Эревон Даор. Дорога, в конце которой...

      Ночь. Лес. Зима. Проваливаясь по колено в снег, сквозь заледенелые ветки, хромая и ворча, идёт маленький старичок в потрёпанном черном одеянии. Но вот раздался короткий щелчок, затем свист — и больше его никто никогда не увидит, кроме ловко спрыгнувшей с дерева мужской фигуры в меховом белом плаще, на ходу складывающей карманный арбалет и принявшейся тщательно обшаривать закрома одеяний своей жертвы. Возможно, так и произошло бы в обычной ситуации, ставшей привычной для человека, поднаторевшего в подлом убийстве беззащитных путников — но не произошло. Внезапно раздался громкий хлопок, повалил черный дым, и, взвизгнув, грабитель словно растворился на месте за мгновение. Заволоченное дымом тело медленно поднялось, оглянулось, что-то подняло со снега из-под ног, бросило в рот и неестественным голосом рассмеявшись, взмыло в тихое ночное небо, вновь ставшее безмолвным свидетелем человеческой глупости и жадности… — Бвахахах, ну ты даёшь! У меня аж волосы на ногах мурашками пошли! — громогласно вынес оценку моей истории здоровенный лысый усач в расшитом алмазными ленточками камзоле. Знакомьтесь — спаситель моей никчёмной жизни, убийца моей не менее никчёмной печени, и просто хороший мужик, Эрг Дюн. Именно ему я, сидя в затхлом придорожном трактире, название которого даже не хотел запоминать, сейчас рассказывал очередную реальную или не очень историю — очень уж они ему нравятся. — Ну, надеюсь, тебе понравилось, — знаком из трех скрещённых пальцев я отправил понурую бабёнку- разносчицу за пивом, а сам, поёрзав на кривом неудобном стуле, продолжил — а вот расскажи мне, дружище, невероятную историю о том, почему тебя ещё не казнили публично за недавний погром в богомольне? — Э-хе-хе, м-да, там забавно вышло! — мозолистое его лицо явно наполнилось приятными воспоминаниями — в общем, меня, дрыхнущего после знатной попойки прямо на алтаре, разъяренные святоши поволокли в те дырявые сараи, которые они не стыдятся называть тюрьмой. Ну и, проснувшись, я легонько так вынес рукой наружную стену, и ломанулся навстречу свободе прямиком через соседний свинарник… О Небосвет! Трудно сказать, кто тогда визжал громче — перепуганные поросята передо мной или охранники позади! Угадаешь, что сделал я потом? — Ох… — вздохнув, я решил не затягивать разговор, бросил в прибывшую разносчицу двухценностной пластинкой и, не обращая внимания на её взор, полный ненависти и усталости, вернулся к нашему барану –…Ты, как обычно, спокойно ушёл из города, переждал в лесу пару дней и вернулся обратно, когда все уже забыли? — Именно. Ничего не говори, я сам знаю о своей предсказуемости. — насупился Эрг, и, махом осушив кружку с пивом, кинул её через весь зал трактирщику, который, не отрываясь от чтения какой-то книжки, поймал её взмахом руки и, убрав под стойку, продолжил свою деятельность. — Года идут, а ты ничуть не меняешься. Мне вот интересно, а каким ты был в моем возрасте? — Маленьким и глупым. — Назови мне того, кто вообще не был в моем возрасте маленьким и глупым. — Ты знаешь… Ох, извини, что напомнил.       Да. Я знал, и помнил. Мой первый в этой отстойной жизни друг, на которого я всегда хотел быть похожим. Казалось бы, ничего удивительного, у многих такие есть. Но мало кто знакомился с ним так как я, вырванный голыми руками из пасти кислозверя, сожравшего моих родителей, и возвращённый к жизни из состояния пережёванного дымящегося трупика ценой всех его волшебных способностей. На вопрос «Зачем?» он ответил просто — «Утвердить свою человечность в суровом мире, которому я не нужен», а на вопрос «И как ты будешь дальше выживать без своих чудес?» рассмеялся и спросил «Это будет трудно, но ты же мне поможешь?». Ответа не требовалось.        