но любовь и заботу о ком-то к их числу отнести нельзя. - Нам надо взять перерыв, - повторяю я сказанную когда-то Арсением фразу и прилагаю все усилия, лишь бы не отвернуться. Внутри быстро трещинами покрывается сердце, сколы становятся острее с каждой секундой, что я наблюдаю за меняющимся в лице Арсением. В глазах мелькает паника и непонимание. - Это шутка такая? - нервно смеется Попов. - Не очень забавно, Тош. Он приехал, как только я набрал его номер. Он приезжает всегда, когда прошу. И от осознания этого боль растет в геометрической прогрессии. Мне понадобилось 1,5 дня размышлений. 5 чашек крепкого кофе. 7 часов беспокойного сна. 8 сигарет, чтобы решиться наконец позвонить. - Я не в настроении шутить. - Антон, брось это. Не неси чушь, - злится Арсений. - Нам надо, - делаю паузу, выдерживая его взгляд, и продолжаю, повторив недавно сказанную фразу, - взять перерыв. Слова даются с трудом, но я их произношу, ощущая, что процесс саморазрушения безвозвратно запущен. Я хотел отомстить ему за каждую минуту боли, что он причинил мне своим уходом, но в итоге самостоятельно отплясываю чечетку на своем измученном сердце. - Тебе надо вернуться в семью. - Ты моя семья! - кричит Арсений, подходя вплотную. - Ты, - он тычет пальцем мне в грудь, - понимаешь?

***

Мне почему-то трудно было сходиться с детьми. Я боялся приближаться к ним, да и они не горели желанием проводить время в компании унылого дядьки, от которого вечно пахнет сигаретами. Разве что мои звенящие браслеты привлекали их внимание на несколько секунд, но затем их взгляд находил новые объекты. Поэтому я удивился, когда ко мне подсел мальчишка лет шести и уставился на меня. Он был не похож на всех этих капризных мелких, которые закатывают истерики в магазине, потому что мама не купила ту самую дорогущую машину, с которой он от силы поиграет первую неделю, а затем благополучно забросит к остальным игрушкам. Его серые глаза изучающе бродили по моему лицу, а затем он неожиданно для меня протянул руку и сказал: - Я Матвей. Давай дружить. Я неуверенно пожал ему руку, собираясь сказать, что не стоит вот так без родителей разговаривать с чужими дядями, но он начал увлеченно рассказывать, что он с мамой и папой поедет смотреть новую часть его любимого мультика. - А у меня два папы, - широко улыбается мальчишка. Я давлюсь воздухом, посылая непонимающе-испуганный взгляд. Видимо, я все-таки пропустил часть из того, что говорил ребенок, потому что сложно представить, что предшествовало данной информации. - Как два? - С одним мы сейчас живем, а другой жил с нами раньше. Представляешь, как мне повезло? Целых два папы! - восторженно крикнул мальчик. - Везет, - не зная, что сказать на это, пытаюсь нейтрально ответить я. - Матвей, вот ты где, - высокий брюнет в полурасстегнутой куртке оказался возле нас, переводя дыхание. - Я же просил оставаться на площадке, а не приставать к людям, - окинув меня извиняющимся взглядом, произнес парень. - Все в порядке, - уверил его я, наблюдая, что сходства с мальчишкой у брюнета поразительное. Да и привычка убирать челку у пацана явно от отца. - Пойдем, мама скоро выйдет, потеряет нас, - он протянул руку, когда из-за спины показалось знакомое лицо. - Мама здесь, - улыбка помрачнела, когда ее глаза нашли мои. - Антон? Я удивлен не меньше, моя дорогая. Ее муж (или кто он ей) удивленно уставился на нас, переводя взгляд с меня на нее. - Какая встреча, - взяв себя в руки, Алена выдавила улыбку. - И не говори, - кивнул я. - Это Антон, - обратилась она к парню. - Он... друг Арсения, - опустив глаза, быстро представила меня, а затем, словно говорить не совсем комфортно, продолжила, - а это мой муж Константин. В моих глазах явно повисло непонимание, да и на лице удивление читалось, наверно, довольно легко, но парень старательно скрыл свои эмоции и лишь натянуто улыбнулся. - Приятно познакомиться. Я пойду разогрею машину. До свидания, Антон, - без капли враждебности попрощался брюнет, утягивая за руку мальчишку, который бросил искреннее "пока!", и оставляя нас наедине. - Мы развелись больше