Шёлк и кружево

Прохладный шёлк скользит по коже, сам сползает с плеч, падает молочным росчерком у ног. Арсений придирчиво смотрит на свое отражение в зеркале. На бледной коже белое кружево не так заметно, как чёрное или красное. Зато родинки кажутся ещё темнее. Дорожка волос от пупка уходит вниз, скрывается за кружевной резинкой, и сквозь бельё угадывается полувозбуждённый член. Арсений лениво проводит по нему рукой, не столько поправляя, сколько лаская себя. Оглаживает пояс чулок, проводит рукой по бедру, трогает тонкую ткань и прикрывает на секунду глаза. Чего-то не хватает… Он улыбается , подходит к шкафу и, схватив с полки белый бюстгальтер, возвращается обратно. Надевает, аккуратно застёгивает широкий ряд крючков и, поправив кружево, кидает взгляд на своё отражение. Порочный и одновременно невинный … Он задерживает дыхание на секунду, не желая спугнуть видение. Машина, тихо шурша шинами, останавливается. Да, он известен, да, популярен и, да, у него много денег, но водить самостоятельно ему нравится. Никаких нервов, всегда точно знаешь, когда приедешь на место, и отвечаешь за себя сам. Он паркуется на подземной стоянке, выходит из автомобиля и вызывает лифт. Обратно придётся брать такси, но это его пока волнует мало. Двери открываются, и Арс погружается в привычный для него мир. Сколько уже было таких тусовок? Он смотрит на себя в зеркало, поправляет тонкий чёрный галстук (на таком и повеситься можно!), проводит рукой по рубашке, делая вид, что расправляет ткань, а на деле проверяя, как под ней ощущается кружево белья, и на секунду прикрывает глаза. Идеально. Он ещё раз окидывает себя взглядом сквозь линзы очков и, улыбнувшись на пробу, выходит прямо в холл клуба. Басы приятно отзываются где-то в груди, приглушённый красный свет после ярких ламп лифта кажется раем. У стойки ресепшен ему мило улыбается девушка. На бейджике имя Антонина. Вот уж неожиданность! Какая-нибудь Жанна смотрелась бы уместнее. В вырезе её рубашки виднеется красивая грудь и краешек кружевного белья. У Арсения на секунду сбивается дыхание, а губы пересыхают. Он силой заставляет себя посмотреть в её карие, кажущиеся какими-то колдовскими сейчас, глаза. — Добрый вечер, Арсений Сергеевич. Пойдёмте, я провожу вас к столику. Он кивает, идёт следом, скользит взглядом по рубашке (сквозь плотный хлопок ничего не разглядеть ), спускается ниже, к серой юбке, облегающей бёдра, но контура трусиков не видит. То ли танга, то ли вообще без них… Осуждать её нет смысла, ведь на таких мероприятиях можно подцепить кого угодно , так что он просто кивает, благодарит и садится рядом с Серёжей. Разговор ни о чём. О серьёзном в таком месте говорить никто не будет, а сидеть в полной тишине, не проронив ни слова, кажется глупым. Шастун улыбается, но не привлекает к себе особого внимания — отдыхает. Стас, как обычно, суетится, пытается рассказывать о новых приёмах, раз за разом переходя к работе. И раз за разом Поз как живой щит принимает его на себя, отвечает что-то невпопад и снова призывает проявить немного благоразумия и забыть на время о работе. Арс особо не слушает. Ему хочется танцевать. Впереди чёртов концертный тур, позади — изнурительные съёмки, а он застрял где-то между, как насекомое в капле янтаря. И эта капля светлая, вязкая, ещё и не янтарь вовсе, а больше смола, омываемая ленивым прибоем. Есть шанс вырваться. И он встаёт, вырывается. Идёт на танцпол, кивает Паше. Тот тоже здесь, корпоративное мероприятие как-никак. Все звёзды ТНТ собрались. Столько денег вложено. Арсений улыбается и наконец позволяет себе расслабиться, отпустить и просто погрузиться в полутрансовое состояние. Танцы вообще помогают ему отвлечься, расслабиться, и он с удовольствием практикуется в них. В своё время он провёл долгие изнурительные часы в зале, чтобы научить своё тело основам, а теперь постоянно придумывает и подсматривает что-то новенькое, интересное. Вот и сейчас. Он опрокидывает в себя стопку какой-то синей жидкости, чувствует, как туманит голову всё сильнее, как становится веселее, и не сдерживает себя. На танцполе гасят свет, и теперь яркие вспышки выхватывают тела раз в несколько секунд, превращая все происходящее в раскадровку. Это немного сбивает с толку, но Арсений столько раз видел подобное, что просто продолжает двигаться. Сейчас ему безразлично, кто находится рядом, знает ли он этих людей и что о нём подумают. Он уверен в себе, и это единственное, что важно сейчас. Застёжка ослабевает в самый неподходящий момент. Он просто чувствует, как крючок выскакивает из петли, и левый чулок начинает ползти вниз, лишённый поддержки. Арс