Сарган

Ника стояла, подставив лицо солнцу – южному, щедрому, настоящему солнцу, а не северному бледному подобию. Позади остались совещания и отчеты, бессонница и суета, серые города и ночные аэропорты. Растаяли вместе с утренней абрикосовой дымкой перещелк колесиков чемодана по плитке и зевающая толстуха за стойкой регистрации. Все это прошлое, забыть. Она приехала. У нее прямо сейчас начинается настоящий отпуск. Тихое утреннее море робко лизнуло ей ноги. Оно едва шевелилось, сонное, нежное, наползало на песок без плеска и также беззвучно откатывалось. Пляж был пуст — слишком рано, и Нике очень нравилось, что ее отпуск начинается так торжественно, в тишине. Ещё не визжат дети, не бросаются в воду с ухарскими воплями отцы семейств, не клюет мозг однообразная музыка. Только чайки и цикады. Она вошла в море тихо–тихо, чтобы не нарушить торжественность момента. Вода оказалась очень теплой, по дну кроме ее ног двигались солнечные блики и маленькие рыбки. Медуза с ладошку размером неспешно распахивала и поджимала купол. Ника шла навстречу солнцу, пока вода не поднялась до бедер, тогда она присела и беззвучно, с широким движением рук рассекла собой море, влилась в него, и море приняло ее тело. Оно держало его так нежно, что можно было почти не шевелиться. Медленно и широко загребая, она плыла дальше, к солнцу. Без брызг и фырканья, не жмурясь на солнце, а только чуть прикрывая веки. Левее покачивался оранжевый шар–буек. Сначала впереди, потом ещё видный краем глаза, и вот исчез. Осталось только сияющее море. Плыть было так легко, что казалось, она способна делать это бесконечно – тягучий толчок, скольжение вперед, а потом снова раскидываешь руки. Что может быть проще и естественней? Но ей хотелось ещё больше счастья, совершенно раствориться. Она одним движением перевернулась на спину, закрыла глаза и выдохнула, расслабляясь. Никакого больше движения, море взяло ее в ладони и качало, как дитя – глупое, неразумное, такое крошечное перед вечностью. Ника отдалась этой ласке, чувствуя, как уходит напряжение из плеч, как протекает вода через пальцы раскинутых рук, как греет колени солнце . Вода тихо покачивала ее, щекотала лицо. Ей казалось, что сквозь веки она тоже видит воду, только желто–зеленую, а не бирюзовую. Но тоже с солнечными бликами. Ника не знала, сколько пролежала так, пятнадцать минут? Полчаса? Мелко тревожила мысль, что может обгореть лицо. Ничего, она перевернется, ведь осталась самая интересная часть! Она снова широко и сильно толкнулась вперед, опустила лицо в воду. Теперь, когда солнце осталось позади, началось настоящее волшебство! Водяная толща пронзалась светом до самого дна. Там, в глубине, пушились рыжеватым «мехом» огромные камни. Там пышные бурые и серые пряди водорослей колыхались то в одну сторону, то в другую. Там скользили рыбки и отливали жемчугом медузы. А кое–где темные подводные сады перемежались ослепительно–зелеными куртинками и желтым, как лепестки подсолнуха, пушком. Она плыла так медленно, как могла, чтобы рассмотреть каждую деталь. Может, другого случая не будет, ведь только при очень тихом, недвижном море можно с поверхности видеть так глубоко. Иногда медузы касались ее рук и ног – упругие, округлые. Солнце грело спину. Тень мелькнула где–то позади, не оглянуться, и Ника замерла, затаила дыхание – неужто дельфины? Вот это был бы подарок! Осторожно подгребая, стараясь не загораживать себе обзор, она ждала, но в глубине никто не появлялся. Может, это была ее собственная тень? Как узнать, если водяная толща прозрачна только пока ты спиной к солнцу? Но ведь можно нырнуть! И тогда смотри в любую сторону. А ещё так приятно будет погладить пушистость донной зелени. Ника, плеснув ногами, устремилась в глубину, солнечные блики пятнали ее руки, волосы щекотали спину. Она изогнулась, разворачиваясь, чтобы посмотреть кто же там был, позади. И ударилась ногами о камни, разом потеряв сноровку – на дне лежала девушка. Лежала спокойно, раскинув руки, будто на пляжном песке, и смотрела Нике в глаза. Она отдыхала. Белые завязки ее купальника колыхались на шее. Ника смотрела, сколько могла, на шевеление этих завязок, а потом закричала *** Ника лежала на поросших рыжеватым «мехом» камнях, раскинув руки, ей было спокойно и хорошо. Она