Как потом выяснилось, он родился в городе, где всякое отклонение от «нормальности», положительное или нет, беспощадно искоренялось как неприемлемое для истинных почитателей Небосвета, общепринятого божества в нашей стране. Так и он, в раннем детстве лишившийся родителей из- за их «богопротивных» способностей, с горем пополам выживал как мог, скрывая свой дар — был он и дворовым служкой у местного богача, и подмастерьем аптекаря, уборщиком трупов в больнице, да кем угодно, лишь бы было где поспать и поесть. В конце концов судьба свела его с бродячим фокусником, с которым он через некоторое время работы помощником и покинул свою ненавистную родину. Долгое время они вместе ходили по городам и весям, собирая толпы зевак своими причудливыми трюками и приторговывая редкими интересными мелочами, найденными в странствиях, пока друг не обнаружил, что в годами вместе с ним росли и его волшебные силы, которые после стольких лет в подавленном состоянии начали вырываться наружу без его желания. Опасаясь за жизнь и здоровье своего единственного близкого человека, он принял непростое решение покинуть его и найти свой путь в жизни. Старик же не стал говорить ничего против, лишь пожелал ему остаться таким же искренним и добрым, какие бы горести и невзгоды не вставали на его жизненном пути, передал ему путеводитель по стране, охапку съедобных трав и самодельный нож на тот случай, когда доброты и искренности не хватит, чтобы выжить. На том их пути разошлись, и началась его собственная история, полная одиночества и бесцельности — ни в одном поселении он не останавливался больше, чем на два-три дня, так как боялся, что кто-то может заподозрить в нём волшебника и едва ли мирно попросит поскорее покинуть свое место обитания — скорее суеверная толпа сожжёт его на ближайшем алтаре Небосвета, как и его родителей когда-то. И кто знает, как долго бы он еще бродил по свету в совершенном одиночестве, если бы кривая замшелая дорожка судьбы не привела его к моему дому, в котором творило своё кровавое пиршество сочащееся едкой отравой чудовище, погубившее уже две жизни и уже забравшее бы и третью, если бы не неожиданное препятствие в виде раздробленного усиленным магией кулаком черепа… К превеликому сожалению, страшилище уже успело забросить меня в свою полную пищеварительных соков пасть, прежде чем мой спаситель вытащил меня оттуда, вследствие чего живым меня можно было назвать с натяжкой — хоть внутри я почти не пострадал, не считая жесточайшего нервного стресса, практически вся кожа на моем теле превратилась в зловонный дымный студень, отпадающий комьями от малейшего движения, обнажая плоть и кости. К счастью или к сожалению, но никакой боли я уже не чувствовал, лишь сильный холод со всех сторон, да неприятную дрожь от него. Но стоило мне уже отбросить все мирские мысли и желания и приготовиться к неминуемой смерти, как я неожиданно ощутил себя здоровым и целым, а рядом со мной на покосившейся скамейке сидел молодой человек без кожи на лице, руках и, кажется, по всему телу, и, тяжело вздыхая, постукивал ногой по бездыханному телу монстра, который больше не причинит никому вреда. Оказалось, что, он, желая спасти мою жизнь, использовал на исцеление все свои волшебные силы, но так как этого оказалось недостаточно, ему пришлось пойти на крайние меры и передать мне сам источник волшебства — свою кожу. Хоть этот самоотверженный поступок оправдал себя, оставшихся в нём сил хватило лишь на то, чтобы исцелить себя самого, и стать в итоге самым обыкновенным человеком с пренебрежительно малым запасом сверхъестественных сил. Но как бы то ни было, он не жалел об этом — первый в его жизни настоящий друг стоил того, чтобы распрощаться ради него с тем, из-за чего погибли его родные, и множество раз едва не погиб он сам. Долго с тех пор мы с ним бродили по свету, никому не нужные, пропащие ребята, и рады были бы хоть всю жизнь бродить, лишь бы было куда. Но была ли то предначертанная воля неведомых сил, что незримо высятся над миром, или просто роковое стечение обстоятельств — в любом случае однажды нашим странствиям пришел конец.        