замирает, осматривается и, поняв в какой части зала находится, аккуратно проталкивается сквозь толпу к туалетам. Яркий искусственный свет бьёт по глазам. И кто только это придумал? Больно же. Впрочем, действует как холодный душ: завались он сюда потрахаться, сразу бы расхотелось. Ряд разноцветных писсуаров вызывает улыбку. В прошлый раз они с Серёжей толкались около голубого, потому что Матвиенко втемяшилось в голову, что он хочет именно к нему, а подвыпившему Арсению вдруг стало жизненно необходимо помешать этому. Возились тогда долго и так же долго ржали. Хорошо всё-таки, что у него есть такой друг. С Антоном вот не потолкаешься, он просто уступит. Иногда слишком уж он мягкий. Не то что в «Опоздании»… Арсений вспоминает и невольно улыбается. Однажды, обмирая от ужаса, он надел бельё на съёмки. Ограничиться, правда, пришлось бюстгальтером и трусиками, но как же было сладко, когда во время импровизации Антон толкнул его в грудь. Скорее всего, Шаст и не понял ничего, распалённый игрой, но для Попова это был особенный момент. И сейчас, вспоминая о нём, Арс чувствует , как тяжелеет член. Он заходит в фиолетовую кабинку, расстегивает узкие синие брюки, приспускает их и, мысленно благодаря вселенную за то, что застёжка отлетела спереди, а не сзади, принимается крепить её на место. Он подцепляет тонкую ткань, почти прозрачную, хоть и более плотную у кружевной резинки , закрепляет как следует, проверяет, чтобы снова не расстегнулась — и тут дверь его кабинки открывается. Арсений резко оборачивается, бледнея. Сразу становится иррационально холодно. И нет, это не сквозняк — за спиной стоит Скруджи, держит дверцу, смотрит. Прямо в глаза. На лице ни одной эмоции. Взглядом медленно скользит вниз, и пухлые губы тут же расплываются в понимающей улыбке. А ведь они знакомы. Арс даже лайкает его фотки в Инстаграме. Выграновский не говорит ни слова. Только хмыкает и закрывает дверь. Арсений медленно натягивает брюки. Их сложно застегнуть из-за вставшего члена, но ему это удаётся. Он выходит медленно, ожидая подставы или ещё бог знает чего. Воображение так и подсовывает сцены, в которых Эд предлагает сохранить тайну «за отсос». Но у ровных рядов писсуаров, блестящих фаянсовыми боками, никого нет . Рядом с глянцевыми раковинами никто не ждёт. После он напивается до звёзд из глаз и на такси едет домой. Один. Серёжа предлагает помощь, но Арсений гордо отказывается. — Я не маленький, Серёнь, доберусь. Да не переживай, — цедит пьяно. Шаст уже уехал, Дима тоже. Это они задержались, два одиноких волка. Ха. Сил хватает только на то, чтобы стянуть с себя чёртову удавку и неудобные тесные брюки. Пиджак он забыл в клубе и не стал его искать. Бросает вещи на пол, щурится на свет и, собрав остатки сил, щёлкает выключателем, а в следующую секунду валится на кровать. Как голова касается подушки, Арс уже не чувствует. Утром события вечера уже не вызывают ни трепета, ни восторга. Чулки оказываются порваны — от дыры на пятке идут стрелки. Они доползают до колена, и одна, самая длинная, поднимается выше, теряясь где-то в матовом кольце резинки. На вставшем члене отчетливо виден рисунок кружева, а лиф сполз на бок и неприятно врезается в нежную кожу. Арсений присаживается на кровати, расстёгивает крючки и со вздохом освобождает себя из плена кружев. Снимает трусики, морщится, тянет чулки и, кинув одно в корзину для белья, а другое в мусорку, идёт в душ. Голова немного кружится — вчера не рассчитал с алкоголем, — но в целом состояние вполне терпимое. Горячая вода приятно массирует тугими струями плечи. Арсений подставляет под них лицо, голову, прикрывает глаза. В душевой душно от пара, но так хорошо… Ломота в теле отступает, снова хочется жить. Крепкий кофе делает утро ещё чуть лучше. Зачесав рукой волосы назад, Арс садится на кухонный стул и, взяв в руку телефон, открывает Телеграм. Несколько чатов пестрят кружочками новых сообщений. Он открывает последний, от Матвиенко. Там аж десять сообщений и последнее скорее пугает, чем вселяет надежду: «Я тебя убью ». Он хмурится, не понимая, что могло произойти, ждёт, пока загрузится диалог (Интернет очень вовремя лагает), и вглядывается в ровные ряды букв. Ты как там, добрался? Арсений? Арс, сука, долбаёб. Я сейчас сам приеду и проверю Спишь, сука? Арс? Арс, я же волнуюсь. Ну и тварь ты, Сеня. Советую тебе сдохнуть самостоятельно, потому что Я тебя убью. Он улыбается трогательной заботе Матвиенко и тут же печатает ему ответ: Я вырубился сразу, как пришёл. Рад знать, что ты всё ещё без усилий можешь меня перепить. Привезти минералочки? Кофе теперь кажется ещё вкуснее.

