Давай просто жить?

Засунув руки в карманы пальто, оставшееся после Стива, Баки медленно шёл по ночным улицам Нью-Йорка: без цели, без причины — только утыкаясь носом в высокий воротник и жадно вдыхая с каждым днем ускользающий от него родной запах. Прошло уже несколько недель, если не гораздо больше, но он до сих пор не мог смириться с произошедшим. Каждый раз, когда он думал о том, что случилось, дыхание сбивалось, перед глазами темнело, — буквально появлялись темные пятна, — а он с ужасом думал о том, что все может повторится. Всё те кошмары, из которых его вытащил Стив — все это могло в любой момент начаться снова. «Код красный», и Зимний Солдат снова сходит с ума. Но он старался держаться на ногах, молясь, чтобы все оставалось не то чтобы хорошо, но хотя бы как сейчас — шатко, зато спокойно. Потому что теперь ему буквально не за что держаться. И не за кого. Был маяк и нет маяка — потерялся. Вернее нет. Маяк ушел и вернулся совершенно другим. Черта с два дело было только в возрасте. С ним был Сэм, но и этого оказалось недостаточно, учитывая, что они на деле оказались совершенно разными. В делах они сработались отменно, но за пределами работы отношения не клеились. Сэм его не понимал, хотя и заметно старался, пытаясь подбирать слова, когда находился рядом с Баки, но кому нужен человек с покалеченной душой? Конечно, они чертовы супергерои и им привычно заниматься спасением других, но во всем были границы, и Баки прекрасно знал: его никто не спасет, даже не подумает. Никто, кроме него самого. Все выжившие после битвы века разбрелись по своим мирам и заботам, а тех, как оказалось, предостаточно. Наверное, это было нормально, только кому-то везло больше: у одних имелись семьи, как у ребят из космоса, ну или как у Клинта, внезапно получившего роскошный подарок в виде вернувшихся детей и жены; кому-то же одиночество даже нравилось. А Баки ненавидел одиночество, даже боялся его, но ещё больше ненавидел тот факт, что теперь у него нет семьи. Да и вообще никого. Он один. А учитывая, что сломанные люди никому не нужны, он даже не надеялся, что в его жизни когда-нибудь появится хотя бы друг. Так и гулял по улицам — один. День за днём, неделя за неделей, прокручивая тот час, когда Стив вернулся другим: старым, прожившим хорошую жизнь, будто бы забывшим обо всем, что было там — в далеком прошлом. Он был счастлив, и Баки казалось, что тот даже не задумывался о том, что другие таким похвастаться не могут. Баки злился, и от того факта, что он пытался ненавидеть того, кого попросту не мог ненавидеть, было страшно больно. Он пытался злиться на Стива, но попросту не мог. Даже в глубине души у него не выходило просто так взять и сделать это, ведь он, несмотря ни на что, был счастлив за Роджерса. Смотря в его старые, но радостные глаза, Баки не сдерживался от улыбки, но затем, возвращаясь домой, громил мебель, бил кулаками стену, не замечая, что костяшки собственной руки превратились в месиво. Он не знал, из-за чего ему было обиднее всего. Может, потому что он тоже хотел такой жизни с кем-то. Может, потому что хотел, чтобы Стив, такой потрясающий и удивительно добрый, был рядом. Барнсу, в общем-то, было все равно, чем бы занимался Стив в настоящем, пускай бы даже семью завел, но если бы он все равно время от времени был рядом и просто бы говорил «все будет хорошо, Бак», ему было бы достаточно. А может, он просто слишком много придумал о них двоих. Ведь кто не ошибается в людях? Только в Стиве меньше всего хотелось ошибаться. С каждым днем его сердце болело все сильнее, и Баки мысленно надеялся, что сыворотка не