Поздним осенним вечером, идя туда, не зная куда, мы устали, замерзли и решили переночевать в полуразваленной богомольне около брошенной деревни. Внутри никого и ничего не было, и мы, расставив по окрестностям ловушки-крикуши против окрестного зверья, решили тут заночевать. Развели костер, покушали то, чем с нами поделилась пару дней назад какая-то богатая, но добрая бабушка в одной из деревень, и сами не заметили, как заснули с мыслями о том, как завтра поторопимся в ближайший город на охотничью распродажу, где закупимся мясом, шкурами и зверобойными пылестрелами для долгого и тяжелого перехода через Зеленый Рукав — разделяющий напополам эту страну лес, по ту сторону которого мы еще никогда не были. Но мечтам не суждено было сбыться.       Поздно ночью я проснулся, чтобы почесать ноющую спину, и заметил, что его рядом нет. Сразу почуяв неладное, я тихо приподнялся и услышал неподалёку приглушенные человеческие голоса, перемежающиеся ещё более тихими стонами. Похолодев до самых пяток, я нащупал в темноте свой самодельный, но надежный меч, тихо встал и покрался в сторону приоткрытой (это уже было крайне плохим знаком, так как мы точно заперли ее изнутри сигнальной печатью) входной двери, с обратной стороны которой и шли голоса. Осторожно выглянув за нее, я не сдержался и заорал от ужаса картины, освещенной холодным осенним небом. Прямо на моих глазах пятеро взрослых человек в богомольных нарядах распластали на камне моего друга и о чем-то переговариваясь, вырезали из него ломти мяса и кидали в мешок. Услышав крик, один повернулся и медленно пошел в мою сторону с ножом в руке. Однако он явно не ожидал, что еле стоящий на ногах, уже успевший обмочиться рыдающий мальчик с размаху вгонит ему в живот клинок и с диким воем будет проворачивать его до тех пор, пока не будет еле-еле оторван силой четырех человек, и даже уже валяющийся на земле и плюющийся кровью от жестоких пинков по всему телу, будет пытаться встать и схватить его за горло, пока полностью не отключится…       Вот так оно и было в том момент, который я уже никогда не смогу забыть. Очнувшись и не сразу осознав произошедшее, я привстал и удивился тому, что лежу на теплой кровати, а рядом на столе стоит тарелка супа из чего-то неведомого, но вкусно пахнущего и горячего. Только мгновение спустя я свалился обратно от боли во всем теле, и, окончательно восстановив в памяти произошедшее, снова задрожал и заплакал в кусок какой-то мягкой и удобной ткани у головы. Вдруг открылась дверь, и в комнату, пригнувшись, вошел огромный усатый мужчина в красном вязаном свитере, до странного коротких штанах, не скрывающих его ноги, по мощи и волосатости превосходившие всего меня. Всхлипнув, я посмотрел на его ничуть не пугающее, доброе лицо, и не знал, что и сказать. Так мы смотрели друг да друга минут пять, пока я не сдался, просипев только «кушать хочу»… Как уже понятно, это и был Эрг, который тоже той ночью шел в город, и, услышав издалека мой крик, побежал на помощь, и смекнув что к чему, руками перемолол в фарш всех тех нелюдей, но, к глубочайшему сожалению, обнаружив, что мой друг к тому времени уже умер, схватил избитого меня и без остановки за три часа пробежал расстояние до города, которое мы бы проходили еще минимум сутки. Как я узнал от него позже, на нас напали волшебники-отступники, сошедшие с ума от бесконтрольного использования своих способностей, и, каким-то образом почуяв в моем друге останки его некогда могучих сил, решили вкусить его плоть, дабы забрать эти силы себе (это отчасти объясняет то, что они не тронули меня, лежавшего гораздо ближе ко входу, чем он). Когда я поправился и окреп, то вместе с Эргом нашёл логово этих мерзавцев, где мы истребили всех до единого — даже стариков, детей и женщин. Помолившись Небосвету за упокой этих заблудших душ, мы, тем не менее, разбросали их искалеченные тела по округе на прокорм червям и птицам, дабы они хотя-бы в таком виде принесли кому-то пользу. Тело друга же мы сожгли, чтобы больше ни один бессовестный негодяй не потревожил его, и, клянусь жизнью, прежде чем его прах разнёсся по небу беспокойным ветром, я увидел, как тот на мгновение сложился в виде лица друга, которое улыбнулось полному горечи мне — тогда же улыбнулся и я, мысленно отпустив в добрый путь человека, который довольно настрадался в этом недружелюбном мире, и теперь заслужил покой.       