Другой мир

*** Мешанина людей, магических существ, проклятий, обломков Хогвартса, лучей проклятий, криков, стонов, плача… Война не бывает красивой. Война ужасна всегда, это я понял с самого начала. — Авада Кедавра! — Рон!!! Полный отчаяния и боли крик Гермионы врезается в меня одновременно с яркой вспышкой зелёного луча первого непростительного, дробится, множится и исчезает вместе со мной. Война не бывает красивой, а смерть — это, оказывается, не больно. *** — Рон, здоров спать, мы опаздываем на алхимию! — донёсся до меня словно из небытия голос Симуса. Откуда Финниган в моём посмертии? Я же умер! От нелогичности сон слетел мгновенно, и я сел на кровати — своей обычной школьной кровати, в которой совершенно точно не засыпал вот уже год — и уставился на усмехающегося Симуса. Как такое вообще возможно? — Привет, Симус. — И тебе привет, рыжий. Просыпайся, давай уже. Профессор Снейп, сам знаешь, не любит тех, кто опаздывает на свидания с высокой наукой алхимией. Он нас всех так отлюбит за опоздание, что потом неделю ходить нормально не сможем. Снейп? Я вскочил, схватил полотенце, мыло, зубную пасту и щётку и ломанулся в ванную, помня, как сильно профессор Снейп «любил» персонально меня. Некоторые вещи остаются неизменными всегда. На алхимию мы не опоздали. Гермиона, совершенно чужая, незнакомая мне Гермиона с задорной мальчишеской стрижкой и в стильных очках, дополняющих образ, сунула мне в руку пирожок с вишней и что-то недовольно буркнула про вечно опаздывающих и голодных. Я откусил сразу половину и поблагодарил с набитым ртом. Гермиона недовольно поморщилась: — Никаких манер! — У тебя есть свой Уизли, вот его и поучай, — услышал я невыносимо приторный голос Лаванды и с трудом удержался, чтобы не скривиться. Нет, она замечательная девушка, смелая, отчаянная, открытая, но для меня слишком сладкая и воздушная. Как сахарная вата. Я сунул в рот остатки пирожка и повернулся к ней. Лаванда тут же обняла меня, явно надеясь на поцелуй. — Моего Уизли поучать не нужно. Хотя он тоже балбес, — Гермиона широко и счастливо улыбнулась, а потом подмигнула мне. — Привет, Лаванда. Неподалёку кучковался Малфой со своими приятелями, пробуждая во мне яростное желание сломать белобрысому крысёнышу нос. Гермиона отошла в сторону и привычно уткнулась в учебник, Лаванда повисла на мне, говоря что-то о свидании и Дне святого Валентина. Всё стало почти привычно. Почти, но не совсем. Гарри нигде не было видно. — Заходим в класс, — внезапно оборвал мои мысли о друге Снейп, появившийся словно из ниоткуда. *** Гарри не было. Вообще не было. Никто ничего о нём не слышал, он никогда не появлялся в Хогвартсе, и на все мои попытки разузнать о нём хоть что-то окружающие смотрели на меня, как на сумасшедшего. Единственной записью о нём была старая газетная заметка о безжалостных Пожирателях смерти, убивших семью Поттеров. Ребёнок, правда, чудом выжил и был отправлен на воспитание к родственникам. Избранным в этом мире был Лонгботтом, и это был совсем не тот Невилл — спокойный и рассудительный, к которому я привык — здесь он чем-то напоминал Драко Малфоя на первом курсе и отбивал всякое желание стать ему другом. А Джинни в нем, похоже, всё устраивало, и она обрадовала меня новостью, что после школы они собираются пожениться. В этом была какая-то особенно тонкая насмешка судьбы — моя прямая, открытая и яркая сестрёнка коллекционировала героев. — Что ты собираешься делать после Хогвартса? — спросила Гермиона, поправляя очки. Она проверяла мою домашку по рунам с самым что ни на есть профессорским видом, и меня тянуло улыбнуться. Я пожал плечами: — Не знаю. Может быть, в Аврорат подамся. — Если тебя туда возьмут, балда. Ты алхимию сначала подтяни. — Подтяну. До экзаменов ещё есть время, — широко отмахнулся я, и на пергаменте появились две кляксы и полоса. Я застонал от отчаяния: столько работы пошло насмарку. Гермиона улыбнулась. Нет, всё-таки зря мы с ней в том мире впутали в дружбу чувства — только отношения почти испортили. Здесь с ней было удивительно легко. — Я и говорю, балда. Экзамены вот-вот начнутся, а ты «есть время». Давай сюда пергамент. Я протянул ей свою недоделанную работу, и кляксы исчезли, повинуясь мановению её волшебной палочки. — Ты чудо! — Конечно, чудо. Фред не устаёт мне это повторять. И всё-таки, Рон, что у вас с Лавандой? Почему вы расстались? Я покосился в сторону сидевших вокруг Лаванды девчонок и улыбнулся: — Ничего. Это она меня бросила, потому что я изменился и не похож на себя прежнего. — Но