Legacies

Тьма, таящаяся в глубине ее души, в з ы в а л а. Быть может, Джози и сама не понимала этого — она долгое время подавляла в себе то, что призрачной тенью окутывало ее во снах, приходя в моменты полудремы и нашептывая ей на разные лады о могуществе, соблазняя неясными и сладострастными образами, обещая что-то такое, чего ей не следовало бы желать, но чего она все же тайно желала. Грань, за которой тихая и милая Джози превращалась в кого-то другого, более сильного, отрешенного и даже жестокого, оставалась нерушимой до того самого момента, как Пенелопа Парк рассказала ей о секрете отца. Слияние дамокловым мечом нависло над нею и Лиззи, и Лиззи тогда первой в пылу ссоры подняла руку, чтобы ударить — Джози лишь отзеркалила действия сестры, но каким же мрачным удовлетворением наполнилось все ее существо, когда к Джозетт пришло понимание: она сильнее. Запоздалое раскаяние не обмануло ни потрясенную Лиззи, ни ее саму — и Джози сбежала, спряталась подальше от чужих глаз, забилась в самый темный уголок и принялась отчаянно корить себя, пытаясь не сорваться в бездну, где она смогла бы ликующе хохотать и упиваться своим превосходством. Ей было страшно — от того, что приготовило для них с Лиззи будущее, и от того, что в глубине души она вовсе не желала, чтобы этого не случалось с ними. Осознать в один момент, как жаждешь ты поглотить силу своего самого близкого на свете человека, стерев его тем самым с лица земли, было дико, но так опьяняюще…

***

Малакай Паркер брезгливо вытер кровь с ладоней об одежду таксиста, которому не посчастливилось в этот солнечный и погожий денек подвезти убийцу и социопата, а затем распахнул пассажирскую дверцу и выбрался из машины, вдохнув полной грудью сладкий аромат свободы. Его заточение подошло к концу гораздо быстрее, чем на это рассчитывала ведьма Беннет, но время сводить счеты с милой Бонни еще не пришло — у Кая были другие дела первостепенной важности. К примеру, проникновение за защитные барьеры школы Сальваторе, чтобы убить двух своих прехорошеньких племянниц. Охранные заклинания, к слову, были не так уж и плохи — но для сифона, способного поглощать каждую крупицу магии, они настоящей преградой стать не могли. Прореха в защите, конечно же, подняла панику среди тех, кто гордо именовал себя «профессорами», но Кай не беспокоился о том, что его поймают: у него с собой была парочка заблаговременно раздобытых артефактов, которые позволяли ему использовать магию, и старый-добрый трюк с невидимостью пришелся весьма кстати. Так что пока Аларик и его приятели-умники обследовали окрестности и плясали вокруг сувенира в виде мертвого таксиста, Кай без особых проблем проник в школу. Пожалуй, в другой денек он славно поразвлекся бы здесь, убивая особенных детишек, но у него была конкретная цель, и следовало сначала заняться ею, а затем уже растрачивать себя на праздные удовольствия… Он, пожалуй, сделал бы все быстро, если бы не удивительная схожесть Джози с его покойной сестрой Джозетт. Ну, и если бы не сломанный асцендент в ее нервно подрагивающих пальчиках — надо же, какой интересный выбор игрушки. Зовите это сентиментальностью, но Кай не удержался от того, чтобы полюбоваться этой сладенькой копией Джо — сразу вспомнилось, как хрипела его возлюбленная сестренка, когда он всадил в нее нож, и как кровь безудержным алым цветком расползлась по ее белоснежному платью… Это было прекрасно, да — и опалить горячим дыханием шею склонившейся над книгами племянницы было не менее прекрасно. Джози испуганно вздрогнула, ее зрачки расширились, она нервно оглянулась, но Кай оставался невидим, наблюдая, жадно впитывая взглядом каждый жест, каждый вздох. Девушка была на грани — он понял это сразу, и не удержался от того, чтобы не прибавить ей еще чуточку паранойи. Раскрытые перед ней книги щерились выдранными страницами — Кай был уверен, это добренький папочка Рик избавлялся от информации, которая может напугать его невинных ангелочков. Джози искала хоть что-то, что могло бы рассказать ей о Слиянии, и, судя по лихорадочному блеску ее глаз, она была скорее одержима этой идеей, чем испугана. И это было уже куда интереснее банальной резни — Кай всего на мгновение представил, как подталкивает эту малышку к краю и то, с каким упоением полетит она вниз — и едва сдержал восторженный смех. Джози Зальцман была всего в парочке шагов от того, чтобы превратиться в него самого — ну разве мог он не насладиться этим зрелищем? Ниточки сами легли к нему в руки, и Кай собирался чуточку подергать за них и поиграть в очень увлекательную и кровавую игру.