даст ему бесславно упасть где-нибудь посреди улицы с сердечным приступом. И не такое проходил — справится. Хотя нет, вернее было сказать, что проходил и не такое, но конкретно такое — никогда. А потому Баки совершенно не знал, что чувствовать и как себя вести. Он просто ходил километр за километром, ощущая все сильнее, что больше так не может. Хотелось кричать не столько от злости, сколько от бессилия. Боль никак не унималась, но постоянно становилась только сильнее. Мрак вокруг становился только гуще, и ориентироваться было безумно сложно. Он клял себя за все. Понимал же где-то в глубине души, что эти несколько мгновений оказались для Стива пятью годами. Тот попросту смирился с тем, что Баки мертв. Сперва Пегги, потом Баки... Теперь самому Барнсу предстояло практически сделать то же самое — смириться. Только разница в том, что Роджерс все-таки жив, вернулся. Плевать, что теперь он другой. Плевать, что не тот Стив. Для Баки друг умер тогда — в лесу, когда ушел возвращать камни на свои места. Он остановился напротив одной из витрин и посмотрел на себя. Зимний Солдат выглядел жалко, практически отвратительно. Смотря на себя, Баки стыдливо понимал, почему при нем Сэм внезапно менялся, становился осторожным, как часовщик, ремонтирующий часы, — Баки определенно напоминал сломавшийся механизм. Мало кому хотелось оказаться рядом, когда он сломается. А еще в глазах читался какой-то вопрос. Их в действительности было много, но на самом деле лейтмотивом шло только несколько: почему Роджерс, похоронив Пегги лично, все же вернулся к ней? И чем же, черт побери, Баки хуже, раз не заслужил того же идиотского счастья, которое получили эти двое? Почему Стив решил, что Баки в его жизни больше нет места? Где Барнс поступил неправильно и перестал заслуживать чего-либо хорошего? Выругавшись, он пнул со злости стену и пошел дальше, с каждым пройденным десятком метров ускоряясь и чуть не переходя на бег. В тот вечер он почувствовал, что ему нужно вырваться и сорваться. Но куда, если он посреди оживленного города? Здесь не сорвешься: во-первых, кто-то может пострадать; во-вторых, кто-то может просто увидеть — ни первого, ни второго ему решительно не хотелось. Он вышел из небольшой аллеи, свернул в один из переулков, затем в другой — так шёл до тех пор, пока не встретил перед собой тупик. Тогда Баки рухнул. Казалось, тупик, хаотично разрисованный бессюжетными граффити, воплощал все то, что сидело в душе. Это его жизнь. Дальше идти просто некуда. Он не плакал, просто смотрел перед собой, не моргая, пока металлическая рука скрежетала от того, что ею водили по асфальту. Баки с трудом сдерживался от того, чтобы просто начать дубасить асфальт. Даже тогда, когда за спиной раздались тяжелые шаги, он не стал что-то предпринимать, а когда чужие руки обхватили шею, Барнс только закрыл глаза. Он знал, что это ужасно, позорно. Было просто непозволительно так сдаться. Нельзя было бросить в пламя все, ради чего пожертвовали другие. В конце концов даже ради него, ушедшего по желанию Таноса в числе прочих, боролись. Но в ту секунду он молился, чтобы это были те остатки Гидры, которые решили его убить, избавить от всего этого. Потому что ему не хватало духу закончить все самостоятельно. Каково же было удивление, когда руки скользнули ниже, будто в объятии, а к его спине прижалась чья-то грудь. Кто-то уткнулся в его плечо. Баки даже не пошевелился, только зажмурился, когда глаза защипало от слез. Стоявший за ним и сам то и дело сотрясался, и Баки почувствовал, что его плечо через несколько минут намокло. Медленно осознавая, кто это мог