Пятеро в молчании

      Грейнджер внимательно просматривала документы из принесённой папки и будто не замечала сидящего напротив неё человека. В допросной бы стояла почти оглушающая тишина, если бы темнокожий мужчина лет тридцати пяти на вид, с забранными в хвост волосами, не ёрзал на стуле. Просидев здесь не меньше полутора часов, он, конечно, на пределе — и не только потому, что может быть виновен. Такое долгое бдение в допросной Министерства Магии выведет из себя кого угодно. А уж после напряжённого пятиминутного молчания в компании людей, которые собирались явно не предложить выпить чаю, впору лезть на стенку. Чего, впрочем, Грейнджер и добивалась. Может, мне и не нравились её методы допроса, но с тишиной она работала превосходно.       — Тис, волос единорога, двенадцать дюймов. Используется двенадцать лет, — проговорила она, словно ни к кому в особенности не обращаясь, а потом подняла взгляд на мужчину. — Ваша палочка?       Тот кивнул. Грейнджер закрыла папку, положила на неё руку и спросила:       — Сколько работаете в музее?       Мужчина сощурился. Выглядел он спокойно, но едва заметные подёргивания уголков рта и крыльев носа выдавали его нервозность.       — В декабре будет три года.       — Мистер Лойд... — голос Грейнджер звучал спокойно и уверенно. — Как думаете, почему вы здесь?       — Вот именно! — Он на секунду примолк, сжав зубы. — Понятия не имею.       Голос его осип, и окончание предложения прозвучало не вполне отчётливо. Я не отводил от него взгляда, стоя неподалёку от стола, за которым они сидели, оперевшись плечом о стену. Лойд бросал на меня короткие быстрые взгляды. Ему явно не по себе, что приходится то и дело переводить взгляд, чтобы держать нас обоих в поле зрения.       — Как насчёт убийства? — мягко спросила Грейнджер.       — Убийства? — Лойд подтянулся на стуле, и металлические ножки с резким звуком сдвинулись на пару дюймов. — Что вы такое несёте?       Он снова покосился на меня и тут же перевёл взгляд обратно на Грейнджер. Она достала из папки фотографию Софи.       — Вы знаете эту девушку?       Лойд посмотрел на карточку.       — Это Палмер, та мёртвая девчонка! — выпалил он. —При чём тут я? Ну, видел её в музее, и что?       Лойд подался вперёд, даже приподнялся, будто хотел нависнуть над Грейнджер, чтобы придать своим словам больше веса; но тут же снова опустился на стул.       — Послушайте, дамочка, я её знать не знаю! И уж тем более…       — Тогда расскажите про картину, — мгновенно перестроилась Грейнджер, достав из папки очередную фотографию. Голос её стал гораздо резче, в нём будто зазвенел металл. — Она вам знакома?       Он даже не глянул на фотографию и нервно потёр щеку с такой силой, будто хотел содрать с себя кожу.       — Ладно-ладно. — Лойд запрокинул голову, склонил её сначала вправо, потом влево, словно разминаясь перед атакой. По допросной распространился едва слышимый хруст. Скривив губы, он посмотрел на Грейнджер. — Мне зачтётся, если я всё расскажу?       — Сначала расскажите, а там посмотрим.       — Слушайте, мне не нужны проблемы, серьёзно! — Он подался вперёд, сложив руки перед собой. — Чёрт… Мы ведь почти сразу всё вернули на место, никакой проблемы нет. Разве не так?       — Использование заклинаний на маглах является преступлением. Так что проблема есть, и ещё какая, — сказала она. — У нас есть свидетель, который видел вас в Брэдфорде. А точнее, у дома некоего мистера Эвершота, который успел приобрести похищенную вами картину. Так что рассказывайте всё с самого начала. Чем подробнее будет ваш рассказ, тем лучше. И начните с того, кого вы подразумеваете под «мы».       Лойд облизал губы и снова бросил на меня взгляд. Он понял, что загнан в угол, услышав такие подробности.       Он ещё немного помолчал, а потом сказал:       — Мы — это я и Купер, заместитель Дэниэла Шоу.       — Хорошо его знаете?       — Ну… Да, наверное.       — Познакомились в музее или раньше?       — В музее.       — За время работы замечали за ним что-нибудь странное?       — Как понять?       — Были ли какие-то разбирательства внутри коллектива, в которых был замешан мистер Купер?       Тот пожал плечами, а потом отрицательно покачал головой.       — Хорошо. Так как было дело?             — М-м… Ну, как-то Купер вызвал меня, у него был вопрос по поводу реставрации нескольких иллюстраций из новых экземпляров книг… — Когда именно?       — В начале августа где-то. Седьмого или около того. В общем, я до этого ни разу не был у Шоу в кабинете, и когда увидел эту картину… — Он поджал губы и покачал головой. — Вы хоть представляете, сколько она стоит?       — Полагаю, что дорого.       — Куча бабок, леди, просто куча! — заверил её Лойд. — И я тогда подумал, откуда у книжного червя, этого Шоу, столько денег? Как думаете?       — Так вы сразу поняли, что это оригинал? — с недоверием спросила Грейнджер. — Хорошо знакомы с магловскими художниками?       — Мои отец и мать маглы. — Он помолчал, поджав губы, но через мгновение продолжил: — Они всю жизнь посвятили живописи. Как и я. Уж в этом я кое-что понимаю, не сомневайтесь. Я спросил у Купера, знает ли он, сколько стоит эта картина. Он ответил, что нет, мол, не особенно в этом разбирается. Да и Шоу, как он сказал, ни черта в этом не понимал. Я так понял, что это просто как… Как трофей какой-то.       — И вы решили, что мистер Шоу не заметит разницы, если подменить картину на подделку?       Грейнджер подалась вперёд. Лойд тяжело вздохнул, склонив голову.       — Ну, вроде как… Но на свою зарплату он её купить не смог бы, понимаете? Я так и думал, что этот тихоня не так прост, как кажется. А если денежки к нему приплыли незаконно, значит, он не поднимет шума. Даже если поймёт, что картина подделка. Да и как бы он понял, если Моне от портмоне отличить не в состоянии? Какой смысл покупать что-то подобное, если…       — То есть, это ваша идея, — перебила Грейнджер, глянув на заколдованную ручку, которая, не переставая, строчила на листе бумаги вслед за словами Лойда.       — Я в шутку предложил Куперу… Я вообще не собирался, это просто шутка, говорю же! —Лойд снова подтянулся на стуле. — Но он такой, а почему, мол, и нет? Посмеялись, вроде, а потом я понял, что он всерьёз. Но это… Мне деньги не помешали бы… Чёрт! Понятия не имею, о чём я думал! Конечно, надо было послать его с такими предложениями.       — Что он предложил? — спросил я.       Лойд примолк, поглядел на меня исподлобья. Несколько раз вздохнул, пожёвывая язык.       — Он спросил, смогу ли я написать копию. Я сказал, что смогу. С меня картина, а он должен выждать момент и поменять их. У меня были кое-какие знакомства… Ну, чтобы продать нечто подобное.       — А рама? У картины была довольно броская рама.       Лойд злобно усмехнулся:       — Да, рама… С трансфигурацией проблем у меня нет, копию рамы тоже сделал я.       — Что вас насмешило? — тоном светской беседы спросила Грейнджер.       — Рама! — Лойд ещё раз ухмыльнулся. Взгляд его рассеялся, будто он говорил не с Грейнджер, а вёл какой-то внутренний диалог. — Да, она заставила меня попрыгать… В общем, к концу августа мы закончили с этим возиться.       — И поменяли картины, — закончил я, на что Лойд кивнул. — А какие именно проблемы были с рамой?       — Когда я забрал картину у того старика, то рамы не было, — словно ни к кому в особенности не обращаясь, ответил он. — Только вот я это не сразу сообразил. Я не хотел ему навредить!       — Как считаете, разбирающийся в живописи человек смог бы понять, что перед ним подделка? — в свою очередь спросила Грейнджер, пропустив его оправдание.       Я же вспоминал беседу с Эвершотом. По его словам, рама, как только картина попала ему в руки, вернулась к сестре его покойной жены.       — Ну… — Лойд потёр щеку, поразмыслив. — Я бы разницу увидел. Мать любила этого художника, изучала его творчество. Поэтому я сразу и понял, что к Шоу попал оригинал. Понимаете, дело в красной краске… — Он поочерёдно посмотрел на нас, как бы взвешивая, стоит ли объяснять все тонкости. — В общем, незнающий человек ничего не заметил бы.       — А когда именно вы произвели замену? — Грейнджер опустила взгляд на ручку, которая зависла над бумагой в ожидании.       Лойд зашарил взглядом по пустым стенам допросной.       — Двадцатого августа, — наконец ответил он. — Это был понедельник. Тогда Шоу усвистал с этой Палмер на обед.       — В понедельник было двадцать первое, — поправил я.       Грейнджер чуть повернула голову в мою сторону.       — Точно, — сказал Лойд, проследив, как ручка записала его ответ. — И уже на следующий день я продал её своему приятелю, который… Ну, занимается перепродажей предметов искусства.       — Краденых, разумеется, — тут же вставила Грейнджер.       Он промолчал и кивнул. Снова вздохнул, припоминая дальнейшие события. Давить на него уже не требуется. Он готов на что угодно, лишь бы нам угодить.       — Мы поделили деньги, а что стало с картиной — я понятия не имею! Да и пожалел я обо всём почти сразу же. Не знаю, о чём я думал… Хотел уволиться, чтобы забыть это всё, как страшный сон. А в пятницу все только и болтали об этой девчонке, что её кокнули где-то рядом. Подумал, что если уволюсь сейчас, то это как-то подозрительно будет. Уж не знаю, кем она ему приходилась, но… Я её видел за день до этого. Чёрт… Не по себе было, честное слово. Шоу тогда на работу не пришёл. Он ведь женат, кое-кто даже болтал, что жена прознала, ну и…       Лойд замолчал. Грейнджер кашлянула. Я же зацепился за слова, что Лойд видел Софи за день до её гибели; очевидно, в тот самый момент, когда она приходила к Шоу. А вот Купер, по его словам, видел Софи только в понедельник.       — Дальше? — подала голос Грейнджер.       — Н-да… Дальше… А что дальше? Я особо не лез в это, своих хлопот по горло. А этот ублюдок очкастый прискакал во вторник! Прямо перед моим уходом притащился и говорит, мол, всё вернуть назад надо.       — Во вторник. То есть, через четыре дня после того, как в газете написали о девушке? — спросил я, прекрасно понимая, что спровоцировало Купера: в тот самый вторник мы со Стюартом впервые посетили музей и впервые говорили с самим Купером.       — Точно, — сказал Лойд.       — И как он объяснил такое желание? — спросила Грейнджер.       — Что, вроде как, сожалеет о содеянном и всё такое, что нельзя было так поступать.       — Что вы ему ответили?       — Да какого чёрта снова в это лезть? Послал я его! — Лойд вскинул брови в праведном гневе. — Ну… Сначала послал. Да эта картина могла быть где угодно, хоть на другом конце света! Где мне её искать? Но этот сукин сын мне начал угрожать, что если я не верну картину, то он сдаст меня копам. — Он отвернулся и сжал зубы.       — Не думали просто сбежать? — В голосе Грейнджер послышались нотки насмешки. — Вы ведь хотели уволиться.       Лойд злобно глянул на неё.       — Леди, я не преступник, — твёрдо сказал он.       — Но реалии говорят о другом.       — У меня здесь семья. Моя девушка беременна. — Лойд смотрел на неё, как на сумасшедшую. — Здесь моя жизнь. Я не могу всё бросить и сбежать. И куда мне податься? Да, я поступил неправильно, но… А какой у меня был выбор? Я решил, что вернуть всё на место будет даже лучше. А этот урод и говорит мне, мол, даю тебе сутки, чтобы разобраться с этим.       — Почему именно сутки? — Грейнджер, скрестив на груди руки, выглядела так, будто болтает о всякой ерунде со старым знакомым, так непринуждённо шла беседа.       — Ага, я тоже прибалдел, — с чувством отозвался он. — Какой смысл торопиться, раз Шоу всё равно куда-то сдёрнул и на работе третий день не появляется? Кабинет пустует, про картину никто не знает, какая разница?       — Но спорить не стали.       — Что мне было делать? Купер бы сдал меня, и как бы я доказал, что он тоже в этом замешан? Кто бы мне поверил? Продажей ведь я занимался. В общем, я решил, что лучше с этим развязаться. Я узнал у приятеля, что он перепродал её своему… М-м, коллеге. Я всю ночь угробил, чтобы выяснить, кто её купил. Купер сразу отдал мне свою половину денег, и… А этот чёртов старик не захотел продавать картину, ни в какую!       — Значит, во вторник Купер отдал вам свою половину, вы занялись поисками покупателя и нашли его. В среду, примерно в половину первого, вы пришли в дом мистера Эвершота и попросили его продать картину, — подытожил я. — А когда он отказался, то вы при помощи магии заставили его отдать её и наложили заклинание забвения, так?       Лойд неохотно покивал.       — Я и так кучу времени потратил, пока дом обшаривал, некогда было возиться. Надеюсь… С ним всё нормально?       Это раскаяние вызывало только желание закатить глаза. Но, удержавшись от этого, я спросил:       — Вы спросили у Купера, почему Шоу нет на работе?       — Ещё бы! — хмыкнул Лойд. — Спросил ещё в понедельник, ну, до того, как он пришёл насчёт картины. А он так посмотрел на меня, мол — ты идиот? И говорит: а сам-то как думаешь?       — И что это, по-вашему, значило? — спросила Грейнджер, откинув за спину волосы.       — Я тогда не понял. — Лойд сморщил лицо. — А вот когда к нам кто-то из ваших приходил, то я сообразил, что он намекал на ситуацию с девчонкой. Бред какой-то.       — И вы никак не связали приход полиции и желание мистера Купера вернуть картину? — с некоторым недоумением в голосе поинтересовалась Грейнджер. Лойд несколько раз моргнул.       — А при чём тут девчонка и картина?       — Хорошо, а куда делись деньги? — продолжила она. — Которые вам отдал Купер?       — Они… Ну, у меня. Купер не знает об этом. Он уверен, что старик продал картину по своей воле.       Лойд ссутулился, и теперь его немаленькая туша выглядела совсем жалкой.       — Давайте вернёмся к тому, что было после того, как вы покинули дом мистера Эвершота. Вы сказали, что у картины отсутствовала рама.       — Да, я не сразу сообразил про раму. Когда принёс картину в музей, то понял, что что-то не так.       — И Куперу вы об этом ничего не сказали, — подсказал я.       — Не сказал, — согласился Лойд. — Вернее, сначала я пошёл к нему, хотел взять раму от копии, объяснить, как дело вышло. Спросил про эту копию, а он её уже снял и уничтожил, идиот! Тут я уже ничего не понял… Ну вот на кой чёрт он это сделал? Тогда я и сказал, что мне нужно больше времени, не стал ему ничего объяснять. У меня ведь остались эскизы с прошлого раза, по ним можно было восстановить раму. Он разорался, вёл себя как последний псих! А что делать? Да и работа эта, знаете, не пальцем щёлкнуть. Я ушёл. В четверг вечером рама была готова, я вставил в неё картину. Но отдал её очкарику только в пятницу рано утром. В четверг ведь снова приходили копы… То есть, ваши ребята. Я решил не отсвечивать там поблизости, мало ли.       — А когда передавали ему картину в пятницу, то спросили, зачем снова приходили из полиции?       — Спросил, конечно. Купер сказал, что копы… Чёрт, ну, ваши парни шарили по ящикам у Шоу в кабинете, искали образцы почерка, что ли… Он и сам ничего толком не понял.       — В отчёте экспертов из отдела по борьбе с преступлениями в сфере искусства было сказано, что рама сделана из пластика, — припомнил я вслух.       — Я торопился, — мрачно отозвался Лойд. — Не было под рукой ничего другого. Я понятия не имел, что кто-то проверку проводил. Они ж приходили утром, а я узнал об этом только вечером.       — А вы знали, что полиция ещё раз говорила с Купером? В ту пятницу, когда вы отдали ему картину?       — Нет, я… ничего об этом не слышал. — Лойд с растерянным видом медленно помотал головой.       — Вы узнали, что во вторник утром приходили из отдела по борьбе с преступлениями в сфере искусств только вечером того же дня. После этого говорили с Купером? В среду? Или сегодня?       — Нет, не виделся с ним. А про проверку я даже не от него узнал, вот что самое странное. Эта, ну, как её, которая в фойе сидит, потрепаться любит.       — Администратор, имеете в виду?       — Да-да, она, забыл имя.       В допросной воцарилась тишина. Грейнджер, склонив голову, явно о чём-то задумалась. Я же припоминал момент, когда ей прислали отчёт. Купер объяснил отсутствие картины тем, что она находилась на реставрации — очевидно, у самого Лойда. Да вот только Лойд понятия ни о чём не имел. Ребятам из отдела не было нужды опрашивать реставратора, раз картина оказалась оригиналом — и, похоже, Купер это прекрасно понимал.       — И за почти двое суток вы даже не подумали поговорить с ним, почему он вам не рассказал про проверку? — с недоверием спросила Грейнджер.       — В среду я его не видел. А сегодня не успел.       — Значит, Купер не знал ни о деньгах, ни о поддельной раме, — вслух рассудила Грейнджер, одарив меня коротким взглядом широко распахнутых глаз.       Казалось мне или нет, но этот взгляд будто говорил: «Теперь всё ясно, не так ли?». И мне действительно было всё предельно ясно.       Во-первых, объяснилась заминка с картиной. В четверг она отсутствовала потому, что Купер уничтожил подделку, а вот оригинала от Лойда ещё не получил. Во-вторых, стала ясна разительная перемена в настроениях Купера между визитами в четверг и пятницу. О поддельной раме он ничего не знал, потому и был спокоен, даже агрессивен, уверенный в своей безопасности. В-третьих, впервые попав в кабинет Дэниэла я совершенно точно видел поддельную картину. В-четвёртых, похоже, у мистера Купера большие проблемы.       Но кое-что ещё не давало мне покоя.       — А вы знали, что Палмер разбиралась в живописи? — спросил я.       — М-м… — Лойд нахмурился, явно напрягся. — Нет. Я о ней вообще ничего не знал. Это правда?       — Вы сказали, что видели Софи за день до того, как о случившемся написали в газете. В пятницу обнаружили тело. Значит, вы видели её в четверг?       — Ну да. — Лойд сглотнул. — Получается, что так.       — Где? С кем? Что она делала?       Грейнджер вся насторожилась, ожидая ответов, словно хищник, почуявший добычу. Конечно, она прекрасно поняла, к чему я веду.       — Видел её мельком, в кабинете Шоу. Шёл мимо, а там дверь нараспашку. Я и увидел их там, они о чём-то болтали.       — Кого — их? — Грейнджер подалась вперёд.       — Да Купера с девчонкой, кого ж ещё!       Грейнджер обернулась, закусив губу. Понимает ли Лойд, что только что сдал Купера с потрохами? Конечно, нет. Но зато для нас эта новость, это подтверждение его лжи как нельзя кстати.       — Палмер будто недовольна была, — продолжил Лойд, заметив нашу реакцию. — Но это и неудивительно.       — Почему? — спросила Грейнджер, чудом сохраняя спокойствие.       — Так они с очкариком, вроде как, друг друга не переваривали, — торопливо объяснил он. — Уж не знаю, что у них там… Но он точно её терпеть не мог.       — Может, вы слышали, о чём они тогда говорили?       — Не-а. А вы что, думаете… — Он замолчал и поочерёдно посмотрел на нас, даже рот приоткрыл: — Это очкарик её... Ну, того?       — Что вы имеете в виду, говоря «недовольна»? — спросила Грейнджер. — Они ссорились?       — Да как сказать… Говорю же, Палмер выглядела так, будто чем-то недовольна. Руки в боки, вся такая деловая… Я мельком видел, мне до этого дела нет. Я не слышал ни единого словечка!       — Она смотрела на Купера или куда-то ещё? — спросил я, не особенно надеясь на ответ.       — А какая разница? — Наморщив лоб, он глянул на меня.       — Ваша задача отвечать на вопросы, а не задавать их, — осадила его Грейнджер, проследив за скользившей по поверхности бумаги ручкой.       — Не знаю я. — Лойд устало потёр глаза. — Ну, да, наверное, на него.       — Ещё раз. В четверг, до того, как Шоу и Палмер ушли на обед, вы видели Купера и девушку в кабинете Шоу. Они о чём-то говорили, и она была недовольна. Это верно?       — Ага, всё так.       — А после этого вы видели мистера Купера? — поразмыслив, спросила Грейнджер. — Можете сказать, был ли он в музее в обеденное время?       — Нет, я его в тот день больше не видел.       — Хорошо, мистер Лойд. Пока что этого достаточно. Возможно, будут ещё вопросы.       — Что со мной будет, а?       Грейнджер оставила вопрос без ответа. Поднявшись, она захлопнула папку и глянула на меня, кивком головы дав понять, чтобы следовал за ней.       — Эй, а как же я? — донеслись слова Лойда, когда я уже закрывал за собой дверь допросной.       — Ну и как тебе такое? — спросила она.       В тёмном коридоре было совершенно пусто, но Грейнджер всё оборачивалась, будто сам Купер может нас подслушивать.       — Купер соврал о том, что не видел Софи в четверг. Это интересно.       То, что началось как простой интерес к перемещениям какой-то там картины, к чему Грейнджер поначалу отнеслась скептически, стало в итоге тем самым кусочком головоломки, без которой мы вряд ли пришли бы в ту точку, в которой находимся сейчас. Рассказ Лойда не только полностью объяснял странности с картиной, но и подтверждал, что Купер откровенно лгал. Я не мог придумать ни единой причины, почему невиновный человек мог врать насчёт такого пустяка, вроде встречи с кем-то, не имевшим к нему отношения. Наши догадки шли верным путём; Софи действительно имела разговор с Купером в день своей гибели. Ситуация могла иметь множество объяснений, но нельзя отрицать факта, что каждая найденная деталь только подтверждает его причастность к делу.       — Точно, — с воодушевлением подхватила Грейнджер. — Купер соврал нам. Они о чём-то говорили с Софи, и она была недовольна. Может, заметила, что с картиной что-то не так и сказала об этом вслух? А после вашего появления в музее он всполошился и потребовал у Лойда вернуть картину. Это тоже факт.       Я вспомнил наш разговор по пути до свадебного салона. В тот момент мы могли только предполагать о лжи Купера, но ещё тогда я задумался, почему Софи молчала об увиденном или услышанном. И пришёл к выводу — это «что-то» несущественно, а потому она просто не успела или вовсе забыла рассказать об этом Остину.       — Думаю, мы можем спросить у Купера, чем именно была недовольна Софи, как считаешь? Теперь у нас есть повод взять его под арест, — сказала Грейнджер с энтузиазмом. — И проверить, наконец, его палочку и отпечатки.       Она явно радовалась перспективе реальных действий, а я не мог подавить беспокойство, подумав о сестре Остина. Алексия вряд ли понимает, что ей тоже грозит опасность из-за выходок сумасбродного братца. Немного успокаивает лишь дежурство полицейского возле её дома.       Весь путь, который мы проделали до её кабинета — Грейнджер намеревалась составить ордер на арест Купера, а после отправиться с ним в музей, — я вспоминал разговор с Тео, его дерзкую провокацию. Несомненно, весь этот невообразимо сложный план с ограблениями был создан с единой целью: Тео хочет покинуть Англию во что бы то ни стало. Впрочем, понимание его мотивов давало мало ответов, а вопросов становилось всё больше. Особенно тех, что касаются Нэнси. Хотел того Тео или нет, но его выходка связала нам руки. Я надеялся, что Грейнджер выполнит обещание и не будет трепаться о том, что узнала; иначе хрупкое равновесие, которое пока сдерживает Тео от ещё более безумных поступков, обязательно рухнет.       Воодушевление Грейнджер продлилось недолго. Её излияния я прервал напоминанием, что нам всё ещё нужно найти весомое доказательство, что это именно очкарик последовал за Софи в злосчастный переулок и помог ей приложиться головой об асфальт. Вряд ли он так легко признается в убийстве, хоть и существовали неоспоримые доказательства его участия в краже картины. Купер мог наплести что угодно, а свою защиту выстроить на отсутствии мотива. Впереди много работы, однако самое главное — у него была возможность.       Когда мы вошли в её кабинет, то Грейнджер сразу метнулась к столу.       — Палочка у Лойда в порядке. Посмотрим, что будет с отпечатками пальцев, — сухо проговаривала она, шаря по ящикам.       — Не думаю, что они где-то вылезут.       Выдохнув, я остановился возле её стола. Грейнджер так низко склонилась над пергаментом, что виднелась только макушка. Её манера держаться со мной холодно и по-деловому, как в начале расследования, теперь казалась странной, как фальшивая нота в знакомой мелодии. Я уж и не помнил, чтобы она обращалась ко мне в таком отстранённом тоне. И неудивительно, после всего случившегося. Кроме этого «я ни о чём не жалею» и неуместного намёка на «это всё», которое так меня зацепило, произошедшее мы не обсуждали. Да и вряд ли кто-то из нас захочет сделать это в будущем.       