Obsession

Вергилий не создан для такой жизни: однообразной, сытой, донельзя спокойной. Он не привык сидеть без дела, не привык к тому, что не нужно быть начеку — бесконечно и непрестанно. Теперь сражения с демонами происходят почти по расписанию: звякает опущенная на рычаг телефонная трубка, и Данте на первом этаже начинает раздавать поручения. Сначала всегда Леди и Триш, если в них есть необходимость; так получается и в этот раз. Вергилий стоит на нижней ступеньке лестницы, прислонившись бедром к перилам, и прислушивается к последним словам, обращенным к девушкам. Задание не выглядит сложным; речь Данте, наполненная самолюбованием, течет размеренно и привычно спокойно. Пока не наступает очередь Неро заявить о себе. Пацан, шумный и беспокойный, показывается в холле агентства почти одновременно с Вергилием. Отвлеченно махнув последнему рукой, он садится на край рабочего стола и сразу же переключается на Данте, отвечая на пущенную в его сторону «любезность». Неро запрокидывает голову, все еще смеясь, делает неприличный жест в сторону старшего охотника, расслабленно раздвигает ноги — уголок столешницы показывается между бедер, и Вергилий чуть задерживает взгляд на заметной из-за натянувшейся ткани выпуклости ширинки. Он переводит взгляд в сторону почти сразу, не медленно и не быстро; ему совершенно не обязательно выдавать свою заинтересованность в мальчишке. Неро совершенно не обязательно о ней знать. То, что Неро вызывает в нём определенно не отцовские чувства, Вергилий понимает почти сразу. Данте говорит о том, что Неро сын Вергилия. Данте говорит, что он готов довести начатое до конца. Неро ничего не говорит, по крайней мере, пока держит их обоих на весу — единственная преграда на пути к смерти братьев — и Вергилий чувствует темное, нехорошее желание, растекающееся по венам, пока смотрит на него. Лицо парня лихорадочно пылает, но голос, низкий от сдерживаемой ярости, остается тверд, и Вергилий сжимает рукоять Ямато чуть крепче, сдерживая проснувшееся возбуждение. «Я заставлю тебя подчиниться мне, отец». Громкий, нарочитый кашель заставляет Вергилия вынырнуть из мыслей, возвращая к реальности. Две пары светлых глаз — ярко-голубые Неро и светло-серые Данте — смотрят на него в упор, сверлят насквозь, и Вергилий в очередной раз замечает, что мальчишка не взял от них эту черту — вероятно, его мать была голубоглазой. Вергилий даже не помнит, кто именно мог быть его матерью. Воспоминания о той ночи стерлись за ненадобностью — было ли это очередное проявление силы или просто доступный способ найти человеческое тепло, уже не важно. Важно, что последствия той ночи сейчас сидят на краешке стола и смотрят внимательно и чуть настороженно. Вергилий не придает значения своей зацикленности на новообретенном сыне — изначально не придает. Наблюдение — всего лишь часть повседневной жизни; он наблюдает за тренировками мальчишки, и взгляд сам отмечает малейшие ошибки в слитном, хищном движении, сам выделяет твердые узлы мышц, перекатывающихся под кожей. Неро и Данте тренируются: врукопашную, с мечом, скинув многослойную одежду, и во взаимных подъебках, когда, уставшие, возвращаются домой и победитель первым отправляется в душ на верхних этажах их агентства. Вергилий, наблюдая чуть со стороны, скрещивает на груди руки, которые горят от желания прикоснуться, сжать, подчинить это сильное, еще совсем юное тело, отобрать его от Данте, отобрать от самого себя — себе. Он никогда не замечал в себе страсти к долгому разглядыванию кого-либо, только если это не было необходимым, но в случае с Неро он смотрит слишком часто и подмечает слишком много. Чертовы глаза в обрамлении пушистых светлых ресниц. Чертова ухмылка, так похожая на оскал брата. Их новое задание, как и десяток до него, не составляет особой сложности и не требует сразу трех охотников. Справился бы и один Данте, но Неро идет потому, что требует взять его с собой, а Вергилий — потому, что никто ему не может запретить. Неожиданно демонов оказывается слишком много — до досадного много, не катастрофически, но они как пыль, летящая в глаза, назойливая и слепящая. В какой-то момент Вергилий слышит за спиной крик Неро. Нашпигованная ядовитыми клыками пасть какой-то твари пробивает кожу парня; Вергилий бросает беглый взгляд на осевшего на землю мальчишку, но кровь не брызжет фонтаном, артерия не задета, а, значит, порядок. Не прекращая сражаться, Вергилий краем глаза замечает, как Неро пытается подняться, но, наконец, падает спиной на землю, и на краю сознания приходит понимание — яд. Отравление