быть, мужчина попытался вырваться, его глаза округлились в каком-то абсолютном ужасе. Баки давно такого не испытывал. Он никогда до этого не чувствовал такой ужас, даже когда был под пытками Гидры, но в то мгновение чуть не завопил, и только проникновенный шёпот, простое «тише, я здесь», заставило тело Зимнего Солдата обмякнуть в чужих объятиях. Крепких и уверенных. Тех, по которым он так скучал. — Стив, — сказал он, не веря, что вообще это говорит. — Прости, — негромко сказал в ответ незнакомец. Нет, не незнакомец. Это Стивен Грант Роджерс. Борясь со сбившимся дыханием, он еще несколько повторил это слово. — Как? Ответ последовал нескоро. Эти объятия длились вечно, и Баки бы проклял сам себя, если бы сказал, что не хочет, чтобы они длились именно столько. Это был Стив. Его Стив. Тот, который пах ненавязчивым парфюмом, подаренным Наташей в те пять лет, когда половина всего живого исчезла. Тот, который в те пять лет начал пахнуть еле уловимым запахом перегара и недорогого алкоголя. Тот, который одним своим прикосновением мог вытащить его, Барнса, из глубокого омута мрака. Тот, который настоящий. Разомкнув объятия, Роджерс сел напротив. Так просто — прямо на землю, на колени. Теперь не оставалось никаких сомнений: все реально, взаправду. Это был Стив, обросший, правда, густой щетиной, с синяками под глазами, уставший, но с теми же блестящими глазами, — а они блестели не только от слез, — в которых читалась грусть, задумчивость, а вместе с тем странным образом виделась доброта. Такого Барнс никогда в жизни не видел. Почти как тёплая аура вокруг церкви под Рождество. Этого не было у того пожилого мужчины, вернувшегося некоторое время назад. Казалось, в этот момент все должно было встать на свои места, но почему-то получалось только еще более запутанно. — Мне пришлось задержаться, дружище. — Как такое возможно? — спросил Баки, чувствуя, как в горле разом пересохло. Спросил он грубо и недоверчиво. Он пытался рассуждать логически. Да, с логикой в их мире, где существовали перемещения во времени, говорящие еноты и деревья, было сложно, но он пытался, чтобы не сойти с ума от новых вопросов. Это не мог быть Стив. Стив, самый что ни на есть настоящий, — это старик. Он сейчас сидел в другом конце города в своем доме и занимался садом — привычка, которая возникла у него после многих лет жизни затворником. Он не мог просто так явить себя миру, поэтому они с Пегги Картер, директором Щ.И.Т.а., жили далеко за городом и о том, что Стивен Роджерс жив, знало только несколько человек. Именно тот старик был самым настоящим Стивом и никто больше — на этом настаивал мозг, а сердце... А сердце Баки старался не слушать, оно и так слишком сильно болело. Мозг же делал выводы: если тот Стив был настоящим, то этот — подделка. Просто издевка, плевок в лицо. Чья-то злая шутка. Враг. А значит, ему можно врезать и бить, черт возьми, до тех пор, пока металлическая рука не устанет. — Мое приключение по возвращению всего на свои места затянулось. А потом, в один момент, я решил, что стоит сделать передышку. Совсем немного... На этих словах Баки резко подался вперёд, зарядил даже не подумавшему защищаться Роджерсу по челюсти и навалился на него. Их лица разделяло несколько сантиметров, Баки даже чувствовал, как горячее дыхание Стива обдавало его собственное. Лишь неведомая сила сдерживала от того, чтобы продолжить. Может, ему просто хотелось дослушать. А может, он просто послушал сердце, говорившее, что это Стив. Что его взгляд не изменился даже тогда, когда его голова сильно ударилась о землю. Мужчине было чертовски больно после