Пустяк

Пеппер не плачет в душе. С некоторых пор она лишь делает воду немного теплее и массирует кожу головы. Так мигрень отступает. И никакие новомодные средства не нужны. Она по-прежнему собрана, сдержана и великолепно ведет дела. Улыбается, когда надо и держит улыбку ровно столько, сколько положено. Пеппер Поттс работает, как часы. А часы, как известно, не знают сбоя. В доме часто много людей. Особенно детей. И Пеппер знает, что это нормально. Их самое главное сокровище - Морган умело становится центром вселенной каждого, кто попадает под ее обаяние. А попадают без исключения все. И Пеппер точно знает от кого ее любимая дочка унаследовала эту черту. Поттс всегда рада гостям. Но все разговоры о прошлом тактично сводит на "нет". Пеппер живет настоящим. Есть только здесь и сейчас. А гости лишь переглядываются и сочувственно качают головой. Горе всех делает немного странными. Пеппер все понимает и улыбается. "Странная" - это почти похоже на комплимент. Она безмерно гордится Питером и говорит ему об этом, когда они втроем лопают попкорн во время просмотра новенького приключенческого фильма. Питер смущенно улыбается. Пеппер никогда не говорит "Он бы гордился". Она вообще никогда не упоминает его. Но Питер знает, что именно это она подразумевает. И тоже продолжает молчать. Наверное, поэтому между ними такая гармония. Поттс позволяет себе погружаться в воспоминания лишь наедине с Морган, когда просит рассказать что-то об отце. О том, каким он был, что любил больше всего на свете, о том, как они познакомились, влюбились и решили быть вместе навсегда. Пеппер рассказывает все без утайки. Они громко смеются вместе. Но плачет только одна Морган. Пеппер заботливо вытирает дочери слезы и обнимает покрепче. Ей очень хочется, чтобы Морган знала, что настоящий мужчина это не обязательно тот, кто пишет тебе песни и дарит букеты цветов. Очень часто это тот, кто забывает о своих обещаниях, но в самый последний момент своей жизни всегда думает о тебе. Дела идут своим чередом. День сменяет ночь. Только убедившись, что Морган спит достаточно крепко, Пеппер уходит в спальню. Она все так же зажигает свет только со своей стороны кровати и практически до утра что-то пишет в своем ежедневнике, разбирает бумаги, да и засыпает с карандашом в руке. На рассвете она распахивает глаза и щерится от боли. Все же чертовски паршиво, когда он больше не убирает все эти рабочие атрибуты и не укладывает ее под одеяло. Снова колет где-то в области сердца. Как же хорошо, когда телефонный звонок возвращает к реальности, и Пеппер сглатывает подступивший к горлу комок. Она ходит к его могиле только по памятным датам. Кладет цветы и около часа смотрит на выгравированные на плите буквы. Он бы не выдержал так долго молчать. Выпытывал бы у нее в чем провинился на этот раз. Пеппер хочется ему ответить, но она еще держится, потому что все правильно. Потому что все так, как должно быть. Потому что теперь у их дочери есть будущее. Потому что теперь будущее есть у всех. Не такая уж и большая цена за спасение целого мира. Пеппер уходит домой, а ее сердце остается с ним. - Молодая еще. Тебе бы влюбиться, - говорит одна из великовозрастных сотрудниц компании. Поттс снова улыбается. Влюбиться? Она и так влюбляется каждый день. В смех Морган, в ее улыбку, в ее очередную сумасшедшую идею. Если бы не дочь, она бы не смогла. Она бы сломалась. Она бы... В его кабинете все осталось нетронутым. Пеппер ходит туда каждый обеденный перерыв. Запирает дверь, садится в его кресло и утыкается носом в забытый им пиджак. Она боится только одного. Однажды пиджак перестанет хранить его запах и иллюзия его присутствия пропадет. Что же делать тогда? Пеппер закрывает лицо руками и плачет. Слишком маленькая цена по меркам целого мира кажется ей непосильной для нее одной. Через пару часов она снова будет улыбаться, упрямо веря в то, что однажды где-то за гранью этого мира они снова встретятся. А пока она теперь тоже в какой-то степени железный человек.