мешает регенерации. Он рассекает очередного низшего демона пополам и почти сразу оказывается рядом, отметины от зубов продолжают кровоточить. Предоставив Данте одному справляться с продолжающими прибывать демонами, Вергилий садится перед Неро на корточки и легко разрывает штанину чуть выше места укуса. Парень вскидывается, перехватывая его запястье, но Вергилий игнорирует этот жест и отводит чужую руку в сторону, чтобы рассмотреть ранение: как он и ожидал, ничего действительно серьёзного. Рана некрасивая, но не глубокая — то, на что их с братом регенерации понадобилось бы несколько секунд, Неро требуется гораздо больше времени, но большая часть восстановления уходит сейчас на блокирование отравления. Вергилий наклоняется чуть ниже, хотя в этом и нет необходимости; его ноздри раздуваются, улавливая запах крови. Неро цепляется рукой за его плечо, мешая приблизится еще сильнее, и пытается удержать в себе стон боли, зажмуриваясь на мгновение. — Я надавлю, чтобы удалить яд и дать ране затянуться, — говорит Вергилий. — Сиди спокойно. Неро отвечает. В вырвавшихся из-за стиснутых зубов звуках угадывается нечто в духе очередного недвусмысленного посыла, и он оглядывается на все еще сражающегося Данте, но Вергилий щелчком пальцев разрывает его взгляд и заставляет сосредоточиться на себе. — Или принимай помощь, или оставайся. Я не нянька. Неро молчит, насупившись, но перспектива остаться в роли «мертвого груза» его явно не радует. Он кивает рывком и сжимает зубы, подбираясь. — Будет больно. Вергилий прикасается ладонями к горящей коже. Неро кричит. Он бьет кулаком свободной руки рядом с собой, пальцами другой до побелевших костяшек сжимая предплечье Вергилия, но Вергилий лишь нажимает сильнее, усиливая ток крови из ран. Яд ритмичными толчками выплескивается наружу, стекая грязными бурыми каплями; Неро откидывается обратно назад и бьется затылком о землю, с коротким стоном выбивая из легких воздух. Волна неуместного, едкого, как кислота, и такого же проникающего возбуждения захлестывает Вергилия, на мгновение ослепляя и заставляя забыть о том, как надо дышать. Он подается вперед, дожимая остатки дурно пахнущего яда под звук процарапывающих броню чужих когтей, и с жадным вниманием запоминает, вбирая в память каждую подрагивающую каплю пота на сведенных бровях. — Вы еще долго планируете прохлаждаться?! Освободившись от яда, раны стремительно заживают, закрываясь, но Вергилий уже не следит за этим. Он рывком поднимается с колен, принимая облик демона, и врывается в хаотичную борьбу взмахом меча. — Мог бы сразу сказать, что не справляешься, братец. Всю дорогу домой Неро поглядывает на Вергилия, но Вергилий невозмутимо игнорирует его взгляд — испытующий, до свербежа в висках. Прорывает Неро только дома, в самых дверях, когда он говорит что-то типа слов благодарности. Он тут же с вызовом вскидывает подбородок, ожидая насмешки за свою слабость, но Вергилий ничего не отвечает, оценивающе разглядывает серые крапинки в чужих глазах и чуть заметно улыбается. — Дамы, — напоминает о себе Данте. Он раздвигает их, освобождая себе проход, и Неро уходит следом, нарочито небрежно закинув меч на плечо. В ванной Вергилия хватает лишь на то, чтобы оттолкнуть ногой сброшенную на пол одежду, войти в душ и с выдохом сжать ноющий член, предоставляя воде самой делать свое дело с потом и скопившейся грязью. Тогда Вергилий наблюдал. Теперь он представляет. Неро откидывается назад. Он бьется затылком о землю — короткий стон выбивается из его легких при выдохе, и Вергилий нависает сверху, продавливая ладонями поврежденную укусом кожу. Колени со всплеском встречают натекшую на земле лужицу отравы и крови, натянутая ткань пропитывается влагой, но Вергилий даже не смотрит туда, целиком сосредоточившись на побледневших, кривящихся в болезненном оскале губах. Возбуждение, как центрифуга, разгоняет кровь, разбиваясь в тонкостенных сосудах на висках. Данте не существует сейчас — он где-то там за спиной, но здесь его нет, и Вергилий тянет Неро за ремень. Он наваливается сверху, натягивая тело под ним на себя, игнорирует чужую боль, зажимает ладонью чужой рот, ощущая влажную остроту зубов и упругость разъезжающихся под давлением губ (неосознанно, но он делает то же самое сейчас, в душевой, прихватывая зубами свою собственную руку). Он вбивается все размашистее и сильнее, прихотливым движением поднимая вверх подбородок Неро — и прижимается под ним губами, чтобы в следующий же миг разорвать кожу в лоскуты. «Сын» — вспыхивает короткое, из не изживших себя человеческих