того, как его приложили к земле, но он не показывал этого. Баки просто чувствовал. А Стив как всегда держался. — ... Тогда, — Стив сплюнул кровь, но говорил как ни в чем не бывало, словно и не был повален на землю. Только и делал, что внимательно смотрел в глаза Барнсу — как раньше, когда хотел успокоить, — я решил, что мне нужен план. Чтобы сделать все так, как хочу... Я могу отпустить прошлое, только проблема в том, что я ни за что не отпущу свое настоящее. Думаешь, я ушёл бы просто так, солдат? Роджерс попытался привстать, но Баки продолжал властно нависать над ним. — Меня не было пять лет, ты бы мог и отпустить. — Я верил, что это не конец. Нет, я знал. Баки отстранился, возвращаясь в прежнее положение. Он чувствовал себя загнанным зверем, и это страшно не нравилось. В голове появилась пульсация, грозящаяся обернуться черт знает чем. Тогда Стив поднялся обратно, скривив на мгновение лицо, — явно болела голова, — посмотрел внимательно в глаза Баки и положил ему руку на плечо. Баки резко положил поверх свою. Сперва он хотел ее отбросить, но не смог. Вместо того крепко сжал ее, с трепетом принимая тот факт, что Стив действительно жив. — Мне пришла мысль, что лучший способ потеряться и уйти, взять затяжной отпуск, не уходя, — это вернуться другим. У меня был только один шанс, и, наверное, за то хорошее, что я сделал, вселенная решила мне отплатить тем, чем могла. В одной из реальностей я нашел Стива. Случайно. Более сломанного, потерявшего все и, черт возьми мне стыдно за это, но мы договорились об одном. Он живёт свою жизнь счастливо и беззаботно лишь затем, чтобы через многие годы передать щит Сэму, а я... А я потратил... Время, ища частицы Пима, чтобы вернуться обратно. Мне было страшно вернуться таким же, как и тот старик. Я бежал практически без конца, потому что не мог испортить все. Но по-настоящему ужасно стало тогда, когда я вернулся сюда и понял что уже осень, что могло пройти много лет. Что я мог ошибиться. Мне было страшно увидеть тебя спустя много лет, и я только молился, что если и найду тебя, то в окружении семьи. Но вот ты здесь. — Что теперь ты хочешь? Чего ты добился, Стив? — каждое слово Баки буквально выплевывал. Семья? Как же. Такие, как он, не имеют права на семью. — Теперь Стива Роджерса, Капитана Америки, нет. Есть только старик. А ещё есть мы. Баки рассмеялся. Он ни о чем так не жалел, как сейчас — о своей скорби. Стив действительно забрал с собой всю дурь, но в этом не было ничего очаровательного. — И что «мы»?! Мы спокойно заживём?! Ты, которого больше нет, и я, которого все хотят убить? Как ты вообще собираешься оставаться неузнанным?! Тебя узнает буквально каждый... Он оступился, поняв одну вещь: не узнает. Сам-то разглядел в Стиве Стива только по глазам и по... Он не знал, что это было. Просто знание, просто уверенность. А еще тот был уставшим ещё сильнее, чем прежде. Баки казалось, что Капитан-уже-в-отставке что-то недоговаривает, но не мог и не хотел допытываться. Баки чувствовал, что приключение Стива было сложным, травматичным, причем не столько физически, сколько морально. А может, все сразу. Только эти глаза, полные грусти и заботы, а ещё счастья, давали понять, что это было нужно, а значит, Баки даже и не собирался спрашивать, что же там случилось. И все-таки Баки был на эмоциональных американских горках — он снова смягчился, взял руку Стива и начал её разглядывать. Кожа загрубела, на костяшках были ссадины. — Поработай немного с Сэмом, а затем мы уйдём. — А что до тех пор будет с тобой? — До тех пор я найду жилье и... — А с нами? — Увидим. Давай просто жить?

