Моя Идеальная Семья

Айзек Фостер не боялся темноты. Не боялся шумного грома и не менее грозных молний. Не боялся пауков, мышей, крыс. Даже своего злейшего врага — огня он мог пересилить, пусть и с трудом. Казалось, что такой, как Зак — непобедимое оружие, без единого недостатка. И лишь Рэйчел Гарднер смогла доказать, что это не так, что Айзек не оружие, а человек. Не монстр, не зверь — че-ло-век. Сначала Зак был счастлив. Пусть не для всех, а скорее для одного единственного человека, но он был для Рэйчел не всемогущим и дающим надежду Богом, не кровожадным, без человеческих качеств, зверем, даже не тем маньяком, который пообещал убить её, когда они выберутся. Нет. Они не упоминали об этой просьбе, после того, как выбрались. Оба хранили договор, так и не сказанный вслух. Айзек не знал, что по этому поводу думала Рэй, но подозревал, что дело в том, что бросать его одного на доктора Дэнни в этом шумном и пугающем мире, она не решилась. Что касается самого Зака… Мужчина просто трусил. Да, Айзек никого и ничего не боялся. Так было обычно. Так думал доктор Дэнни, так могли думать те, кто жил с ним в том проклятом здании, для кого он был «убийцей с В6». Но это было неправдой. У Айзека Фостера было несколько «мелких» страхов, про которые не знал никто, но случайно стала узнавать Рэй, когда им пришлось поселиться вместе под одной крышей.

Айзек Фостер привык не доверять незнакомым людям.

Это не было страхом, нет. Недоверие — это одно из самых отличительных качеств жителей их адового домика. Например, трёхглазый док спал лишь с пистолетом под подушкой, эта же привычка передалась Рэйчел. Айзек хорошо знал. Потому что сам заглядывал в её комнату после двенадцати, чтобы быть уверенным, что она спит. Он доверял Рэйчел, но не мог себя пересилить. Пытался, но не мог. А в повседневной жизни это недоверие редко выбиралось наружу. В повседневной жизни — Рэй казалась слишком привычной, чтобы быть опасной, а док был слишком мил с Рэйчел, чтобы обращать внимания на бинтованного. И лишь когда Зак с подругой навещал больницу, только там, в окружении незнакомых людей, там Зак чувствовал себя максимально настороженным. Руки так и чесались схватить давно покрытую пылью косу, когда вокруг него расцветали вежливые или искренние улыбки, когда Рэй дарили шоколадку, и она пыталась улыбнуться в ответ. Но это было слишком редко, чтобы быть заметным. Так Айзек думал. Однажды, после очередного обхода квартиры, когда дверь комнаты Рэйчел неосторожно скрипнула, раздался тихий голос: — Ты меня боишься? Айзек замер, а после резко захлопнул дверь и ринулся в свою комнату. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Мужчина не знал даже, чего испугался. То ли неожиданной бодрой Рэйчел, то ли её странного вопроса. Нет, конечно он не боится её. Она друг. Она на его стороне. Он не может бояться союзника, спасавшего его от смерти много раз. Не может. И тем не менее всю ночь Айзек не спал, напряжённо вслушиваясь в малейший скрип в соседней комнаты. Он убеждал себя, что ему не спится. Он уверял маленького паучка, неосторожно свалившегося к нему на кровать, что он волнуется за Рэй, не более. Он её не боится. Паучок дёрнулся на забинтованном пальце и спешно пополз дальше, будто испугавшись столь наглой лжи. Но Айзек убедил себя, что он говорил слишком громко, пауки такого не любят. И всё. На следующее утро завтрак прошёл в молчании. Как всегда. Обвинять друг друга — тыча