ты и в самом деле не похож на себя, Рон. С тех пор, как ты получил по голове бладжером, ты настолько изменился, что стал совершенно другим человеком. Круг общения опять же сменил. — С тобой общаться начал, — фыркнул я, понимая, что она говорит про Невилла, с которым, по слухам, мы были не разлей вода с третьего курса. — Мама сказала бы, что ты положительно на меня влияешь. — Ох, не знаю, Рон, не знаю. — Неужели я настолько безнадёжен? Гермиона посмотрела на моё серьёзное лицо и, не выдержав, рассмеялась. *** Желание найти Гарри не отпускало, и в конце-концов я плюнул на всё и, удачно сдав первый экзамен — трансфигурацию, отправился в Литтл Уингинг, к Дурслям. Больше у Гарри родственников не было. На мой настойчивый стук дверь открыла невысокая хрупкая темноволосая девушка с хвостом на затылке и в тёмных очках, несмотря на пасмурную погоду. — Вам кого? — вежливо спросила она, чуть склонив голову набок. Я как-то сразу почувствовал себя несуразным, как жаб рядом с дюймовочкой, и неожиданно для себя вспыхнул. Именно вспыхнул, потому что краснеть красиво я, как большинство рыжих людей, не умел. — Гарри. Я к Гарри. Она удивилась: — Простите, мы знакомы? Гарри? Я замер, в шоке вытаращившись на такую версию лучшего друга. Это не может быть Гарри! Не может быть! Но не успел я что-нибудь брякнуть, как раздался высокий, полный тревоги женский голос: — Гарри, дочка, иди на кухню, там скоро пирог подгорит. — Иду, — отозвалась она, улыбнувшись какой-то странной, направленной внутрь себя улыбкой, и танцующей походкой направилась вглубь дома. Я замер, глядя вслед такому незнакомому другу в лёгком летнем платье, и, совершенно не сопротивляясь, позволил выставить себя за порог. Дверь плотно закрылась, отрезая меня от ещё одного осколка прошлого, и тётка Гарри заговорила, смотря на меня ледяным взглядом: — Послушайте мистер как-вас-там… — Уизли. Рональд Уизли, — невежливо перебил я, всё ещё находясь под сильным впечатлением. Никогда не видел в Гарри женщину, хоть и был втайне немного влюблён в него, не признаваясь в этом полностью даже самому себе. И даже в самых смелых своих фантазиях я никогда не надел бы на него платье. — Неважно. Убирайтесь и не приближайтесь к моему дому и к моей семье. — Но Гарри имеет право знать правду! — возмутился я, чем окончательно её раздраконил. Она окинула меня яростным взглядом и зашипела ничуть не хуже кобры: — Какую правду? Я вас спрашиваю, какую правду должна знать моя дочь? О том, что она приёмная? Так Гарри знает. Или, может быть, о том, что она ненормальная, как вы все? Так вы сами от неё отказались. Ваш многомудрый старый пердун приходил к нам посмотреть на нашу Гарриет, долго сетовал, что мы не так её воспитываем, избаловали совсем, и теперь на роль Избранной она не годится. Да я перекрестилась раз десять и вознесла хвалу небесам, что она на что-то не годится, что она может расти нормальным ребёнком с нормальными жизненными ценностями, а не быть похожей на вас всех. Уходите, мистер Уизли. Уходите и больше не возвращайтесь. Я вздохнул, чувствуя себя раздавленным, и аппарировал к Хогвартсу. *** — Балда рыжая! Мало того, что удрал из школы, никого не предупредив, так ещё и расщепился. Вот скажи мне, Рон, как ты вообще сдал экзамен по аппарации? Хорошо ещё хоть не располовинился в процессе, — неистовствовала Гермиона, заливая мне ногу настойкой бадьяна. Я шипел от боли, но молчал, по опыту зная, что женщинам важно дать выговориться и позаботиться об увечном, не перебивая и не пытаясь удрать, а не то они ещё долго будут буянить. — Чем ты думал?! — Головой, — заявил я. Все мои мысли были заняты Гарри и нашей непонятной встречей. Зачем ей вообще очки в пасмурный день? — Нет, Рон, явно не головой! Головой ты думать не умеешь. Ты хоть нашёл что искал? Гарри. Да, Гарри я нашёл. Вспомнив о друге, я не сдержал улыбку, но тут же вскрикнул: Гермиона выбрала именно этот момент, чтобы плеснуть остатки бадьяна. — Ай! Гермиона, ты зверь! — Вот и лечи таких! Ни капли благодарности, — обиделась она. — Прости. Да, я нашёл того, кого искал. Вернее, не совсем. — Это как? — тут же оживилась Гермиона. Я прикусил губу, но всё же решился спросить: — Скажи, зачем магглы носят в пасмурную погоду темные очки? — Глаза берегут. Катаракта, к примеру, солнца не терпит — глаза слезятся. Ну и слепые тоже носят солнцезащитные очки, чтобы не пугать незнакомых людей остановившимся взглядом. — Слепые? Я вспомнил отсутствующий вид и странную улыбку Гарри, обращённую скорее внутрь себя, и попытался