***

Хотя Баки с трудом верил в то, что их план выгорит, но он с готовностью согласился. Они вляпались с Сэмом в пару крупных дел, и Баки по возможности возвращался в небольшую квартиру, которую снял для Стива. Получалось, конечно, не каждый вечер: один раз им пришлось отправиться на Аляску и убить там неделю с лишним; пару раз его сильно ранили, но он все равно чудом доползал до их квартиры, несмотря на протесты Сэма, отказывающегося его выпускать из Базы. — Мне надо побыть одному, — просто говорил Баки и уходил на полусогнутых. Вещи быстро пропитывались кровью, а он сам, доходя до их жилища, просто падал в руки Роджерса. Стив умело обрабатывал и так быстро заживающие раны. Действовал действительно талантливо и очень аккуратно. Баки никогда не видел его настолько сосредоточенным и даже не думал, что эти крепкие и грубые руки могут настолько аккуратно штопать плоть. — Да мне пойдет, даже если ты скрепишь края степлером, — сказал как-то Баки, разглядывая результат работы Стива. Когда заживет, то есть очень скоро, останется совсем тонкая, пускай и длинная, ниточка рубца. Стив стоял напротив, на корточках и возился в небольшой аптечке. Чуть погодя он наложил повязку и посмотрел на Баки. В глазах читалось четкое, но добродушное «заткнись, я сам разберусь». Баки был благодарен. Они говорили ночами напролет обо всем: Стив рассказывал о своей жизни, о тех пяти годах, но никогда не заговаривал о том, что же случилось во время путешествия; Баки же рассказывал о настоящем, но умалчивал о том, как он счастлив, что Стив рядом. Иногда они вспоминали молодость, которая теперь казалась совершенно другой жизнью. Иногда они просто смотрели какие-то фильмы. Буквально все, кроме военных и всяких боевиков, — такого им и в жизни хватило. Им, впрочем, было без разницы, что смотреть — они просто лежали перед телевизором. Баки неизменно клал голову Стиву на грудь и засыпал до того, как фильм кончится, а наутро они обсуждали увиденное. То, что запомнили. В этом было что-то ужасно простое: Баки почти каждый день уходил на «службу», а Стив занимался своими делами. Со временем даже стал выходить на улицу, когда отрастил бороду, немного сменил стиль одежды. Так он и проводил время в библиотеках, поэтому с каждым днем им становилось только интереснее друг с другом. Впрочем, Барнсу бы понравилось даже без конца молчать на пару со Стивеном. Один раз Баки проснулся ночью и обнаружил, что лежит в кровати один. Такой панической атаки у него не было никогда: его просто парализовало от жуткого страха, от той мысли, что все это было сном. Но тогда Стив снова вернулся. Оказалось, просто вышел. А Барнсу понадобилось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к реальности происходящего. Через полгода он решил, что нужно уходить; сказал Сэму, что хочет в отпуск и не знает, когда вернется. И вернется ли вообще. Тот в ответ слабо улыбнулся и замолчал. Будучи человеком, не очень хорошо умеющим читать эмоции, Баки рассудил, что Сэм обиделся, но когда он уже выходил из помещения, Уилсон с присущим добродушием сказал ему в спину: — Я надеюсь, вы оба будете счастливы. Баки застыл на месте, простоял так с несколько секунд, но, дернув головой, спешно вышел. Он знал, что Сэму можно доверять, но не знал, как тот понял. Наверное, Баки выдавала та жизнь, которая в нем проснулась с возвращением Стива.

***

Роджерс уже ждал его, сидя с собранной сумкой. Пожитков у него осталось немного. У Баки, впрочем, не больше. Это означало, что путешествие будет налегке. Барнс сел рядом и положил голову ему на плечо, блаженно закрывая глаза, когда Стив обнял его. Было немного жаль покидать это место. В конце концов он нигде не был так счастлив, как здесь. Но он понимал, что в случае со Стивом это только начало. Их совместное начало. Мысли о том, что они могут жить в Ваканде абсолютно инкогнито, иногда путешествуя по миру, его грели. Было удивительно, как Т'Чалла вместе с семьей решили принять их. Наверное, они просто слишком хорошо знали, что значит семья. — Стив, можно спросить? Баки знал, что не решился бы на этот вопрос никогда. Вернее нет, либо никогда, либо сейчас. Роджерс только слабо кивнул. По его глазам было видно: он знал, что спросил Баки. — Сколько времени ты пробыл в прошлом? Ну, пытаясь вернуться сюда. Пускай это все останется здесь. Стив долго молчал, и Баки тогда снова увидел ту боль, которая была в его взгляде после того как он вернулся из прошлого. Но тут на лице Роджерса появилась слабая улыбка. — Я много о чем жалею, но никогда — о тех двух годах, в течение которых пытался вернуться к тебе. Никогда их губы не были так близко друг к другу.