***

Надевать бельё на съёмки небезопасно. Никто из ребят не знает об этом его увлечении и не должен узнать. У всех, конечно, свои тараканы, но одно дело держать их при себе и совсем другое неожиданно продемонстрировать. А на съёмках ведь есть ещё и зрители, разлетится же по всему Интернету… Он смотрит на себя в зеркало и чуть щурится, поджимает губы. Чёрные трусики сидят идеально. Не самая удобная модель, и провести в таких несколько моторов кажется безумием, но одна мысль, что под софитами и камерами он будет в белье, так возбуждает, что перед глазами темнеет. Арсений облизывает губы, берёт с полки портупею, надевает на себя. Поправляет тонкие лямочки на груди, снова подтягивает все застёжки, чтобы сидела идеально. Закрывает шторы, погружая комнату в блаженный полумрак и, включив лампу, тут же разлившую по комнате приятный жёлтый свет, смотрит. Так кожа кажется более загорелой. То, что нужно. Тянется к телефону, делает первый снимок: живот, бёдра и колени. Прикусывает губу, улыбается. Фотографирует грудь, расчерченную на фрагменты тугой портупеей. Ещё снимок в полный рост, но без лица. Ещё один. Поворачивается спиной, приподнимается на носках, чтобы и без того длинные ноги казались бесконечными, поправляет тонкую полосу ткани между ягодиц. Делает снимок. Он чуть заметно улыбается , накладывает фильтры, смотрит. Фото получились весьма неплохими, учитывая обстоятельства. Не профессиональная съёмка, конечно, но он и не пойдёт в студию для этого. Хотя… Анна, наверное, могла бы сделать несколько снимков. Пока раздумывает, загружает свои фото в закрытую группу с фейкового аккаунта. Потом посмотрит комментарии под ними. Может, будет что-то интересное.

***

Зал кричит. Раздаются овации, под софитами жарко, но на это плевать. Он выбегает, машет рукой, почти не различая приглашённых на съёмки зрителей, садится на пуфик и, улыбаясь, ждёт. Выбегает Дима, показывает «козу» и, как обычно, стукается с ним кулаком. Это здорово, это привычно. Это традиция, если угодно. Это вселяет в него уверенность. На «Опоздании» они шутят, Серёжа активно жестикулирует, а Антон орёт, смеётся, толкается и снова грозит всех поувольнять. Арс с трудом заставляет себя смотреть на него: хочется прикрыть глаза и просто постоять, наслаждаясь… — Уволен! — выкрикивает Шаст на очередную неудачную реплику Димы, но зал так громко аплодирует, что становится предельно ясно — они близки к разгадке, просто не та формулировка. Он на секунду переводит взгляд на Серёжу, и Шаст тут же оборачивается. — Ты чего, Пятнов? Мух ртом ловишь? Или что ты делаешь? — Я по губам учусь читать. — Это как, расскажи? Измученный, Арсений вваливается в общую гримёрку. Падает на свой стул и, запрокинув голову, позволяет Свете снять грим. — Устал сегодня? — голос она специально делает чуть нудящим, думает, наверное, что так сексуальнее. А сексуальнее только он сам в белье, но никак не этот её тон. Морщится, но делает вид, что это из-за салфеток, мажущих по лицу. — Устал, — тянет, вздыхает громко. Три мотора — вполне себе обычное дело. А устал он просто так. Съёмки через день выматывают. Зато завтра никуда не надо и можно будет поспать и посвятить день себе. А то эти шутки о том, как он плохо выглядит и какой он старый, скоро шутками быть перестанут. Да и в зал надо сходить.