После этих событий Эрг предложил мне жить у него дома за символическую плату в половину одноценностной пластинки в месяц и ведение бытовых дел вроде стирки, уборки и прочих вещей, на которые у наёмного охранника, убийцы и грузчика просто не было времени, сил и желания. Параллельно с тем я начал учиться у него премудростям ратного дела, дабы в любой ситуации постоять за себя, но, признаюсь честно, ничего толкового из этого не вышло — слишком разные у нас с ним оказались возможни. Эрг привык полагаться на свою невероятную даже для человека его габаритов силу и выносливость, просто напролом идя сквозь мечи и магию, перенося такие повреждения, что легко если не убили, так бесповоротно покалечили бы обыкновенного человека, сминая доспехи вместе с воинами внутри них, в прыжке ломая хребет лошадям и вбивая в сырую землю их всадников по приземлении, взмахом ладони снося головы хлипким магам, пробивая уверенных в своей неуязвимости лучников и арбалетчиков их же стрелами, вырванными из его тела и отправленными обратно в своих владельцев голыми руками… После каждой такой бойни он просто шел к работодателю, получал свою плату (неважно, хотел ли тот ее платить или нет), тут же спускал их на безудержную пьянку и, отоспавшись денек- другой на том месте, где его уже не удержали ноги, вставал как ни в чём не бывало, замазывал целебными смесями не успевшие затянуться раны и вновь отправлялся по окрестностям в поисках такой работы, что может выполнить лишь он. При этом он постоянно утверждал шарахающемуся от его «рабочего» вида мне, что в его крутости нет ничего сверхъестественного, и что он — самый обыкновенный человек, который, несмотря на все свои свершения, рано или поздно встретит свой бесславный конец в битве с теми, на кого его сил всё-таки не хватит — но пока этого не случилось, он продолжает бросать вызов пределам своих возможностей и, казалось бы, самой судьбе. Разумеется, всей моей недурной физической подготовке до его уровня было как земляному жуку до Небосвета, поэтому мне пришлось вырабатывать свою тактику сражений, пока через несколько лет я не свершил то, к чему стремился как я, так и Эрг — победил его в бою! Хоть для этого и пришлось всадить в него сотню отравленных игл, пары-тройки которых достаточно, чтобы отрубить и умертвить здорового взрослого человека, при этом три дня подряд убегая и прячась по всему городу и окрестностям, пока он не упал без сил, всё-таки я победил так, как умел, и мы оба были этому рады. После этого я определился со своими сильными сторонами — как Эрга закалила жизнь, полная сражений и превозмоганий, так меня закалила жизнь, полная длительных переходов от поселения к поселению и бесшумного сокрытия своего присутствия там, где наше обнаружение ничем хорошим нам не сулило — так, не имея возможности победить противника в прямом столкновении, я научился брать его измором и внезапностью, не гнушаясь наносить свой подлый удар даже спящим и безоружным врагам, равно как и безжалостно заставляя случайных свидетелей моей деятельности замолкнуть навсегда. Вообще, по непонятной лично мне причине, мои работодатели подозрительно часто отказывались честно выплачивать заслуженную мною награду — кто-то ссылался на тех же «свидетелей», из-за которых пришлось сократить мою выплату, кто-то всерьёз пытался убедить меня, что такому зеленоротому юнцу, склонному к пороку и бездумным растратам, ни к чему «лишние» деньги, ну, а кто-то просто нагло отказывался мне