пальцами, захлёбываясь в слюнях и своей правоте — это не их. Рэйчел поблагодарила за завтрак и спокойно вернулась в свою комнату, оставив в кухне, в полном молчании, Зака. И лёгкая лихорадка, что тревожила мужчину с самых первых слов за сегодняшнее утро, она прошла, оставив в голове тупую боль и самого Айзека, резко рассмеявшегося. Вот и всё. Рэйчел Гардер редко задаёт вопросы, если ей не интересно. И тем не менее Зак ошибся. Сначала ему казалось, что ничего не изменилось, и что об этой ситуации надолго забудут, но тихая просьба поехать сегодня в больницу — сильно насторожила. Слишком сильно, но Зак согласился. Чисто из упрямства с самим собой. «Я не боюсь Рэй, а значит доверяю ей», — так Айзек буркнул своему сознанию, кивая тем временем головой. Выслушав тихое фирменное «спасибо» от Рэйчел, мужчина побрёл к выходу, ожидая, когда спутница возьмёт всё, что ей нужно было. Обычно это была лишь сумка с пистолетом, завёрнутым в платок, ключи, блокнот и немного денег, которые ей каждый месяц давал ей Дэнни. Но сегодня пистолета она не взяла. Не ответила на молчаливый вопрос Айзека, а потянула его из квартиры. Беспокойство нарастало. — Куда мы идём? — нервно спросил Зак, когда она потянула его к странной квадратной конструкции, вместо того, чтобы пойти по обычному маршруту. — На остановку, Зак. Не бойся. Я… Я рядом. И Рэйчел, не останавливаясь, продолжала мягко тянуть за собой, не показывая, но сильно волнуясь. И Айзек не стал сопротивляться. Ручка, едва держащая его за ладонь, дрожала, открывая слабости его спутницы, открывая её беспомощность перед Заком. Стоит лишь выдернуть ладонь. И всё это прекратиться. Рэйчел тихо извиниться, и они вновь пойдут знакомым маршрутом. И всё будет, как обычно, разве что сама девочка станет грустнее некуда. Зак всё это прекрасно понимал. Но упрямо шагнул вслед за девочкой в странную прямоугольную конструкцию на колёсах, вздрогнул, когда за ними закрылась дверь и сильнее сжал маленькую ладошку. Хрупкие пальцы оплели его руку, и Рэй еле слышно шепнула: «Всё хорошо». Прошло всего несколько секунд, пока они ехали в «автобусе», как это назвала Рэйчел. Люди, сидящие рядом, с интересом посматривали на мужчину-мумию, кто-то из детей тыкал пальцами, но после волна внимания спадала на тихого ангела рядом с ним, у кого-то даже вырывались восхищённые возгласы. И так на каждой остановке. Из «автобуса» Айзек почти что выбежал. Он не стал ничего спрашивать у Рэйчел, но она опять взяла его ладонь. — Спасибо, Зак. Улыбнулась краем рта и поспешила к больнице. Мужчина медленно побрёл следом. Как он и ожидал — это была не последняя, далеко не последняя поездка. Теперь в больницу Рэйчел решила ездить только так. Она оправдывалась, что у неё сильно болят ноги, и док-психоз немедленно решил, что утруждать девочку этим заниматься — величайшая ошибка с его стороны. Почему Зак обязан ездить с этой бедненькой и усталенькой — ему не объяснили, ровно так же, как и факт того, что без Зака Рэйчел обычно добиралась до больницы пешком. Но теперь незнакомые люди пугали меньше. Теперь не было необходимости сжимать маленькую ладонь, зная, что верный «союзник» рядом. Не надо было испугано озираться по сторонам, ища предполагаемых противников. Потому что в лучшем случае — это оказывались вечно сердитые бабки, занимавшие два места с собой и с сумками. Недоверие потихоньку уменьшало свою роль в жизни мужчины.

Айзек Фостер смертельно боялся огня.

