Деталь другого мира

В камере просторно и одиноко. Стены металлические, неровные, очень напоминают соты, только темно-серые. Дверь не выделяется, и создаётся впечатление, будто сидишь в литом кубе. Вполне себе удобная кровать, в центре стол как для допросов – с двумя стульями и наручами на цепях. Свет на стыке потолка и стен тянется по всем четырём сторонам одной погнутой линией. Белла такие камеры даже по телевизору не видела. Стены звуки не пропускают, потому слышит она только собственное дыхание. Сидеть ей приходится несколько часов. За всё это время никто так и не пришел. Не было ни страха, ни волнения. Лишь огорчение – опять не тот мир, не тот Джеймс. Всё не то, и это удручает. Внутри просыпались чувства, которых Белла вовсе не желала. Она вдруг пожалела о том, что из-за мужчины убила подругу, что позволила ему самому погибнуть. Чувство вины – такое странное, доселе незнакомое, уничтожающее что-то внутри. Слёзы полились сами собой, падая на сложенные на коленях руки. Пальцы впились в ткань выданной ей темно-синей формы, оставляя бороздки на коже. Впились настолько сильно, что останутся синяки. Свист дыхания сквозь сцепленные зубы, скулеж. Перед глазами Джеймс, за спиной которого стоит смотрящая с жалостью Тиара. Чувство вины становится всё сильнее, но появляется и желание выцарапать ей глаза. Только некому. Справа выдвигается прямоугольник двери и отъезжает в сторону. В камеру заходит высокий мужчина. Темные волосы до плеч, острые скулы, очки в тонкой оправе, рукава черной рубашки закатаны практически до локтя, брюки от строгого чёрного костюма. В тонких длинных пальцах планшет. Мужчина стоит боком и не смотрит на неё. — Сядьте за стол, — произносит он. Эхо расходится по комнате, обволакивает, и Белла замирает. Голос. Этот голос не перепутать ни с каким другим, потому что его она слушала внимательно, боялась что-то упустить. Говорила с ним, делилась переживаниями и желаниями. И всё же упустила слишком много. Белла смотрела на профиль с замиранием сердца, страхом и надеждой. Надеждой, что здесь он такой же. Что и здесь он обязательно поможет ей. Мужчина, наконец, посмотрел на неё. В глазах мелькнул зелёный огонёк. — Сядьте за стол. Приказ. Повинуясь ему, Белла едва соображала – тело не слушалось, двигалось само по себе. Боль в мышцах, несколько движений, и вот она уже сидит на стуле с наручами на запястьях. А внутренний голос отчаянно кричит: «Не поможет!» Мужчина сидит на против и водит пальцем по экрану. Ухмыляется. — Интересно, как к смертным попал один из моих артефактов? Зелёные глаза вопросительно взглянули на сжавшуюся на стуле Беллу. Если б не наручи, она свернулась бы в кокон или скрылась где-нибудь – ощущение колючего взгляда на себе было крайне неприятным. Пусть глаза и были невероятно красивыми. Она почувствовала не только фантомные иглы, впивающиеся в кожу, но и жуткий холод, словно её камера за долю секунды превратилась в холодильник. — Как к тебе попал этот кинжал? Ледяной голос пробирает до костей. Колючий мороз обжигает голые ступни. Белла не ощущала такого даже в горах, когда шла к Хранителю за средством от проблем. Её трясло всё сильнее, хотя двигаться практически не могла. Вдох опалил лёгкие, на выдохе изо рта вырвалось облачко пара. — Ответь, и всё закончится. Голос мужчины стал чуть теплее, но это казалось лишь ложной надеждой. Однако, Белла постаралась ответить. — Х-хранит-тель ледян-ного сар-коф-фага. Пытается расслабиться, чтобы меньше чувствовать холод, но ничего не выходит. Хочется обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться, но чёртовы цепи слишком короткие. Но тут ледяные объятия слабеют – не сильно и не быстро, но этого вполне достаточно, чтобы почувствовать себя чуть лучше. — Кто это? – задаёт следующий вопрос человек в очках. — Он из моего мира. Он как вы. Зубы стучат всё меньше, но Белла по-прежнему говорит медленно, с паузами. Мужчина напротив приподнимает бровь и облокачивается на стол, откладывая планшет в сторону. — Хочешь сказать, что он – я, только из твоего мира? Белла рвано кивает, постепенно расслабляясь – как он и сказал, холод отступает. — И зачем он дал его тебе? Её вновь бросает в дрожь, а к горлу подкатывает ком. Она не хочет обсуждать это с ним. Не хочет говорить о том, что, разрушив чужие жизни ради собственных прихотей, уничтожила и свою. Что убила из-за любви, но и её тоже. Что рвалась вперед, желая вернуть утраченное, и не понимала – впереди всё чужое. И это чужое не станет её даже через десятки лет. Напрасно пролитая кровь, напрасно потраченное время, напрасное всё. Белла не хотела этого говорить, но сказала. Потому что знала – хуже уже не будет. Её отправят обратно, сдадут полиции. А дальше… — Тиара, значит. Мороз вновь ведёт своими руками по едва получившей немного тепла коже, проникая внутрь и грубо лаская кости. Белла смотрит на мужчину в чёрном с тихим ужасом и вжимается в жёсткую спинку стула. В зелёных глазах всполохи молний, хоть выражение лица абсолютно спокойно и безразлично. «Я пробудила дьявола…» Мысль обречённо звучит в голове, словно подготавливая к неизбежной и мучительной смерти. И мужчина выглядит так, словно в любой момент может свернуть ей шею, при этом ни капли не изменившись в лице. — Наша Тиара – чудесная девочка, — произнес он, и Белла уловила появившуюся на долю секунды улыбку, — но с печальной судьбой. Долгие годы живя в отвратительных условиях, она выросла невероятно доброй. Абсолютно ко всем. К сожалению, это её и сгубило. Во время решающего сражения бросилась на помощь человеку, который гораздо сильнее её. Войну она прошла, выжила. Три года пролежала в коме, а потом не смогла встать. – Мужчина хмыкнул. – Эта юная особа дорога всем Мстителям, и поверь, каждый, кто посмеет её тронуть, на собственной шкуре испытает ярость, которую пробудила в них та грёбаная война. Слова подобны пулям – не предупреждение, а настоящая угроза – валят наповал без шанса на выживание. Будь его воля – устранили бы угрозу в лице Беллы не задумываясь. Но нельзя. К сожалению. Он взял планшет и поднялся. Дойдя до двери, скользнул пальцем по экрану, активируя механизмы. Прежде чем уйти, обернулся. — Ты знаешь имя вашего Хранителя? Белла качает головой. Это правда, она никогда его не слышала. И Натали, направляя её в горы, сказала лишь «Хранитель ледяного саркофага». Имя? Какое у него имя? — Что ж. По возвращении назови его «Локи». Конечно, если вернёшься.