платить, на мои предупреждения об испорченной репутации отмахиваясь тем, что никто не поверит в мою способность выполнить данное задание. И если с первыми двумя я, хоть и на холодной ноте, но расставался при своих заслуженных деньгах, то третьих, как правило, выносили из своих постелей гробовщики, а я в плюс к своей честной награде получал еще и всё, что плохо лежит, но хорошо продаётся на ближайшем рынке. Почему никто никогда не мог уверенно обвинить меня? Ну что вы, я слишком юн и неопытен, чтобы браться за задания этого безвременно почившего господина, и уж тем более не знаю, какому мерзавцу могла понадобиться его жизнь и его ценности! К чести работодателей, после пары-тройки подобных «несчастных случаев» они, кажется, смекнули о моей роли в них, поэтому, кривя душой и лицемеря, строили при мне добродушную мину и максимально честно рассчитывались со мной, стараясь поскорее спровадить меня с их владений от греха подальше. Правда, это не мешало этим же людям вскоре насылать на меня убийц, которых я, однако же, принципиально старался не умерщвлять без необходимости — всё-таки чаще всего это были такие же ребята, как и я, выживающие как могут, и совершенно не обязанные терять жизнь из-за того, что заплывшие жиром и деньгами дядьки решили, что я для них слишком опасен. Впрочем, как и я отнюдь не святой, так и среди них далеко не все просто жертвы обстоятельств — излишне увлеченных своей губительной деятельностью личностей я проверял, сталкивая их со случайными свидетелями и оценивал реакцию — если тот скрыл свои следы и убежал, в крайнем случае одурманив невинного прохожего вышибалой памяти, то такого я не трону, ибо есть в нём та человечность, что, похоже, потерял я. Но если же убил или излишне покалечил — да умрёт же он сам, раз столь жестоко обошёлся с тем, кто ничего плохого ему не сделал. Конечно, помимо личного морального самоудовлетворения за этим действом стоял также и холодный материальный расчёт — чем меньше в городе останется безжалостных душегубов, способных на выполнение самых опасных и жестоких заданий, тем чаще их будут поручать мне любимому. Должно быть, я ужасный человек — подлый, жестокий, алчный, да какой угодно. Тысячу и один раз любой послушник Небосвета может клясться сжечь меня на Его алтаре за все прегрешения, что совершил и совершу — пусть так. Я и сам прекрасно понимаю, что мог бы жить куда более добропорядочной жизнью землепашца или ремесленника, но выбрал своей стратегией выживания лишение жизни других, и, снова сравнивая себя с Эргом, покуда он пробивает себе дорогу в жизнь кулаками, я пробиваю ее своими ногами и умом, и покуда это работает, я буду счастлив по-своему.       Так в очередной раз мы и сидели в трактире с Эргом, рассуждая обо всяком-разном, когда я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд из шумной толпы. — Так, Эрг, я отойду по делам, не скучай. — похлопав его по мощному плечу, я пошел туда, куда меня звал уже до боли знакомый агент-доносчик одного влиятельного семейства, на счету которого уже почти дюжина отнятых моими руками жизней конкурентов. — Двое. Четыре сотни пятиценников. Стрелянные воробьи. — невозмутимо донёс до меня лохматый пьянчуга с нелицеприятным сухим струпом на щеке, и, развернувшись, тут же растворился среди неотличимых от него отбросов общества. Выйдя на свежий воздух, я потянулся, вдохнул полной грудью, и аккуратно достал из- за пояса крохотный свёрток бумаги. «Кожевенный цех Сом-Эмов. Много с ними мороки. Хотим верить, что это не твое последнее задание» — гласил набор слов на обрывке. Действительно, одно дело — убивать хоть и хорошо охраняемых, но всё же обыкновенных людей, а совсем другое — архидревних волшебников, которые уже несколько веков под разными личинами обитают в этом городе, и защищают его благополучие от мразей вроде меня и моих нанимателей. Не счесть числа тем, кто встретил свой конец в безуспешных попытках прервать их изрядно