***

День был долгим, но продуктивным. Бумажные пакеты из магазина стоят прямо на кровати пока нетронутые. Манят открыть их, примерить всё, что купил сегодня, но Арсений медлит. Он снимает с себя толстовку, развязывает пояс спортивных штанов. Медленно стягивает их вниз. Трикотаж ползёт по коже лениво, обнимая, будто не желая расставаться. Одежда остаётся пёстрой кучей лежать у шкафа, а он подходит к пакетам. Залезает в первый, вытягивает на свет чёрный бюстгальтер без чашечек — одни кружева. Самый маленький размер, с максимальным охбватом груди. Лезет снова, вытаскивает трусики танга и, улыбаясь, откладывает. Для этого ещё будет время. Достаёт ярко-красный шёлковый лиф и в пару к нему алые трусики. Модель обычная — спереди шёлковая вставка и кружево поверху, сзади только прозрачное кружево. Надевает торопливо — терпеть нет сил. Садится хорошо: бюстгальтер чуть топорщится (груди-то нет), а вот низ подходит просто идеально. Он поворачивается к зеркалу спиной, разглядывает себя. На душе хорошо. Бельё приятно ощущается на коже, а выглядит ещё лучше. Тонкие полоски застёжки и лямок красными нитями расчерчивают спину. Арс подхватывает телефон, включает фронталку, чтобы сделать пару фото и посмотреть на себя, не сворачивая шею. Дыхание на секунду сбивается. Он расправляет плечи, смотрит на экран смартфона и не верит, что это его тело. Закрывая ягодицы до половины, трусики выгодно их подчёркивают, делая форму безупречной. Арсений быстро делает несколько фото. Торопливые, они выходят размытыми , но возбуждение так сильно, что тянуть не хочется. Он бросает телефон на кровать, лезет в тумбу, достаёт банановую смазку и, согрев её в ладонях, суёт руку себе в трусики. Вбивается в кулак, прикусив губу — дурацкая привычка, но уж какая есть. Перед глазами виденный только что образ: усыпанная родинками спина и узкие бёдра, затянутые в красное кружево. Оргазм выходит слабый, но ожидаемый. Бесхитростное удовольствие вскоре сменяется усталой апатией, и, собрав все покупки, Арсений относит вещи в корзину. Садится на край ванной, лениво чистит зубы. Занятие это скучное, особенно учитывая электрическую щётку, полностью убивающую всякий возможный креатив, так что он заходит в Инстаграм, чтобы проверить ленту. Директ снова полнится сообщениями. Его фото полайкали, на нескольких отметили, а в сообщениях как всегда творится какая-то чушь. Взгляд скользит по кружкам ничего не значащих аватарок, пока не выцепляет одну, до странного знакомую — чёрно-белое фото, открытый рот, шапка. Скруджи. Нахмурившись, Арсений открывает сообщение, начисто позабыв о том, что электрическая щётка делает уже вторую тысячу кругов по его шестому нижнему зубу, и замирает, оцепенев. В сообщении только одно слово: «Покажи». Он сначала хмурится, а потом вырубает чёртову щётку. Сидит оцепенело, смотрит на буквы. Все они знакомые, складываются в понятное слово, смысл которого, однако, ускользает. И хочется отшутиться, прикинуться дураком, скаламбурить что-нибудь, выкинуть что-то такое, привычное. Но не выкидывается.

***

И фраза из головы тоже не выкидывается. Он ходит с ней уже который день. Третий? Кажется, да. В профиле Скруджи нет информации о том, что его взломали, а в директ от него больше ничего не приходит, и мысль о том, что Эд просто промазал и написал не тому, кажется всё более логичной. А извиняться и рассказывать об этом, видать, времени нет. Новые треки записывает, не иначе. Арсений поправляет трусы, надевает тоненькую портупею, сверху рубашку — так будет незаметно. И, наверное, уже пора купить кожаную, мужскую, чтобы носить поверх одежды, а не прятать стыдливо. Эта больше подходит для игр в постели, чем для ежедневного ношения. Вот только Арсений ни с кем не играет. Серёга привычно улыбается, подаёт руку для пожатия и кивает на стул напротив. Проводить время вдвоём стало давно привычным. Сегодня они выбрались в свет, просто чтобы немного развеяться. Впереди ждёт новый тур, благо совсем короткий: пара концертов в Москве, потом пара в Питере, и можно будет остаться в родном городе на несколько дней. Провести их лениво, в привычной обстановке. Он думает об этом, скользит взглядом по предметам интерьера, переводит его на друга и замирает. Серый молчит, и Арсений хмурится. Армянин щурит свои лукавые глаза — явно сдерживает смех. — Сергунь, ты чего? — Да смотрю на тебя, дебила. Только что слюну по подбородку чуть не пустил. Небось, про Антона своего думал? — Серёж, давай хоть ты не будешь, а? Мне этого в Интернете хватает. — И не врёт даже. Антон не возбуждает, что бы кто ни думал. Наверное, у них могло бы что-нибудь получиться, но у Шаста Ира, железобетонная традиционная ориентация и внушительная утренняя эрекция. Последнее скорее плюс, конечно, но всё же. Матвиенко улыбается, отпивает кофе. — Да ты завис просто. Я тебя трижды спросил, чем ты собираешься заняться вечером, а ты смотришь мимо и тупишь. — Вечером? Дома буду. Хочу немного отдохнуть перед туром. Ты же понимаешь. Может, в фотостудию съезжу. Мне нужны новые фото для инсты. Хотя это лучше до Питера уже отложить. — Совсем со своим Инстаграмом пизданулся, — вздыхает Серёжа в чашку, и Арс делает вид, что не услышал. Разговор мягко виляет в другую от работы сторону, и всё становится хорошо.