отдыхала. Бурые и серые плети водорослей колыхались, лаская ее тело. Море чуть качало ее, убаюкивало глупое, неразумное дитя, такое крошечное перед вечностью. Водяная толща над ней казалась желтовато–зеленой, в ней вспыхивали солнечные блики, а высоко–высоко сияло само солнце и даже сквозь воду ласкало теплом ее лицо. Медузы неспешно поджимали полупрозрачный купол, взмахивали искрящимися ресничками по краю, а потом распускали его снова. У некоторых четыре колечка были белыми, а у некоторых – фиолетовыми. Приплывали бычки, она поняла. кто перед ней, по крупным головам, а названий других рыб она не знала, они проносились косячками, и чешуя на их боках в свете солнца отливала радугой. А однажды над ней проплыла удивительная рыба – очень длинная, очень остромордая и очень красивая. Нике она напомнила рыбу-иглу, но та была крошечная, а эта – длиной не меньше ее руки, только тоньше. Сапфирово-синяя, с серебряным брюшком и фиолетовой полосой, она смотрела на Нику и тоже, кажется, ей удивлялась. Иногда высоко-высоко вверху проплывали люди, чаще мужчины, Ника видела, как они загребают то одной рукой, то другой. Глупые, так же ничего не увидеть. Куда они спешат? Бывало, что проплывали лодки и даже кораблики. Ночью становилось ничего не видно, но каждое утро море просвечивалось и Ника смотрела, смотрела. Ей было очень интересно. А потом она увидела девушку, на ее шее колыхались белые завязки купальника, и Ника не могла глаз оторвать от движения этих завязок, а ее зачем–то тянули за руки, за плечи, потом сильно толкнули в спину, и море разорвалось, ветер и солнце бросились в лицо. Ника заколотила руками, отфыркиваясь, озираясь. Визжали дети, кричали чайки, подростки с воплями сигали с пирса, ревел мотором гидроцикл. Оглушенная, отвыкшая от шума, она нашла взглядом оранжевый шар буйка и устремилась к нему. – Медуз сегодня много, – сказал, проплывая мимо, багровый от загара мужчина. Кажется, он хотел поболтать, но Нике было не до него. Она вдарила к берегу саженками, размашисто и целеустремленно. Вышла из воды и долго стояла на горячем песке, тяжело дыша и глядя себе под ноги. Море с шипением кидалось на берег, брызги летели в спину, и она сделала ещё шаг от него. Кажется, она что-то оставляла тут, на берегу. Да, рюкзак. Где же он? Она осмотрелась. Наверное, его украли, тут столько народа… Или унесли в какое–нибудь бюро находок. Да нет, вот же он. Конечно, это ее рюкзак. Ника протянула руку его взять и только тут увидела на своем пальце кольцо. Она села на песок, положила руку с кольцом на мокрое колено и долго на него смотрела. Толстое и тяжелое украшение казалось старинным, чуть обиленым, под крупный синий камень набились песчинки. А рука ее была не бледно–размокшей, а загорелой, капельки воды собирались на ней красивыми полусферами – кожа была смазана маслом для загара. О ней кто–то заботился. Ника смотрела на кольцо и в самолете: она вышла из моря в день своего отъезда, добралась до номера, где уже стоял собранный чемодан, и поехала в аэропорт. Какое–то время она пыталась понять, что с ней случилось. Очевидно, что в гостинице ее узнавали. Выписка по карте банка показала, что она бывала в ресторанах и магазинах, прикупила себе шляпку, посетила салон красоты. Она болтала по телефону с мамой и с подругой. Самое интересное было в памяти смартфона: множество смс от какого–то Андрея и полным–полно фотографий с ним. Андрей был симпатичный, он звонил, но Ника не решилась взять трубку – она не знала этого человека, что она могла ему сказать? Ника не помнила ничего о своей жизни с того момента, как нырнула в утреннее море, но удивительно мало этому огорчалась. Она чувствовала себя отдохнувшей, спокойной, возможно, даже счастливой. Ее настроение стало безмятежно–прозрачным, она теперь хорошо спала: стоило ей закрыть глаза, и она видела колышущиеся плети водорослей – бурые, серые, а между ними ярко–зеленые куртинки и желтый, как лепестки подсолнуха, пушок. Солнечные блики скользили по рыже-мохнатым камням, и медузы поджимали прозрачные купола, тогда по их краю мерцали реснички, а потом распускались. У некоторых колечки были белыми, а других — фиолетовыми. И плыла красивая рыба с серебряным брюшком, странно длинная, остромордая рыба цвета камня в ее кольце. Сарган. Ника узнавала.