надоевшее целым династиям деловых богачей существование, вследствие чего эти господа знают, что всегда и везде их кто-то непременно хочет убить, и столь же непременно готовы ко всякого рода напастям. Лично я, будь рядовым гражданином, искренне уважал бы их и их деятельность по улучшению жизни в городе — сколько фабрик они уже построили, сколько бедных кварталов преобразили в вызывающие восхищение места, сколько неприятелей помогли прогнать прочь с их общей с жителями этого города родины… Но невозможно угодить всем, поэтому их добродетельность с самого их появления стремятся прервать те, кому личное обогащение важнее благополучия своих сограждан. Мне, впрочем, плевать, хорошие они или нет — задание есть задание, и я обязан его выполнить, чего бы мне это не стоило. Кроме жизни, конечно — если я почувствую, что еще чуть-чуть, и получу хорошую взбучку от своего друга на том свете, то пошлю в Бездну все цели и награды, лишь бы уйти живым и здоровым. Впрочем, думаю, многие, кто так и не вернулся с этого задания, думали похожим образом, но это их не спасло от неминуемой гибели. Посмотрим, насколько я отличаюсь от сонма неудачников до меня… И вот, собравшись с мыслями, проанализировав огромное множество провалившихся вылазок, свидетельства их способностей, все свои и их преимущества, я пришел к достаточно простому на слух, но чрезвычайно сложному на деле выводу — чтобы убить волшебника, надо самому быть волшебником, не иначе. Просто потому, что большинство прошлых убийств так и не увенчалось успехом из- за того, что волшебники чувствовали своих недоброжелателей задолго до них самих, и весь пресловутый «элемент неожиданности» сходил на нет — вот представьте, проник такой искусный убийца в дом к волшебнику, обошел всю охрану, залез в комнату, а там сидит старичок с огненным шаром в руке, и, не глядя, испепеляет вторженца. И это хорошо, если особо везучие работники ножа и яда хотя-бы до их комнат добирались не иначе как чудом — звучит разумно, что обиталище двух самых известных людей в городе будет начинено уймой различного рода ловушек, как волшебных, так и нет. В одно время многие несостоявшиеся убивцы превращались в мышей, но, видимо, «добрые» дедушки решили, что лучше уж сразу умереть, чем жить в шкуре ничтожного ползуна, и убрали эту западню, взамен усложнив уже имеющиеся, и понаставив еще больше новых, еще никем на себе не испытанных. В итоге всего, мне надо стать волшебником, чтобы видеть все их ловушки. И суметь, в крайнем случае, дать отпор этим чересчур задержавшимся на этом свете старикам. Но есть одно небольшое «Но»… Как. Им. Стать?!       Не то чтобы было невозможно овладеть азами этого искусства даже сравнительно обычному человеку — но чаще всего подобное занимает годы, и в результате огненные шары из рук отнюдь не полетят. Всё, чем приходится довольствоваться тем, кто не родился с этим даром — простейшие действия вроде ощущения других людей, первичного исцеления лёгких ран, да движение предметов без рук в паре метров от себя… Конечно, меня подобное не устраивает, и каким-то образом я должен достичь уровня, требующего годы, и даже превзойти его, в предельно сжатые сроки, или наниматели устанут ждать и просто наймут очередного самоубийцу, лишив меня хорошей репутации и обещанных денежек. Невольно вспоминая гибель моего друга, я отметил, что поглощение кожи и плоти мага действительно может даровать магический талант — вот только мало того, что загнуться от такого гораздо вероятнее (и пойди пойми, что губит — сама магия, или банальное несварение от сырого мяса?), так и я, при всём своём не святом жизненном облике, готов закопать ногами вверх любого, кто хотя-бы заикнётся о подобном рядом со мной. Даже не потому, что мой любимый человек погиб из- за этой дряни, а просто потому, что сама идея жрать людей ради мифической силы в них настолько дика и омерзительна, что приверженцев этой «традиции» ненавидят буквально