***

Он лежит на кровати. Шёлк халата приятно ласкает кожу. Ведёт поясом по обнажённому животу, поднимается к груди — и снова вниз, до лобка. По вялому члену, а потом снова вверх. Ткань нагрелась, но стоит чуть вильнуть, тут же холодит кожу, щекочет нервы. Он листает фото, разглядывает и натыкается на одно, сделанное давно, — белое кружево обхватывает усыпанную родинками грудь. Широкая резинка бюстгальтера — красивая, ажурная — аккуратно расправлена. За полупрозрачной тканью видны тёмные соски. Чисто выбритый подбородок тоже попал в кадр. Выглядит одновременно целомудренно и распутно. То, что нужно. В случае чего он всегда может сказать, что это не его и отправлялось в шутку Серёге: мол, смотри, как на меня похож. Лезет в Инстаграм, открывает переписку, и буквы «Покажи» выглядят уже затёртыми до дыр. Слишком много раз он на них пялился. Пора что-нибудь предпринять… Рука замедляется, пояс выскальзывает из пальцев, но Арсений этого даже не замечает. Он хмурится, нажимает на иконку отправки фото и, порывшись в галерее, находит ту самую фотографию, на которую только что смотрел. Тщательно проверяет опцию «Разовый просмотр» и, убедившись, что выставил всё верно, жмёт «Отправить». Руки дрожат, а сердце бьётся так, что, кажется, сейчас остановится. Просто скажет, что и ему иногда нужен отдых, особенно после таких спринтов. Но сердце ведёт себя мудрее: оно бьётся и помалкивает. Адреналин медленно растворяется в крови, а мир не перестаёт существовать. Сообщений в директе ровно столько, сколько и было до — 17. Выграновский молчит. Арсений прикрывает глаза, думает. Засыпает.

***

Концерт получается оглушительный. Москва принимает хорошо. Несмотря на то что город обласкан и избалован, их здесь любят. Здесь они у себя дома. Куда больше, чем в Питере или в Воронеже. Здесь на них собираются залы, зрители активничают, кричат и хлопают так громко, что становится даже чуточку страшно. Может быть, конечно, сюда едут ещё все те, к кому в город они не попадут в этом году, и от этого публика такая радушная — так попасть на концерт куда дороже и сложнее. И Арс шутит как не в себя, старается, выкладывается по полной. Он делает это каждый раз, работа до сих пор любимая, но каждый раз это ощущается как-то по-особенному. Но два с лишним часа проходят, они записывают «Меняй город» и прощаются с публикой. С москвичами — совсем ненадолго. Арсений берёт свою бутылку воды и, открутив крышку, пьёт прямо на ходу. Тут нет грим-пауз, нет вообще никаких пауз, действие несётся нон-стопом, и единственный вариант отдохнуть — не попасть в импровизацию. А ему сегодня выпало всё — и «Куклы», и «Внутренний голос», да и в рэп-батле играл в основном он. Арсений проскальзывает в гримёрку, стягивает с себя мокрую от пота футболку и тут же оборачивается на ребят. Дима уже одевается в своё, Серый просто пялится в угол, а Шаст залипает в телефон. Никому. Никакого. Дела. Вот и славно. Берёт другую футболку, не рискуя менять штаны (ни к чему всем видеть кружевное бельё, дома переоденется). Заглядывает Окс. Как всегда — всё держит под неусыпным контролем. Есть Спящая Красавица, а есть Никогда Не Дремлющий Менеджер. Вот Суркова — это второе. Её не смущает полуобнажённый товарищ Попов, не смущает характерный для четырёх потных мужиков запах, ничего. Арсений торопливо машет ребятам на прощание, подмигивает Оксане и уходит. Сегодня так задолбался, что поедет в квартиру на такси, — сил никаких нет. Машину подают почти сразу. Валится на заднее сиденье, тянется к телефону (болтать с водителем он не намерен). В Телеграме несколько сообщений в рабочем чате: снова Стасу неймётся, в ВК запросы на дружбу от совершенно незнакомых людей, на которые Арсений реагирует устало (достало!), в Инстаграме новое фото Серёги. Он улыбается, чувствует, как в груди теплеет. Пока делали эту фотографию, так смеялись! Шутили ещё, что Белоснежка гному яблоко предлагает. Арсений лайкает уже привычно, автоматически. Заходит в директ и замирает. Пальцы леденеют, когда в череде личных сообщений он видит одно от Эда. Короткое «Пиздец» как-то до странного пугает. Арс хмурится, лезет в переписку и тут же облегчённо выдыхает. Комплимент вполне в духе Скруджи: «Красиво. Пиздец», — написанный в два сообщения, выбил воздух из лёгких. Попов смеётся, чувствуя, как его отпускает. Накатывает какой-то резвый восторг, какой бывал обычно в детстве и бывает сейчас, стоит ему сделать что-то такое, чего от него не ждут. И не давая себе времени взвесить, он нажимает на иконку отправки фотографии, находит фото в чёрном белье и отправляет Эду, не забыв, впрочем, выставить разовый просмотр. Прикрывает глаза, запрокидывает голову на спинку сиденья и расслабляется.