двух лет назад, - Алена ответила на незаданный вопрос, ловя мой взгляд. - А сын? Арсений бы не оставил его. - Они изредка видятся. Арсений - его крестный, - пожала плечами девушка. - И твой новый муж не против? - недоверчиво приподнял я бровь. - Это случилось раньше. У Кости не было права голоса... Тогда, - поспешно добавила она. - Но почему и как? - разводя руками, спросил я, потому что ничего не складывалось в голове, как бы я ни старался. Для Алены же все казалось предельно ясным. - Ты был прав. Он не любил меня. То есть не так, как тебя, - она нахмурилась, но лишь на мгновение. Складочка между бровей разгладилась, когда она бросила взгляд на обручальное кольцо. - А я слишком дорожу им, чтобы держать рядом насильно. Она подняла глаза, и я увидел в них неподдельную честность. - И ты счастлива? Сейчас. - Как женщина - да. Костя... Он другой, но он любит меня. По-своему так, но любит меня и Матвея. - Рад за тебя, - впервые искренне поздравляю Алену. - Спасибо. Я хочу, чтобы и он был счастлив. Я озадаченно смотрю на нее, а потом понимаю, что речь уже не о муже вовсе. - Все не так должно было закончиться. У вас, я имею в виду. Он заслуживает счастья, а без тебя он вряд ли понимает, каким оно должно быть. Я собираюсь что-нибудь сказать, но она делает шаг назад, поправляя ремешок сумки, и прощается: - До встречи, Антон. Была рада видеть тебя. Она уходит, и на душе больше не остается тяжелого груза вины и осадка в горле от многочисленных и неконтролируемых измен. Прощение на вес значительно легче, но ценнее раз в сто. Вот только вдох облегчения сделать все еще трудно. Будто держит горло чья-то цепкая рука, глотков воздуха жадно лишая. Мне казалось, что все, кто был когда-то рядом, тоже от состояния, приближенного к гипоксии, несправделиво страдали, потому что это я воздух им перекрывал. В этом смог убедиться, когда Ира свадебные фотографии выставила. На них она действительно счастливая. И муж ее смотрит на нее с обожанием, так, как у меня никогда не получалось. Я отпустил ее почти в тот же момент, когда и Арсения. - Я чувствовала, что так все будет, - плакала Ирина, собирая вещи. Она и не пыталась казаться сильной, потому что в этом вся она: настоящая. С мокрыми от слез щеками в момент нашего расставания и с широкой улыбкой, когда призналась мне три месяца назад, что беременна. Дружба с этой девушкой - единственное, пожалуй, что я так бережно храню. Встреча с Аленой что-то поменяла во мне в лучшую сторону и вместе с тем потревожила старые раны, которые покрылись едва заметной корочкой. У меня в голове прочно застряла фраза, которую Алена произнесла напоследок в конце нашей встречи. - Я боялась одиночества, Антон, поэтому так отчаянно цеплялась за Арсения. Тогда я понял, в чем мое отличие от нее. Она пыталась быть ближе к тебе в то время, как я отталкивал. Она боролась, а я сдался. Она нашла в себе силы противостоять самой себе, а я проиграл. Бродя по опустевшим улицам Питера, я наткнулся на небольшой киоск, который практически ничем не выделялся на фоне серого района, если бы не яркая вывеска. Она так нелепо смотрелась, словно не вписывалась в угрюмый пейзаж городских улиц. А потом я увидел его. За грязным стеклом витрины лежал брелок, точь-в-точь похожий на тот, что я подарил Арсению когда-то. Спустя два часа я стоял перед его дверью. Смотрел на свои кроссовки и держал в руках тот самый брелок, который Арсений оставил на тумбочке. Чтобы сделать долгожданный вдох, мне потребовалось 15 минут сверления двери своим взглядом. 10 раз, чтобы занести руку на уровне двери и постучать. 3 попытки отказаться от этой идеи, развернуться в сторону лифта и все равно вернуться. 1 фраза Алены, набатом звучащая в голове и прямым текстом требующая перестать убегать и наконец разобраться со всем. "Он выбрал тебя в тот день, понимаешь. Выбрал тебя, когда ты лишил его права выбирать, оттолкнув." 1 звонок. 24 мучительно долгие секунды, в течение которых я слышал, как стучит мое сердце. 1 щелчок открывающегося дверного замка. 1 твой взгляд, чтобы понять, что все было не зря.