вскочить на ноги. Но Гермиона профессорским тоном рявкнула: — Куда? Сидеть, Рон. Я тебя зачем лечила? Чтобы ты тут же горным козлом начал скакать? Кто там у тебя слепой? — Гарри. Но она не может быть слепой! Не может быть. Он этого не заслужил! Гермиона, мне надо её увидеть, убедиться… — К экзаменам тебе надо готовиться, Рон, а не ставить на уши весь Хогвартс. Так Гарри — она или он? Я вытаращился на неё, не понимая, о чём она спрашивает. — Что, прости? — Говоря о Гарри, ты меняешь пол, путаешься. Так кто это — девушка или парень? Она или он? — Оно. Я не знаю, Гермиона. Я уже ничего в этой жизни не знаю. На душе скреблись кошки, и было паршиво. *** Экзамен по алхимии я сдал ко всеобщему удивлению на «Выше ожидаемого», на что даже не надеялся. Нет, Гермиона меня, конечно, натаскивала и по ней, и по другим предметам, заодно повторяя пройденный материал сама, но, похоже, в мой успех не верила и она. Из-за того, что мы с ней постоянно вместе усиленно готовились к чёртовым экзаменам, по Хогвартсу поползли слухи, что мы встречаемся и Гермиона дурит Фреду голову. Лаванда теперь воротила нос, выставляя себя жертвой, а парочке парней, отпускавших особо похабные шуточки про мисс заучку с Гриффиндора и её невысокие моральные качества, мне всё-таки пришлось как следует врезать, чтобы научить сначала думать, а потом говорить. Странное дело, но самыми спокойными во всей этой глупой ситуации были именно те, кого пытались смешать с грязью — Гермиона и Фред. Успешно сданный экзамен вселил в меня уверенность, что сегодня всё пройдёт как надо, и я решил сбежать из Хогвартса ещё раз — попробовать поговорить с Гарри. Мне было это необходимо. Гарри я нашёл в местном парке. Она сидела на лавочке всё в тех же тёмных очках, чуть запрокинув голову, подставляла лицо солнечным лучам и держала на коленях открытую книгу. Сегодня она казалась ещё более хрупкой, а тяжелые темные волосы, на этот раз не схваченные лентой, струились по плечам мягкой волной. Подойти? Я смотрел, как Гарри кладёт руку на страницу и сосредоточенно читает, и чувствовал жалость вперемешку с нежеланием верить. Тот самый шрифт Брайля, о котором упоминала Гермиона? Выходит, она действительно слепая? — Слышь, ты, чего тебе надо от моей сестры? — разминая кулаки, ко мне направился парень моего возраста. Ростом с меня, но тяжелее и явно знающий, куда и как бить. — Дадли? — Ну, допустим. А ты кто? — Рон. И я не собираюсь вредить Гарри. — Навредишь — убью. Испарись, а. — Не могу, — я отрицательно покачал головой. Я будто оказался в театре абсурда. Это и в самом деле был абсурд! Я помнил совсем других Дурслей, которым было наплевать, что с Гарри. — Мне поговорить с ней надо. Очень надо. — А надо ли? — прищурившись, фыркнул Дадли. — Сам рассуди, она и без тебя знает всё, что ты собираешься ей сказать. Да, Рон, она слепая, абсолютно слепая, но это не значит, что мы её любим меньше. Что делать в твоём мире? Быть хуже остальных? Стать посредственностью, одной из многих? Гарри мечтает стать психологом, помогать людям справляться с трудностями, так дай ей эту возможность. Свали уже. И я свалил, подумав, что он в чём-то даже прав. Может быть, стоило попытаться отпустить прошлое и попробовать жить в настоящем. *** В Аврорат меня приняли с распростёртыми объятиями и воодушевлением. И так же воодушевлённо три месяца гоняли в тренировочном лагере. Оттуда я вернулся домой чуть живым, но с порядочным багажом знаний по выживанию в суровых условиях. Однако мысли о Гарри — её лёгкой походке, хрупкости и очаровании, запрокинутой навстречу солнечным лучам голове, мягких волнах волос, рассыпавшихся по плечам, и нездешней улыбке — не выбил из моей глупой башки даже тренировочный ад. Дурак я, одним словом. Влюбился по уши. Я дошёл до того, что узнал, где она учится, и начал следить за ней, не решаясь подойти. Промучившись так до начала октября, я плюнул разом на все запреты, собрался с духом и аппарировал к медицинскому колледжу. И тут же столкнулся с Гарри. Она сидела аккурат под тем самым деревом, которое я выбрал как ориентир. Гарри вскрикнула от неожиданности и замерла, прислушиваясь. — Кто это? — Гарри… Здравствуй. Хотелось приложиться головой о дерево, чтобы оно поделилось со мной серым веществом, которого у него, судя по всему, на порядок больше, чем у меня. Идиот! Худшей попытки познакомиться со слепой девушкой и представить невозможно! Странно, но она тепло улыбнулась, протянула руку, позволяя помочь подняться, и сказала: — Привет. Может, представишься уже, маг?