***

«Охуеть», — горит перед глазами, и у Арсения самую малость дрожат пальцы. Его фото и раньше комментировали, писали всякое, от банального «Ябвдул» до настоящих дифирамбов. Расхваливали форму груди, ягодиц, поджарый живот и даже родинки. Хвалили и форму рук, и всё остальное. Его в группе для фетишистов обсасывали как карамель — тщательно и со всех сторон. Эд же пишет короткие, но убойные по смыслу комментарии, каждый раз попадая по какой-то болевой точке внутри. Хочется услышать, с какой интонацией он всё это произносит. Арсений невольно вспоминает, как во время съёмок, бывших, кажется, целую вечность назад, Скруджи произносил его имя. Хрипло, растягивая слоги и как будто с какой-то затаённой теплотой. После этого они особо не общались, а теперь Арсений каждое утро начинает с отправки новой фотографии. И каждый раз ждёт комментария. Сегодня он ничего не отправлял. День свободный, после вчерашних съёмок немного болят руки (чёртовы шокеры!), и он просто лежит в кровати, смотрит на череду матерных и не слишком комплиментов от Эда и тихо дышит. Ничего не хочется. Фото исчезают из переписки, а комментарии остаются. И если захочет, он сможет вспомнить, после какой конкретно фотографии был оставлен каждый. Даже тот, что «Триждыёбаныйпиздец». Насмотревшись вдоволь, Арсений поднимается, тянется всем телом, с удовольствием ощущая мышцы, растяжение позвоночника, и, покачавшись немного из стороны в сторону, идёт завтракать. Мысль о том, чтобы надеть тедди*, приходит к нему за завтраком. Фото в чулках, белье и прочем, даже в сорочках, он уже показывал, а такого пока не было. Арсений заканчивает с едой, моет за собой тарелку — привычка взята у Серёги и отлично прижилась в условиях холостяцкой квартиры — и проходит в комнату. Он выдвигает верхний ящик комода, ведёт рукой по шёлку и кружеву, раздумывая. Под пальцами нежная ткань ощущается приятно, прохладно. У него коллекция побольше, чем у многих девушек, и это как-то странно заводит. Вытаскивает тедди с кружевом на лобке и груди, состоящий по большей части из лент и бантиков, и, улыбнувшись, идёт к кровати. Идея повесить зеркало на потолок преследовала его давно, но воплотил он её только в прошлом месяце. Всё казалось, что это слишком и вообще прошлый век, но по факту это решение было одним из лучших в его жизни. Конечно, сразу после пробуждения видеть себя растрёпанного и сонного — не самое большое удовольствие, но мастурбировать, лёжа в удобной позе и видя себя, — вполне. Он стаскивает халат, бросает его на стул и ложится. Полностью обнажённый, он рассматривает себя. Прикладывает прохладное бельё к телу, думает. Выглядит хорошо, даже очень. Хотя, наверное, ленты и бантики будут лучше смотреться стоя. Арс хмурится — не подходит. Он встаёт снова, идёт к комоду, откладывает пока бельё и достаёт колготки в мелкую сетку. Фотографии в полный рост получаются очень волнующими. Он вытягивается, скрещивает лодыжки, тянет носки, визуально удлиняя ноги ещё больше. Делает несколько снимков, лёжа на животе. Выглядит откровенно. Однако, подумав, он переворачивается на спину, сгибает одну ногу в колене и, прикрыв телефоном лицо, чтобы в зеркале не было видно отражение, делает снимок. Облизывает губы и тут же отправляет с привычной меткой «разовый просмотр». Фото исчезает. Эд посмотрел его сразу же, как получил. Арсений испытывает странную радость. Как будто Скруджи ждал этого. Держал телефон в руке и просто ждал. Ответ приходит почти сразу и очень ёмкий: «Рррррр». И как же хочется услышать это, а не придумывать, как будет звучать. Он прикрывает глаза на секунду и тут же пишет: «Перейдём в телеграм? Там есть голосовые». Услышать рычание Эда — низкое, с придыханием, — оказывается, само по себе очень возбуждающе. Он слушает запись снова и снова, водя рукой по твёрдому члену. Отражение краснеет, разводит стройные ноги, чуть выгибается от удовольствия, и это так волнительно. Арс кончает прямо в сетку, белёсые капли падают на живот, остаются на руке, пачкают лобок. А телефон всё повторяет этот низкий рык, от которого внутри что-то сладко сжимается.