Про это Рэйчел знала уже давно. Знала, поэтому машинально ограждала его от всех контактов с огнём. Плита была запрещённой зоной Айзека весь первый месяц их сожительства. И это устраивало обоих. До тех пор, как Рэйчел не стала подрабатывать где-то недалеко от больницы. Вроде бы официанткой, Айзека не интересовали подробности. Но с тех пор жить стало несколько труднее. Питаться чипсами и сухарями — твёрдо запретил Дэнни, да и Рэй была от подобного не в восторге, а от постоянных салатов начинало подташнивать. И всё же, после трудного рабочего дня, Рэйчел пыталась приготовить что-то съедобное, вроде тех же пельменей. «Мне не трудно», — говорила она, на все вопросы Зака, не слишком ли это много. Но однажды маленькое тело подняли и посадили на стул. — Сидеть, — приказал мужчина, повязываясь фартуком, — Теперь… Это… Как готовить-то? Готовка оказалась очень сложным делом. Решили приготовить овсянку — как Рэй сказала, она одна из самых лёгких блюд. Айзек тоже так считал, но оказалось, что точные доли крупы, молока и воды он самостоятельно найти не может. И опять маленькие ручки едва сжали эти грубые, покрытые многочисленными бинтами руки, опять стали поддерживать, а тихий голос рядом спокойно и уверенно объяснял. В голосе Рэй не было ни намёка на улыбку, будто тот факт, что такой взрослый человек не может приготовить банальное блюдо — её совсем не удивлял. Наверное, так и было, но Айзеку это правда приносило спокойствие. Всё было хорошо, до момента зажигания плиты. Такая спасательная рука отстранилась, предоставляя свободу действий, и спичка затряслась. Однако на беспомощный взгляд мужчины, Рэй ответила холодным, несколько отрезвляющем. И всё же в тот день газ она зажгла сама. Так повторилось и на следующий. И ещё последующий. И всё же старания Зака увенчались успехом, через некоторое количество дней, после очередного напряжённого дня перед Рэйчел появилась тарелка вполне съедобной на вид овсянки. Не то чтобы она правда была такой вкусной, но Рэй съела всё. — Может, теперь попробуем пельмени или макароны? — предложила она, занимаясь мытьём посуды. Зак поперхнулся чаем, однако желание показать, на что он способен, Рэйчел, оказалось сильнее. И уже на следующий день он, вооружившись ложкой и кастрюлей, почти бегал по кухне, выискивая всё необходимое. И уже только для внутренней гордости, Айзек сам зажёг плиту. Огонёк спички опасно пополз вверх, но тут же был потушен властным движением руки. Рэйчел ничего не сказала. Ни во время готовки, ни после её. — Очень вкусно! — сказала она, подавая тарелку для добавки. И для Зака этот комплимент оказался равносильным: «ты молодец». Возможно, было ещё что-то. Мелкие, но такие сокровенные страхи есть у каждого, не так ли? Это не важно. Не играет особую роль в жизни человека. Вроде, кошмаров или паучков — о них все говорят больше шутя… …вот только иногда эти страхи ломают границы и вырываются наружу. Спина, скрытая длинными золотистыми прядями волос, слегка покачивается, справа резко поднимается рука и с размаха падает вниз. Маленькие, такие надёжные и заботливые в реальной жизни пальчики, обхватывают резную рукоять ножа, близнеца которого Айзек каждый день наблюдает на кухне, среди других прочих кухонных приборов. Раздаётся крик, леденящий душу, под ногами маленького ангела уже образовалась целая лужа крови — такой <i>яркой, реалистичной — до тошноты. — Зак?..</i> Ножки аккуратно перебираются на сухое место, освобождая путь глазам. Чудовищно искромсанный труп некогда живого существа, нет, человека, с многочисленными швами, будто его пытались зашить — всё-таки это мало трогает душу того, чьи кровопролития иногда даже превосходили это. Но глаза поднимаются выше, по маленьким, некогда белоснежным ножкам, сейчас покрытыми засохшей чёрной кровью, будто разорванные изнутри. Следуют дальше по полосатой футболки, где белые полосы, так неудачно, по мнению Зака, заменили неровные красные. Почти не замечают красные концы волос, легко окрашиваемых в любой цвет, и останавливаются на лице. Девственно белое, без капельки крови, немного удивлённое, оно не кажется таким опасным. Глубокого синего оттенка глаза удивлённо распахнуты, малышка даже наклоняет голову, придавая себе сходство с обыкновенной девочкой. — Ты уже пришёл домой, Зак? — так обычно спрашивает Рэйчел, когда он выходит побродить около их дома. С перевода на обычный язык это — «С возвращением!». Айзек даже поддаётся мимолётной иллюзии и пытается