Странно думать, что ещё совсем недавно мы не могли находиться в обществе друг друга и пяти минут, не устроив порядочный скандал. Я не мог точно вспомнить, в какой момент стойкая неприязнь дала слабину. Когда она, забравшись с ногами на стул, рассуждала о том, что на самом деле важно? Или раньше, когда мы встретились в пабе, чтобы обсудить Дэниэла Шоу? С лёгкой улыбкой на губах и в облаке кудрявой копны волос она была бесспорно прекрасна, хотя тогда я не смог принять этого. Разговор в полутьме захудалой гостиницы в Уолсингеме расставил кое-какие точки. Эта притягательная, даже сексуальная откровенность заставляла нутро приятно подёргиваться. Есть в ней что-то… неподдающееся объяснению. Каждый раз, когда в мыслях всплывают её слова, укол разочарования рассеивается, и мне хочется верить, что сказанное правда, и её взаимное притяжение — не просто попытка найти временное убежище от невзгод.       Непотребные мысли о Грейнджер, стоило впустить их чуть дальше, мгновенно разбились о сегодняшнюю статью. Чудо, что удалось избежать внимания Шарлотты Райн и в газете не появилось прямое обвинение героини войны в симпатиях к бывшим Пожирателям. Не светиться перед камерами с Грейнджер и постараться держать свои желания, какими бы они ни были, в узде: просто и понятно. Да и стала бы она говорить, что ни о чём не жалеет, если бы дело закончилось не только поцелуем? Сомневаюсь, что она с такой же лёгкостью отозвалась бы о настоящей близости. Держать некоторую дистанцию разумно. Да вот только даже намёк на подобную, со всех сторон обоснованную осторожность вызывает желание что-нибудь расколотить.       Грейнджер закончила возиться с ордером, а когда подняла взгляд, то лишь вскинула бровь. Всё это время я пялился на неё, и она это поняла.       До чего же приятны на ощупь её волосы — мгновенно унеслось в глубины сознания до лучших времён.       — Хочешь что-то сказать? — спросила она, скатывая пергамент в трубку.       — Нет. — Сделав морду понедовольнее, я отвёл взгляд.       — Лойду незачем нам врать, согласен?       — Я не заметил признаков лжи.       Ответ получился прохладным. Не хотелось бы, чтобы она поняла, о чём именно я сейчас думаю. Порой чудилось, что она может догадаться о чужих мыслях по одной только интонации или жесту, перемене в голосе или микродвижению мышц лица. Грейнджер подошла к зеркалу и принялась поправлять волосы. Пару секунд понаблюдав за тем, как между её пальцев проскальзывают кудрявые локоны, я мысленно перебрал наш недавний разговор.       «Не мог поверить в её виновность?»       Поначалу она вспылила, но позже смягчилась. То, что я не смог уложить в рамки действительности, сорвалось с её языка так просто, словно было чем-то будничным.       «Она и есть шпионка…»       Наверное, потому, что Грейнджер не прожила целый год в неведении, чтобы в один момент понять: её водил за нос тот, от кого этого не ждёшь.       Как Нэнси могла? — тревожило меньше всего. Тревожило другое: как мог я? Не заметить, не понять? Не обратить внимания, что с Нэнси что-то происходит? Подобно волне, накатила тревога. И нечто смазанное, унылое. Даже стыдливое. Грейнджер сравнила меня с Остином: ложь окружающим, патологическое неприятие правды, попытка сбежать от прошлого. Я лгал Кэти, уверенный, что ложь оберегает её, что было самообманом. Сидя в «Чайном пакетике Розы Ли», я думал, что ощутил её боль, понял, как сильно ранил. Смотреть в глаза близкому человеку и лгать вовсе не сложно, если тешить себя мыслью, что «так необходимо» и «иначе никак». Но будучи обманутым, а не обманщиком, я сообразил, что к реальности такие установки не имеют никакого отношения.       