***

— Арсений Попов! Арс выбегает на сцену, улыбается, сгибается пополам в поклоне. Садится на широкое кресло. Снова череда концертов. Снова чужие города, поезда и самолёты. Бесконечная погоня за прибылью и популярностью, охота на смех и улыбки. На сердца зрителей. В целом ему нравится. Стас зовёт остальных ребят, и шоу начинается. Люди на сцене, вопросы, предложения и шутки, удачные и не очень. Тут нет моторов, тут как пошутишь, так и посмеются, поэтому они стараются, лезут вон из кожи. Он осознанно заигрывает с Антоном, берёт его за руки, тянет на себя. Подходит слишком близко, кожей ощущая, как прикипают к ним сотни взглядов, как за каждым его движением, слишком близким к Шастуну, следят. Ещё и снимают наверняка. Он улыбается, глядя на Антона, и ловит ответную улыбку — Шастун светится, и это замечательно. Вечером в номере Арс сидит перед телевизором, невидящим взглядом уставившись в экран, на котором они вчетвером бегают, суетятся, что-то придумывают. Сегодня вторник. Иронично, он смотрит «Импровизацию». Это «Минус один». Без звука выглядит немного странно, будто пантомима. Как чёрно-белое кино времён великого Чарли. Ещё утром Арсений привычно отправил фото, на этот раз в поясе и белых чулках, на этот раз в Телеграмм и на этот раз ничего не удаляя. И так и не получил ответа. Это пугает. Десятки разных «что, если» крутятся в голове, изводя его, вгрызаясь во внутренности леденящим страхом. Слегка мутит. Но в сети тихо, мессенджеры не разрываются от сообщений, телефон молчит. Да и зачем бы Эду так делать? Фото всё равно без лица, на нём только ягодицы и резинка чулок. Он откидывается на заправленную кровать, смотрит на белый потолок и прикрывает глаза. Здесь нет зеркала. Такое не добавишь в райдер **. Будет забавно посмотреть на лицо Окс, когда она прочтёт требование к номеру: над кроватью должно быть зеркало. Такого даже Суркова не выдержит, пожалуй. Мысли о выражении её лица немного отвлекают. Арс снова тянется к телефону и замирает на секунду — Эд что-то ответил. Он снимает блокировку, открывает сообщение и хмурится. Вместо ставших привычными голосовых, текстовое: «Хочу кончить на это бельё». Как обычно — не слишком красноречиво, но от Выграновского ничего такого Арсений и не ждёт. Самое длинное слово, которое при нём Эд говорил хоть раз, была его же, Эда, фамилия. Арсений улыбается, вздыхает с облегчением, прикрывает глаза. Хочется спросить, почему так долго не было ответа, но это уже лишнее. Они тут не про отношения, чистый бизнес. Арсу нравится внимание Эда, Скруджи нравится Попов в белье. Арсений раздевается, ложится в постель и кладёт рядом телефон. Завтра снова рано вставать. Завтра поездка в другой город.

***

Завтра новая фотография. Эту он сделал давно, но всё не решался показать. Не то чтобы она казалась какой-то личной или были другие причины, просто самому Арсению она объективно очень нравилась. Уже одетый и готовый выйти к завтраку, он смотрит на экран мобильного. Там, на фото, он стоит в чёрном кружевном кэтсьюте *** и смотрит чётко в камеру. Идея сделать фото с лицом давно казалась интересной и волнующей , но не для группы, а так, для себя. И сделал он её так давно, что уже и не вспомнить. Тут ещё стрижка эта дурацкая — с бобром на голове, как любили шутить все вокруг. Кэтсьют плотно обхватывает его ноги, живот, грудь и даже руки. Кружевной, его можно разорвать при желании. В нём нет никаких отверстий, всё прикрыто. Плотное кружево создаёт иллюзию сапог, трусиков и даже кружевной подвязки на одной ноге. Красиво обрамляет грудь. Выдохнув, Арсений отправляет фото в чат и выходит из номера. В коридоре топчется Антон. Он матерится сквозь зубы, роется в карманах и выглядит невыспавшимся и нервным. Ничего необычного. — Шаст? Что-то случилось? Привет. — Арсений подходит ближе, улыбается. Наверняка, он выглядит сейчас немногим лучше, но, по крайней мере, соображает быстрее. Проверено. В кармане вибрирует телефон, сигнализируя о поступившем сообщении. — Да, кажись, ключи посеял. Только что тут были, куда дел — не пойму, — вздыхает Антон и снова хмурится. Достаёт из кармана чуть смятую пачку сигарет, совершенно бесполезную сейчас, суёт её обратно. Арсений невольно улыбается, вытаскивает магнитный ключ из разъёма замка и протягивает Шасту. — Держи, коллега. Дима сидит рядом и что-то пишет. Такой серьёзный, что становится смешно. Самую малость. Наверняка готовит новый пост в телегу. Что там случилось на этот раз, интересно. Евровидение? Что-то с футболом? Арсений особо не следил, посмотрел номер Сергея Лазарева и выключил. На этом Евровидение-2019 для него закончилось. Если случится что-то интересное, Поз расскажет. Не сможет не рассказать. — Да тьфу на вас, — ворчит рядом Дима, и Арсений невольно улыбается. — Что-то случилось? — Да как вспомню, аж дёргает — А ты не вспоминай, — подаёт голос Стас. Мудрый руководитель, как всегда. Плохого не посоветует. Арсений ухмыляется, видя, как насупился Позов. Не иначе готовится бараниться до последнего. Попов не собирается их разнимать, лезет в карман за телефоном. Снимает блокировку, заходит в Телеграм, чтобы посмотреть, что же такое там выставил Дима, и едва не роняет мобильник. Первым открывается сообщение от Эда, а там фотография. Возбуждённый член сжимает рука с узнаваемым словом HARD на пальцах, по которым лениво течёт сперма. Головка члена даже на чёрно-белой фотографии выглядит тёмной, налитой кровью. Попов чувствует, как собственный член тут же напрягается, как становится тяжело дышать. Ну не сейчас же.