улыбнуться, но настороженность не покидает его. Всего шаг вперёд, как на почти белом лице появляются первые капли — пелена спадает, и Зак замирает. Ярко-голубые, почти белые глаза всё ещё широко распахнуты, но не в удивлении — в ожидании. Уже чистые волосы развеваются сзади девочки из-за не пойми откуда взявшегося ветра, в правой белоснежной ручке чернеет пистолет, а на лице, теперь с редкими красными полосами на щеке, появляется улыбка. — Я очень тебя ждала, Зак! — нежным голоском пропевает это дивное создание, делая несколько быстрых шагов вперёд. Протягивает руку, но мужчина отскакивает, а там, где он полулежал секундой назад, виднеется острый клинок кинжала. — Ну-у, Зак, так нельзя играть! — существо надувает губы и обиженно топает ножкой. Вокруг них вновь появляется множество цветов, почти незнакомая мебель и диван с двумя сшитыми телами. Гостиная В1. И Айзек вспоминает. Не было никакой свободы, не было этих трёх месяцев тишины и попыток узнать другого получше. Было лишь мимолётное видение, внезапно растянувшееся на десятки счастливых дней. Но этого не было в реальности. А в реальности Рэй — всего лишь машина для убийств. И только. И никакой другой — нежной, заботливой, такой привычной Рэй — нет и быть не может. И не будет. На лице проскальзывает странная ухмылка, руки привычно ухватываются за окровавленную косу и, будто в насмешку себе, он вспоминает все самые хорошие моменты с этим проклятым ангелом, придуманные его больным воображением, прежде чем нанести последний удар. — За-ак! — существо кривиться, и вот в его объятьях маленькая и такая хрупкая, давно знакомая и недавно забыта. Но уже поздно: острие косы пронзило их обоих. Зак уже не услышит последнего крика Рэйчел, не увидит её слёз, не услышит последних слов, сказанных еле слышным шёпотом… — Зак! Мужчина открывает глаза, чувствуя на себе несколько лишних килограммов в области живота и отрезвляющую от ночного кошмара боль от пощёчин. — Эй-эй! С ума сошла? — недовольно бурчит он, приподнимаясь. — И что ты в моей комнате забыла? Холодные, на этот раз просто голубые, глаза напоминают сон, и он содрогается, вспоминая подробности. Девочка неуверенно разрывает тишину, пытаясь найти себе оправдание в глазах Зака: — Я… Ты… Меня звал. Долго, шёпотом. Я хотела позвать тебя на завтрак. — А… Как, звал?.. Этого не было. Точно нет. Зак мог позвать… Нет, не мог. Перед ним стояла убийца-Рэйчел, как он мог позвать ту, что ей и является? Нет. Он всегда решал проблемы сам. И никакой кошмар никогда этому не препятствовал. Вредное подсознание ядовито возразило, что Зак сам отказывался принимать ту Рэйчел за её настоящую. А сама Рэй тем временем нахмурила лоб, нелепо размахивая руками, видимо, пытаясь повторить ночной бред мужчины: — …Рэй… Чел… Рэйч… — она замолкла под раздражённым взглядом Зака и опустила глаза вниз, — …Извини. Затем молча покинула комнату. Завтракали они тоже молча, и мужчину, наверное, впервые бесило это показное спокойствие. А, может, настоящее, кто знает, что в душе этой девчонки? Если она не спрашивает — значит, либо всё понятно, либо неинтересно. Но ей не может быть просто «понятно», нет. Она никогда не сможет понять Зака полностью, ровно также, как и Зак её. Здесь всё просто. На следующую ночь кошмар повторился. И ещё. Айзек даже попробовал пить эти «сонные» таблетки, которые ему в приливе жалости посоветовал Дэнни. Но это не прекращалось. «Это всё твоя быстрая регенерация», — разводил руками псих-док, — «Или дело ещё в чём-то, но у меня вариантов нет». Просыпаться каждое утро от бешеного стука в голове, колотящегося об рёбра сердца и странной дрожи по всему телу — стало обычным делом. Это пугало, нервировало, но стоило заснуть, как вновь появлялось оно. И каждый кошмар оканчивался одинаково — пронзёнными насквозь девушкой и мужчиной. Проснуться от лёгких поглаживаний по волосам было столь же непривычно, сколько приятно. Рэйчел, полностью погружённая в сюжет книги и машинально поглаживающая тёмные волосы, даже не заметила, что Зак проснулся и уже несколько минут напряжённо наблюдает за ней. — Рэй? Рука зависла в воздухе и беспомощно упала на подушку рядом. Девочка тихо извинилась и, не давая завалить её вопросами, быстро покинула помещение. А Зак со стоном опять упал на подушку. — Ты так и не объяснишь, что сейчас произошло? — в лоб спросил он за завтраком. Впервые он нарушил традицию. Впервые она вообще была нарушена. Но Рэйчел будто только ожидала