Даже странно, насколько разнообразной может быть ложь. Остин лгал, и Нэнси тоже лгала, и я сам. И Грейнджер тоже, только самой себе. Как и Тео, ради мнимой справедливости — правда, сам он этого не осознавал. Будто давно, а на деле пару дней назад, Стюарт обвинил меня во лжи, но я ответил, что лишь промолчал, до поры; страшась, что с ним может произойти плохое, но надеясь, что последствия молчания обойдут его стороной. Тогда он сказал: промолчать ещё хуже, чем солгать. До меня не сразу дошло, но теперь я понял, что молчание подразумевает попустительство. Немой отказ от всякой ответственности за то, что может произойти, пусть и в туманном будущем. Проще закрыть глаза, чем принять меры. Но вот только последствиям плевать на оправдания.       Обещание, данное Грейнджер — словно спасительный островок суши посреди океана. Наверное, дай я это обещание кому-то другому, то оно мгновенно превратилось бы в пустой звук. Пусть Грейнджер и оказалась не совсем тем человеком, каким была в моём представлении, но она по-прежнему оставалась той, кто пытался найти и дать ответы. Кто изо всех старался удержаться на плаву и помочь другим. Кто не позволял превратиться правильным мыслям в прах и следовал верным направлением. Той, с кем мне по пути. Вдвоём проще разобраться с превратностями судьбы и самими собой, чем в одиночку.       Оторвавшись от зеркала, она с секунду постояла, разглядывая меня, а потом решительно прошагала к столу, остановившись прямо напротив меня.       — Что-то ты совсем скис.       Она осторожно потянулась к моим волосам и пальцами зачесала растрепавшуюся чёлку назад. Её прикосновение снова отдалось в животе подёргиванием, словно маленький электрический разряд.       — Ты, конечно, облажался, но не настолько, как сам считаешь.       Она слабо улыбнулась, опустив руку.       И снова будто чувствует, о чём я думаю. Её взгляд — выжидающий. Замечал ли я раньше, что её глаза не просто тёмные, а карие, с золотистыми точками-искорками?       — Ценю твою снисходительность.       Я отвернулся от неё, но на самом деле желал одного: пусть бы время пошло вспять. Пусть бы не было этого разговора. Пусть бы снова мы перенеслись на уютную веранду с фонариками или номер, где я мог бы её поцеловать. А она, без сомнения, ответила бы. Странное желание — но словно желанный спасательный круг, — которое, впрочем, оказалось мимолётным. По большей части из-за того, что в этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет скользнула смуглая девушка, которую я уже видел в стенах Министерства.       Мы стояли вовсе не так близко, чтобы можно было углядеть намёк на интимность момента. Но Грейнджер от этого стука всполошилась и так резко отпрянула от меня, оставшегося стоять на месте, что у посетительницы наверняка не осталось сомнений: до того, как она вошла, здесь происходило кое-что более личное, чем простой разговор двух коллег.       — Парвати! — сказала она громким голосом, который вопил о смущении. — Что такое?       Девушка, застывшая на пороге, опустила взгляд на кусок пергамента, который держала в руках. Я же подумал, что именно так и зарождаются сплетни.       — Эм-м… — Она открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла и наконец-то заговорила: — Я не знаю, что это значит, никаких распоряжений не было, но… Ты просила кого-то подежурить возле?..       Грейнджер метнулась к ней и вырвала клочок бумаги. Она, как и я, сразу сообразила, о чём речь.       — Что-то нужно передать? — спросила она, глядя на начальницу с недоумением.       — Когда пришла записка? — Грейнджер протягивала клочок бумаги мне, но смотрела на Парвати.       — Только что.       На миг я решил, что это Майкл добрался до Алексии и сбылись самые худшие ожидания. Прочитав послание, я посмотрел на Грейнджер. Описание человека, вошедшего в дом сестры Остина, заставило удивиться.       — Кое-кто говорил, что они не знакомы? Даже о существовании друг друга не знают.       — Придётся перепоручить привести Купера кому-то другому, — сказала Грейнджер. — А нам с тобой нужно туда. Как можно скорее. Мы сможем трансгрессировать?       Я глянул на замершую в ожидании распоряжений Парвати, которая переводила взгляд с записки на Грейнджер и обратно.       — Сможем. — Я подхватил со стула её пальто и сумку. — Но на месте придётся немного пройтись.