***

«Покажи мне ещё. Хочу тебя», — Скруджи никогда не славился красноречием, и его песни не несли в себе глубокого смысла, но Арс их всё равно слушает как заведённый. «Но со мной была удача — сучка в чёрном белье», — бьёт по мозгам снова и снова, как тот чёртов взрыв в темноте . Он тяжело сглатывает. Отвечать не хочется. Хорошей фотографии сейчас нет, нужно бы сделать новую, что-то придумать, но что? Арсений с тоской оглядывает комод. Поднимается с кровати, лезет в первый ящик, надеясь найти там то, чего точно нет. Смотрит, перебирает. Резиночки, ленты, кружева… У него бельё на любой вкус, но он уже так много показал, что остаётся только кожаная портупея на голое тело. Арсений бросает взгляд на зеркальную дверцу шкафа и замирает на секунду. На нём любимый шёлковый халат цвета топлёного молока, на котором изображены карпы кои в красных разводах. Он улыбается, тянется к телефону. Делает пару снимков, тянет полы халата в стороны, не ослабляя пояс. Получается довольно откровенно. Фотографирует снова, уже не таясь, в полный рост. Тщательно просматривает фото, самое удачное отправляет и садится на кровать, ждёт ответа. Эд молчит. Проходит минута, другая. Ничего. Арсений хмурится, откладывает телефон и, немного злой на самого себя, идёт на кухню. К чёрту всё это. Когда он возвращается, берёт мобильник в руки и открывает диалог с Эдом, то тут же замирает, глядя на экран. Там фото Скруджи. Он стоит голый по пояс в каких-то чёрных джинсах. Свет падает откуда-то из-за спины, обозначая силуэт. Выглядит фото очень хорошо. Арс улыбается и некоторое время его разглядывает. «Эй, куколка. Может, пошалим?» — приходит сообщение. Звучит так себе, но Арсу слишком скучно. Он отправляет адрес клуба и время (через два часа), а сам встаёт и идёт к шкафу, чтобы одеться. Музыка приятно отзывается в груди басами. На стойке ресепшен — девушка, одетая в кожаную портупею и короткие шорты. На ошейнике блестит ярлык с именем Вита. — Добрый вечер, рада приветствовать. Вы у нас первый раз? — Здравствуйте, — он улыбается и отрицательно качает головой. — У меня назначена встреча с Доберманом. — Конечно, сейчас посмотрю. Вы, я полагаю, Граф, верно? Ваша кабинка на втором этаже. Прислать официанта? — Да, пожалуйста. Снова клуб, но теперь совсем другой. Снова приглушённая музыка и красный свет. Танцпол и алкоголь. Всё точно так же и совершенно точно не так. Арсений поднимается по лестнице, обходит целующуюся парочку и ныряет в кабинку. Внутри круглый стол, вокруг него — диванчик, а на блестящей поверхности столешницы — бокал с прозрачным коктейлем. Скруджи сидит, широко расставив ноги. Через дырки в джинсах видны тощие колени, футболка болтается на нём, а бейсболка валяется рядом. — Привет, куколка, — голос вживую звучит куда приятнее, чем в записи, и Арсений чувствует, как в груди разливается тепло. — Привет. Долго здесь сидишь? Входит официант. На нём тоже короткие шорты, ошейник и портупея. В руках чёрный блокнот и ручка. — Определились с заказом, или мне зайти чуть позже? — Мне чистого виски на два пальца, пожалуйста, — отзывается Арс, а Эд только кивает головой на стакан, намекая, что он пока ничего не будет. — Не так уж долго, — Скруджи скользит взглядом по рубашке, явно понимая, что под ней. И от этого так хорошо внутри. Невероятно. Они целуются. Скруджи, матерясь, кусает его, тянет за шею, вынуждая чуть наклониться, снова и снова прижимается губами, не столько целуя, сколько просто прикасаясь. Он жадно гладит грудь, явно ощущая под тканью кружево, рычит в раскрытый рот. Арсений останавливает его, улыбается. В квартире Эда он впервые и ничего здесь не знает. Они, судя по всему, в гостиной — тут огромная плазма и широкий диван. — Тут будем? — Арс не так юн, чтобы трахаться прямо на полу, так что просчитывает варианты. — Я думал, в спальне, — хрипит Эд. Арсений жестом просит показать, где спальня. Эд смотрит, снова целует. Он мягко прижимается губами к косточке на лодыжке, прихватывает её, прикрывает глаза. Скрытая тонкой тканью чулок, кожа всё равно очень чувствительна. Скруджи мягко толкается, целует свод стопы, и Арсений выгибается, хватает руками простынь. Пояс чулок неприятно давит на поясницу, но это только отрезвляет, не даёт соскользнуть в нирвану. Ему хорошо, но хочется ещё. — Не сломаюсь, — улыбается Арсений. — А вдруг, — хмурится в ответ Эд, но всё же подаётся резче, двигается быстрее, снова и снова входя полностью. Напряжённый член мажет по животу, оставляя влажные росчерки на коже. Арсений хочет кончить чуть позже Эда, так всегда проще. Он улыбается, сжимается вокруг него, стонет сладко. А Скруджи всё целует его ноги, снова и снова. — Покажи. Покажи мне, как ты кончаешь…