ВСЕ в нашем мире — крестьяне, горожане, священники, рыцари, даже полуголые дикари с островов за Огненным Рвом, убивающие друг друга камнями и палками! Так что это тоже не лучшая идея… Несколько дней спустя, обдумывая пути решения проблемы в очередном замшелом кабаке, я увидел тех, кто значительно выделялся среди сонма бродяг, пьянчуг, солдат и дворовых девок. За самым чистым и крепким столом в этой дыре сидели трое незнакомцев в расшитых золотом и драгоценными камнями длинных одеяниях, стоящих больше, чем жизни всех остальных здесь, и, не обращая внимания на бормотание вокруг, ворошили в руках какие-то бумаги. В отличие от остальных, я сразу смекнул, что эти ходящие сокровищницы забыли именно в этом затхлом месте. Хочешь скрыться от нежелательных лиц — скройся у всех на виду, поэтому вычурные богатеи, к которым приковано всеобщее внимание, едва ли будут атакованы недоброжелателями вроде меня на глазах у толпы, что мгновенно растрезвонит об этом на каждом шагу и обязательно найдет виновников преступления. Конечно, среди множества лиц я заметил и охрану, одетую под обычных людей — никогда не знаешь, какой отчаянный мерзавец решит трахнуть кого-то из них по башке, чтобы забрать их пожитки и пропить в этом же заведении. Так вот, где богатые люди — там и необычные вещи, а где необычные вещи — там, возможно, и знания о том, как стать магом в разумные сроки. — Многоуважаемые! — не обученный хорошим манерам, я решил пойти кратчайшим путём. — М? — лениво окинув меня взглядом, они продолжили копаться в бумагах — Ты не воняешь, да и выглядишь прилично. Что тебе нужно? — Стать магом. Или тем, кто сможет их убивать. Шелест прекратился, и лица внимательно уставились на меня. — Нахальный малец, почему ты вообще просишь об этом нас? — Ну, вы богатые, умные, всякое в жизни повидали. Вот я и подумал, почему бы вам не знать способ овладеть магией быстро и качественно? — А наглости тебе не занимать! Невесть кто, лезешь в наши рабочие дела, требуешь обучить тебя магии. Но, знаешь… Перекинувшись друг с другом взглядами, они вновь вернулись ко мне. — … А не пойди ли тебе в Бездну? Серьезно, почему мы вообще с тобой разговариваем? Проваливай отсюда, мелочь. Кыш, кыш. Презрительно отвернувшись, они как ни в чем ни бывало продолжили свою деятельность, пока я, нисколько не удивлённый подобному, ушёл на свое место, после чего встал и вернулся к ним. — Что-то не расслышал? Пошёл вон, ты никому из нас неинтересен. Если ты не только наглый, но и тупой, то есть тут те, кто помогут тебе забыть к нам дорогу. — Конечно, конечно. Я всё понимаю, я никто из ниоткуда, припёрся к вам и прошу вас мне помочь. Но разве вам самим не интересно, сможет ли обычный человек, если захочет, стать могущественным магом? — Хм. Нет. Таких, как ты, в Крюнбелисс ходит множество. Только ничего, кроме качественного компоста, из них в итоге не выходит. Оно тебе надо? По хорошему просим, уйди, или тебя заставят.       Но заставлять уже не было нужды. Как я мог забыть про Крюнбелисс! Когда-то давно я уже слышал про него — старый, полуразрушенный замок у восточного побережья, в котором обитали маги всех мастей и обучали волшебству всех, кто хотел этого. Но то было века назад, а сейчас это мрачное, всеми забытое место, обросшее легендами о том, что тем, кто переживет испытания его неведомых хозяев, откроются могущественные дары. Только за последние четыре сотни лет никто не слышал о тех, кто прошёл бы их… Как и о тех, кто отправился туда и просто сгинул навеки. Пораскинув мозгами о том, когда и какой перехожий обоз сможет доставить меня до ближайшего к нему месту, я покинул трактир и спешно вернулся домой. — О, привет. — встретил меня побитый, окровавленный Эрг, сидя на кровати и выковыривая из бедра обломки стрелы. Всё как всегда, ничего особенного. — Привет, привет. Сколько на этот раз? — Три мечника, пять лучников и два мага. Шесть минут. — Хм. Раньше ты справлялся за