Сборник драбблов по соукоку.

      В комнате непозволительно душно, а внизу живота легонько скручивает. Губы приятно покалывают от кусающих поцелуев, а воздуха так охрененно не хватает. Это всё треклятый гон. Да и пара не по канону.       Оба тяжело дышащих альф падают на кровать, разрывая одежду. Из припухших губ срываются стоны, стоит губам темноволосого мужчины коснуться чувствительной шеи. Но рыжеволосый всё не оставляет попыток и в этот раз оказаться ведущим.       Чуя хватается одной рукой за шею, притягивая к себе за поцелуем. Привстав на локте, он оттолкнулся и теперь опирается на руку. Обвив таз мужчины, рыжий притянул его ближе, опрокидывая на кровать и оказываясь сверху. Зафиксировав две руки над темноволосой головой, Накахара прервал поцелуй. Спустив голову к шее, стал пятнать её засосами, которые позже нальются кровью и сойдут не скоро. Пальцами играет с сосками, то покручивая, то сжимая. Осаму мелодично стонет, откидываясь на подушки.       — Ч-чуя, так не честно, — тяжело дышит Дазай, — ты в прошлый раз был сверху, — скуля, откидывает голову на подушку.       — Заткнись и получай удовольствие.       Лис обхватывает губами сосок, играя с ним языком. Дазай прогнулся до хруста в спине, поджимая пальцы на ногах. Его тело чувствительное только в руках рыжего, так же и наоборот. Как хорошо что руки держат, а то он не найдёт куда их деть, но так хочется расцарапать спину этому мужчине, аж до дрожащих пальцев. Осаму дыхнул в пушистое лисье ухо, которое прикольно дёрнулось, и попытался схвать того губами, но он сразу выскользнул.       Чуя отпустил руки и отстранился от груди, оставляя между губами и соском ниточку слюны. Привстав с чужих бёдер, начал стягивать штаны вместе с бельём, также и на себе. Раздвинув худющие ноги в стороны, он взял одну и закинул к себе на плечо, пригнувшись, стал оставлять поцелуи, укусы и засосы на внутренней стороне бедра, специально не прикасаясь к одному месту. Его любимая прелюдия — это пятнать внутреннюю сторону бёдер, так как кожа здесь очень чувствительна и Дазай мелодичней и громче стонет. Его пушистые бурые уши прижаты к голове, а сам он прикусывает давно истерзанные губы и до неприятного хруста в спине выгибается. Чуя, видящий это, отвлёкся от своего излюбленного занятия и, нависнув над волком, уложил его голову на подушку, а свою разместил под его поясницей.       Дазай до побеления костяшек вцепился в подушку и двигает тазом, пытаясь коснуться своим членом с чужим. Накахара положил руки на тазовые кости, останавливая движения. Пригнувшись до груди, он провёл мокрую дорожку языком от неё до лобка, оставил на нём смачный поцелуй, и такой же мокрой дорожкой дошёл до выперающих косточек, расцеловывая, покусывая и, пятная их, поглаживал бока. Осаму потянул руки к рыжему, прося поцеловать. Лис поддаётся чужому желанию и целует, пальцами одной руки нежно считая выпирающие рёбра. Бурый хихикнул в поцелуй и обхватил рыжую голову руками, начиная почёсывать за ушами. Чуя забавно фырчит, где немного погодя протолкнул язык чуть ли не до самых гланд, играя с чужим языком. Осаму слегка покусывает его и мнёт уши, зная что рыжему это нравится. Кареглазый разрывает поцелуй, оставляя ниточку слюны, но она долго не продержалась потому, что тот провёл языком по губам и утыкается носом в шею, скуля:       — Ну же, Чуя, не тяни.       Чуя усмехнулся.       — Но ты же не растянут.       Дазай начал хныкать. Возбуждение такое болезненное, что терпеть уже невозможно. Чуя выдохнул и поднёс пальцы к чужим губам, намекая взять их в рот. Осаму послушно вбирает их и обильно смазывает слюной. Накахара перевёл своё внимание на правый сосок, которого ещё не трогали, и по-сему он тронул его кончиком языка, вызывая дрожь и судорожный вздох. Вобрав его, парень начал с ним играть, слегка покусывая и дразня языком.       Высунув мокрые пальцы, рыжий спустил их к колечку мышц, массируя и слегка надавливая и, что бы тому облегчить этот момент, отвлекающие целует в шею. Просунув до двух фаланг, Чуя резко втолкнул до основания, успокающе целуя в ключицу. Дазай хнычет и сцепляет ноги за спиной лиса, утыкается носом в макушку между ушами, тяжело дыша.       С лёгким трудом в альфе оказалось два пальца, которые раздвигаются на манере ножниц и приятно поглаживающие нежные стеночки, и заветную точку, вызывая фейерверк перед глазами у бурого. Чёрт, вроде весь из себя серьёзный и опасный альфа-самец, а с ним становится непозволительно ласковым и нежным, и сейчас он так нежно щекочет стеночки, что от этого поджимаются пальцы на ногах, а спина сама выгибается.       Чуя смотрит и слушает то, как волк мечется по кровати и как в бреду просит или не останавливаться, или приступать к дальнейшим действиям.       — Чиби, я не омега, со мной можно и погрубее, — через скулёж выдавливает Дазай.       — Ты сам попросил.