этого. — Я думала это поможет. Просто и ясно. В духе Рэйчел. Зак сжал губы, задумчиво кивая, пробормотал: — Помочь-то помогло, но… Договорить не дали яркие глаза и тень улыбки, что в очень редких случаях появляется на лице Рэй. Конечно же, она поспешно спрятала своё лицо за ложкой каши и приготовилась слушать Зака со всей внимательностью, но чтобы ни говорили про простоватость Айзека, невнимательность была ему чужда. Иначе в его мире выжить было невозможно. Руки девочки слегка задрожали, и она поспешно вышла из-за стола, так и не дослушав мужчину. Весь день она его сторонилась, часто «сбегала» на улицу, при этом пытаясь казаться спокойной и холодной, как всегда. Зак даже почти не удивился, когда ночью услышал её тихий приглушённый вскрик. — Как давно? — с интересом спросил он, когда уже разбуженная Рэйчел пыталась выпутаться из одеяла. — Д-давно уже… — девочка старательно не смотрела в сторону Зака и слабо подтолкнула его в двери. — Спим вместе, — решил, нет, приказал Зак. — Если кому-то из нас присниться кошмар, то второй его разбудит. Это должно сработать. Девочка послушно освободила место, и он лёг рядом. Да, Рэйчел Гарднер тоже снились кошмары. И Айзек Фостер был уверен, что он сам занимал далеко не последнее место в этих снах. О, это всё объясняло. И странные взгляды, и нервную дрожь в пальцах и понимание в глазах, даже почему-Рэй-стала-ранней-пташкой, чёрт возьми. Проснулись поздно. Для уже привыкшей к ранним пробуждения Рэй — очень поздно. — Я опаздываю! — пискнула она и, даже не позавтракав, кинулась на работу. Позднее просыпаться вместе превратилось в привычку. Кошмары давно не тревожили Айзека по ночам, как впрочем и Рэйчел. Если первым просыпался Зак, что случалось чаще всего, то, поцеловав девочку в лоб, он спешил идти готовить завтрак, а после они вместе обсуждали какие-либо пустяки на кухне. Кухня — это вообще стало особенным местом для этих двоих. Именно утром забывались все возможные обиды, недоговоры — и Рэйчел, с каким-то, более детским что ли, выражением лица могла рассказывать свой очередной до нельзя странный сон, а мужчина с улыбкой подмечать детали ехидными замечаниями. И всё в этой обстановке было так по домашнему, так уютно… Иногда Айзек уверенно, пусть и в мыслях, называл это место «вторым домом»*. Но гораздо с большей радостью он позволял себе проваляться в постели чуть больше на выходных. Потому что проснуться от ощущения гладящей руки и тихого мелодичного голоса, что-то напевающего — было слишком приятно. Иногда он сокращал такие редкие минуты, неосторожно выдав себя: то почти невольно двинет головой за маленькой ладошкой, то выдохнет от удовольствия… Конечно, он сразу же приходил в себя и напряжённо замирал, всем видом пародируя спящего. Обычно после этого, к сожалению Зака, ручка ласково трепала волосы и такой уютный шёпот Рэйчел желал доброго утра, после чего девочка уходила на кухню, но иногда, очень редко, но всё же, ладошка оставалась на месте, будто случайная оплошка Зака не была замечена. Только тихий шёпот начинал задумчиво повествовать о погоде за окном, о облаках, о птицах — о многом. Таком незаметном обычно, но невероятно важном сейчас. Да, это, пожалуй, было самое лучшее начало дня. Айзек Фостер всегда боялся. Несмотря на его кажущуюся уверенность в себе, он боялся огня, боялся своих кошмаров, боялся проявить доверие, а затем получить удар в сердце. А больше всего — потерять Рэйчел. Не ту — с сумасшедшими глазами, красивой, но пустой, как у куклы, улыбкой и окровавленным ножом. Нет, не ту. Он боялся потерять новую — заботливую и такую знакомую, родную Рэй. Которая постоянно говорит тихо, и этот тихий голос обволакивает со всех сторон, которая постоянно пытается улыбнуться, когда желает доброго утра, и улыбка которой делает её необыкновенно милой, которая ходит с неживыми глазами, но при этом живёт и позволяет Заку жить с ней. Иногда Зак с усмешкой говорил своему подсознанию, уверенно твердевшему, что Рэйчел — машина для убийств, только и поджидающая подходящий случай: «Тогда мне невероятно повезло. Потому что, если Рэй захочет меня убить, — о конце света я узнаю первым». Подсознание затихало, но лишь на день. Ночью оно вновь пыталось продрать старые шрамы, пустить кровь по рукам… Жаль, что маленькие беленькие ладошки в это время уже сжимали перебинтованные чужие пальцы, защищая чужие сны, а небольшая тяжесть на голове и надёжное кольцо рук обеспечивали надёжную защиту ей самой.