четыре. Стареешь, дружище? — Не дождешься. Две минуты я выбирался из ямы с кольями, после чего этими же кольями забил в лепёшку чародеев, которые скрыли её от меня. Правда, вот, словил стрелу в ногу по ходу дела. — Ох. Ну ладно, бывает, заживёт. Ты ж что только куда не ловил, да всё ещё жив, цел и орёл. — Ну… Я надеюсь. Хотя, что уж скрывать. У меня серьезные проблемы из- за этой стрелы. — Да, да, конечно. Эрг Дюн, кулаком убивающий всадника вместе с лошадью, пока она его топчет, жалуется на какую-то стрелу? Не смешно вообще. — Не смешно. Вообще. Ты прав. Потому что я, если и не умру, то останусь калекой… Что довольно близко для меня. Проблема даже не в стреле, а в какой-то волшебной гадости, которую она влила в мое тело. И это не то, что исцелишь сном и бухлом, увы. — Так, так, так, погоди. Что значит «умру», «останусь калекой»?! Разве это нельзя вылечить за солидную мзду на алтаре Небосвета? Конечно, тебя там не любят, но деньги есть деньги, и у нас их полно! — Деньгами все проблемы не решить, друг мой. Кто-то очень хорошо постарался, чтобы уязвить меня без возможности восстановления — мерзость, что убивает меня, каким-то магическим образом слита с моим телом, и с точки зрения высших сил я совершенно здоров. Да и с точки зрения обычной медицины мой организм ничем не болен и не заражён, а убивает сам себя, и ничего с этим не поделаешь. — Да как так-то?! Должен же быть способ как-то помочь тебе? Той же магией! — Ты прав. Только вот настоящих магов у нас днём с огнём не сыскать, да и кто из них согласится исцелить такого мерзавца, как я? — Слушай сюда, могучий Эрг Дюн. Неважно, что о тебе думают другие. Для меня ты — отец, и я сделаю всё, чтобы избавить тебя от этой ужасной напасти. Чего бы мне это не стоило. Однажды ты спас меня, и теперь пришло моё время спасти тебя. И никаких возражений! — Ох… Отец, говоришь ты. Знаешь, на мгновение я перестал чувствовать боль, что пожирает меня. Спасибо тебе за всё. Ради тебя я проживу так долго, как смогу, пока ты не вернёшься из поисков моего спасения. А там — будь что будет. После этих слов он достал из ноги последний осколок, скорчился в молчаливой агонии, и тут же вернулся обратно к своему воодушевлённому, жизнерадостному виду. Я даже не хочу представлять, каких усилий ему это стоит… Смыв с него чужую кровь и грязь, и перевязав раны, я приготовил ему роскошный ужин, после чего морально обессиленный, свалился на пол возле своей кровати.       Проснулся я уже от болтовни народа за окном и яркого солнца. Выйдя из комнаты, я увидел Эрга, сидящего за столом, полным дивных яств. — Доброго утра, Эрг. Но Эрг не ответил. — Эй эй, ты чего там, заснул? Подойдя ближе, я почувствовал боль в груди и потемнение в глазах. С остекленевшим взглядом Эрг застыл в своём кресле, а рядом с ним на полу валялась вилка с надкусанной рыбой… Тяжело дыша и покрывшись холодным потом, я пытался осознать происходящее, но никак не мог принять то, что всё так обернулось. Да, Эрг всегда говорил, что просто крепкий и везучий, и когда-нибудь этого не хватит. Но я ожидал, что он закончит свой бренный путь в бою с полчищами врагов, несломленный и непокорённый самого конца. Но чтобы его погубила какая-то проклятая стрела? Однако, отрицать случившееся невозможно, как бы ни было это болезненно. Эрга больше нет, и виновата в этом чья-то магия. Мне нечем клясться, поэтому я просто твердо решил, что рано или поздно найду и убью всех, кто причастен к гибели моего последнего в этом мире дорогого человека. Чёртова магия, почему же она постоянно ломает мою жизнь и жизнь тех, кто рядом со мной?! Не найдя удовлетворительного для себя ответа, я убрал еду со стола, упаковал все нужные для себя вещи, передал через прохожего о смерти обитателя этого дома, и покинул его в поисках легендарного Крюнбелисса, где или я овладею ненавистной, но необходимой магией, или она, лишив меня всего самого ценного, наконец- то погубит и меня самого…