Проклятое имя

Мюнхен почти не изменился. Все та же площадь. Те же дома. Я помню, как тащили дрова, как на этих самых камнях возводили пирамиды костров. Давно ли? Для тебя - целая вечность под завесой столетий, для меня - краткий миг, за который эхо крика и смрад дыма даже не успели раствориться в воздухе. Я помню их имена, помню лица женщин, которых не сумела спасти. Никогда еще мой бой с Создателем так не обострялся, не уносил столько невинных жизней. И убивали, вот горькая ирония, его слуги в черных сутанах. А проклинали отчего-то моих. И мне казалось, что тяжелее уже не будет. Но сейчас мир застыл на пороге чего-то еще более ужасного и необратимого. Войны никогда и никому не приносили счастья. Грядущая же может и вовсе смешать все, поставить на кон само человечество. Ему, как всегда, все равно. Мне – нет. И поэтому мы сейчас идем рука об руку. От тебя пахнет духами, шампанским и лаком для волос. Холодный ноябрьский ветер заставляет ускорить шаг - настолько, насколько тебе позволяет юбка и болящие от каблуков ноги. На твоем лице царят задумчивость и почти детская досада. Да, понимаю. Обидно, когда почти все подруги уже обзавелись золотыми кандалами на пальцах, а тебе, той, которой попалась самая крупная рыба, доводится тешиться редкими встречами и туманными надеждами. Ну, ничего. Я помогу тебе, дорогая. Услуга за услугу. А завтра ты и не вспомнишь обо мне. Роскошный дом. Длинный коридор. Просторная гостиная. Его портрет под потолком. Сама того не зная, в этой детали ты опередила время. Во мраке будущего я вижу эти черные глаза на каждой стене. Там, где раньше висели иконы. Что же, ничего нового. Люди испокон веков поклонялись не тем. Ты отбрасываешь туфли, падаешь на обитый бархатом диван, с видимым удовольствием шевелишь пальцами. Зеркало в золоченой раме отражает двух молодых, хорошо одетых ариек. Только ты - красивее, как и было задумано, а мой облик, как и всегда, ложен от первой и до последней черты. Если подумать, я уже толком и не помню, как на самом деле выгляжу. Но это точно к лучшему. Создатель отличался садистским юмором, а не фантазией. Еще одно тому подтверждение кроется в твоих глазах. Ни слезы, ни хмель, ни чары не способны скрыть ее тень. С начала мироздания я вижу ее всегда и во всех. Вечное напоминание о моей ошибке. Не сказать, что я стремлюсь ее искупить, но никогда еще я не толкала невинных дев в ад. Всегда - освобождала, пыталась вырвать из иллюзий и наставить на иной путь. Но ты нужна мне именно такой. Ты хочешь к нему, ты видишь в этом свою цель – и я помогу. Ведь кто, как не ты, в нужное время сможешь повлиять на него? То-то же, милая фрейлейн Браун. Заключим союз на крови, от которого обе выиграем. Принеси пистолет из кабинета отца. И не бойся. Я буду держать тебя за руку. Так, чтобы пуля не задела ничего важного. Пойми, дорогая, лучше этого варианта придумать нельзя. И, признаться, честно играть с тобой я не хочу. В тебе слишком много от праматери. В свое время она подвела меня: разделила плод, признала грех, позволила огненным мечом обновить рабское клеймо. А я ведь просто хотела дать ей свободу, сдернуть с глаз шоры и сделать своей. Представь, как больно было наблюдать за ней - будто за собой, но покорной и подчиненной. Адам получил то, чего хотел. Скорее всего, даже не заметил разницы - может, только удивился, куда делось ребро. Меня же душила ярость. Я хотела отнять у него ту, которой он не заслуживал. И в случае чего я была готова повторять это до тех пор, пока в его теле не осталось бы даже самой маленькой косточки. Но все пошло не так, и веками я терплю последствия. У Красного моря ангелы сурово наказали меня. За правду, за непокорность, за побег. Я думала, что рождение демонов будет худшим. Я ошиблась. Каждый день ты будешь испытывать муки сотен своих детей Каких детей, если чрево мертво? Откуда им взяться? Тогда я еще не понимала, что все ее дочери равно станут и моими. До сих пор рабские научения струятся в крови каждой из них. Понимала ли Ева, каким ядом их вскармливала, на что обрекала? Не знаю. Но я не остановлюсь. Ведь их боль - моя боль. А шестеренок системы, которые казались неразрушимыми, уже коснулся поцелуй ржавчины... Бунты, протесты, голодовки, избирательное право, кровь на мостовых, летящие в спины и окна камни – я просто не могу позволить обратить в прах то, что досталось такой ценой. А все грозит вернуться к изначальной точке. Дом, дети, церковь. Ты пока свободна от всех этих гирь. Даже крестик перекочевал в шкатулку. Поверь, я долго ждала этого. И разорвавшаяся цепочка наконец-то открыла мне путь к тебе. Сейчас мы наедине. Ты в моей власти. Лампа кидает блики на пистолет. Приказать – и ты повинуешься. Но мне отчего-то не хочется спешить. Не каждый день делаешь что-то впервые. Особенно если ты – бессмертная демоница. Я многих освобождала, многих толкала на путь избавления. Кого-то он приводил к счастью, кого-то – к эшафоту. Первой была твоя тезка. Знаешь, я помню все так, будто это было вчера. Душный покой Эдема. Пение птиц в яблоневых ветвях над головой. Нагота такого чужого и такого знакомого тела… Не знаю, что тогда толкнуло меня к ней. Но ласк слаще и желаннее я не помню. Запретный плод был всего лишь точкой в длинном предложении. Воистину жаль, что оно стало первым в долгой летописи подчинения, а не в гимне свободы. Во второй раз все прошло лучше. Юдифь открыла мне, насколько приятным может быть стук отброшенных оков, как опьяняет победа. К ней я пришла почти случайно – и неожиданно для себя обрела новый смысл, новую надежду. Борьба. Пусть попервой просто ради самой борьбы, но с каждым столетием – со все большим результатом, хотя и не без жертв. Создатель никогда не признает сомнений в своей правоте. За это он карает - жестоко, несопоставимо, подчас даже без формального повода. Я была для него недоступна, но боль и без того стала моей тенью. Не знаю, наступит ли когда-то день, в котором у меня не будет повода для бессильного гнева, день, за который не убьют ни одной невинной женщины. И тем сложнее мне сейчас. Пока твои губы отдают розами. Но сквозь помаду я уже чувствую горечь цианида. Ну же, милая фрейлейн, позволь мне сделать для тебя хоть что-то хорошее. Миг абсолютного блаженства – единственное, что я могу дать. Но, поверь, такого ты не испытывала и никогда не испытаешь. Ложись, ложись на спину и прикрой глаза. Ты ведь и так считаешь все это сном. И не надо с ним бороться. Я просто поцелую тебя еще раз – долго и нежно, так, как способна лишь женщина. Как ты спокойна, как красива и чиста! С радостью забрала бы тебя с собой, наделила бы силой и бессмертием… Но не могу. Не в этот раз. Будущее в движении. Оно неопределенно – но отдельные образы я вижу абсолютно ясно. И это не та развилка, где есть хороший вариант. Увы, я далеко не всесильна, и кровь все равно зальет континент. А если я спасу тебя – то все и вовсе оборвется. Не знаю, отчего, но я чувствую эту дрожь в струнах вероятностей. И не вижу иного выхода. Прости, дорогая Ева. Да, поставь локоть вот так. И нажми, наконец, на крючок.