***

Джози снились горячие, мягкие губы, скользящие по ее шее — и она исступленно выгибалась навстречу этим губам, и с ее собственных рвался сладостный стон, но чужая и властная ладонь закрывала ей рот, приглушая звуки. Джози билась в плену крепких объятий, исступленно желая взять верх и самой решать, какой мучительной и долгой будет ласка — но тот, кто владел ею в ночи, был сильнее, и именно он решал, как все будет. Ночь за ночью она входила в мир темной страсти, словно в бескрайнее море — и каждый раз ее безликий господин дарил ее новые ощущения, возносящие ее на самый пик, а затем повергающие ее в такую непроглядную черноту и отчаяние, что при пробуждении она то и дело оказывалась в слезах. Он был реален, ее темный возлюбленный — и в то же время его не существовало. Она молила его остаться, молила не позволять ей просыпаться, но все, что получала взамен — лишь приглушенный, ласковый смех и ощущение гнетущей пустоты после того, как рывком садилась в постели, все еще ощущая на своем теле саднящие следы от жестоких поцелуев. Сначала он просто исчезал поутру, будто растаявший на рассвете призрак, но потом стал оставлять ей послания на запотевшем зеркале в ванной: У б е й Иногда он писал кровью в ее дневнике: Б у д ь м о е й Временами он вырезал буквы прямо на ее коже: П р и м и т ь м у И Джози, измученная и жаждущая, часами шептала: — Да, да, я готова, только приди снова, будь со мной, я сделаю все, что ты захочешь.

***

Он был чудовищем — Кай Паркер знал это и этот факт, пожалуй, делал его счастливым. Быть чудовищем значило быть собой, быть свободным и быть безнаказанным, а ему всегда нравилось это. Как нравилось ему и играть с Джози, буквально окунаться в нее, упиваться ею и развращать ее во всех возможных смыслах — он даже не думал, что малышка Джозетт так увлечет его, но именно это с ним и произошло. Если и мог он теперь испытывать любовь — спасибо бедному мертвому Люку — то испытывал он ее именно к Джози Зальцман, девочке, которую он приручил. Ее даже не пришлось ломать — она ведь и так была уже сломана. Он развлекался с нею прямо под носом у недотепы Рика, по соседству с беспокойно спящей дурочкой Лиззи, слишком озабоченной своими комплексами, чтобы заметить, как ее сестра стремительно меняется, обращаясь ко тьме. И это было так безумно, так восхитительно безумно! Никто в целом мире не знал, что он на свободе, что он подобрался так близко… И это приятно щекотало нервы — почти так же приятно, как клятвы Джози сделать все, чего он только пожелает. Она принадлежала ему — всецело, без малейшего остатка, и пришла пора приподнять завесу тайны.

***

— Ты — Кай Паркер, — прошептала Джози, когда он наконец показался ей, тянущей к нему руки. — Ты — убийца и монстр, ты — мой дядя. — И все же, ты не опускаешь рук и жаждешь моих объятий, — оценил иронию Малакай, — Как очаровательно, Джозетт. Нет, я буду звать тебя Джо. Тебе нравится? — Не уходи, — в полумраке спальни глаза Джозетт сияли одержимым огнем, она уже переступила ту черту, за которой обрела новую себя, и пути назад не искала. — Не уходи без меня, ты должен забрать меня с собой. — Конечно, я заберу тебя, моя маленькая милая Джо, — ласково отозвался Кай. — После того, как ты принесешь мне сердце твоей сестры. Это скромная жертва на алтарь нашей любви, цена, которую ты должна заплатить. У б е й — Джози ведь свыклась уже с этой мыслью. Б у д ь м о е й — ей ведь только этого было и надо. П р и м и т ь м у — это было так просто, это было так быстро, это было так… Весело! Они с Каем смеялись в унисон, с выпачканными кровью лицами, когда делили сердце Лиззи на двоих.