ценностей, слово. — Да, — выдыхает Вергилий, и колени подкашиваются, как от удара. Оргазм угасает, дорожками сгоревшего пороха пометив нервы. Вергилий прислоняется лбом к холодному кафелю. Время застывает под звук равномерно льющейся воды. На то, чтобы наспех растереться и уйти, не уходит и двух минут. Неро оттаивает. Он становится дружелюбнее и веселей, перестает быть слишком настороженным, благодарный за оказанную помощь, а Вергилию кажется, что теперь все его желания, перешагнув незнакомый рубеж, наполняются разрушительной силой, нашептывая свою волю ночью и днем. Особенно ночью. Особенно во снах. В которых Вергилий видит, как берет Неро так, как хочет, не обращая внимания на сопротивление, видит его губы покрасневшими и распухшими от беспощадного трения, видит Неро на коленях, пытается перехватить удерживающие его руки, но только сжимает светлые перья взлохмаченных волос и снова толкается, без жалости и с оттяжкой. По подбородку Неро стекает слюна, смешанная со слезами. Вергилий просыпается всегда чуть раньше, чем увидит окончание сна. И чем доброжелательнее становится Неро, вдруг однозначно решивший, что Вергилий ему не враг, тем сильнее Вергилий его хочет — так или иначе. Всё решает почти случайность. Стечение обстоятельств, совпавшие звезды, парад планет, чудовищное везение — как ни назвать, результат один. Задание, подвернувшееся так вовремя — слишком легкое даже по мнению рвущегося на передовую Неро, но достаточно удалённое, и Данте, пока собирается, недовольно ворчит, что отказался бы, если бы не отличная оплата, но… Он отбывает, в качестве прощания напоминая о том, что пиво в холодильнике исключительно его собственность, а зубы необходимо чистить дважды в день, и в тот момент, как движок мотоцикла с ревом начинает свою работу, Вергилий чувствует, как по его выдержке проходит глубокая трещина — одна, но первая из многих. Обложка книги, которую он в этот момент держал в руках, проминается. Вергилий с сожалением разгибает задранные от резкого движения края страниц. Но когда Неро, сияя от своей сообразительности, притаскивает пакетик с какой-то круглой и плоской дрянью, Вергилий только молча выгибает бровь, следя за суетливыми перемещениями мальчишки. Он не комментирует, да и он никогда и не собирался строить из себя рачительного предка и запрещать парню баловаться: Неро ведь семнадцать, мир вокруг слишком большой, а многие вещи стали доступнее даже почти-детям. Неизведанное притягательно. Запретное неизведанное притягательно вдвойне. — Мне сказали, что эта дрянь даже слона свалит, — говорит Неро, деловито расставляя на столе пиво, минералку и чипсы. — Должна взять и вас с Данте, но, чур, сначала попробуем вместе. Вергилий только хмыкает, с недоверием следя за тем, как ловко Неро извлекает из пакетика две таблетки. Одну из них он сразу отправляет в свой рот, вторую протягивает было Вергилию, но, когда тот пытается забрать подношение, передумывает и подносит прямо ему к губам. В этом жесте нет подтекста — Неро даже не следит за тем, что делает его правая рука, привычной левой разрывая пакет с пережаренными кусочками картошки, но Вергилий чувствует, как его самообладание покрывается сетью новых, расходящихся в стороны от самой первой, трещинок. Поэтому он забирает таблетку из пальцев мальчишки и глотает. Наверное те, кто делал этот наркотик действительно старались; не на демонов, конечно, но для действительно убойного эффекта на искушенных людей. Вергилий чувствует, как его ведет, не слишком сильно, но ощутимо — мир чуть расслаивается, плывет, сияя неправдоподобными оттенками, но, если на его наполовину демоническое тело влияние оказывается довольно слабым, то Неро развозит моментально. Мальчишка смеется, встряхивает головой, растерянно смотрит вокруг и улыбается, останавливая взгляд на Вергилии. О чем он только думает, когда тянется вперед, чтобы провести пальцами по щеке отца, Вергилию остается только гадать. — Твою мать, — восторженно шепчет мальчишка, продолжая кончиками пальцев изучать лицо мужчины. — Был бы ты в триггере — я бы свихнулся. Наверное, хруст вконец похеренного самоконтроля слышен в реальности. Вергилий чуть подается вперед — на самом деле гораздо ближе, чем планировалось — и вдавливает Неро в диван, заваливаясь на него. Мальчишка охает скорее растерянно, чем испуганно, быстро отвлекается, зарываясь руками в волосы отца и, смеясь от захлестывающих ощущений, перебирает их пальцами, отчего стаи прохладных мурашек искрами разбегаются от затылка к спине. — Покажи? — просит он едва слышно. — Можно?.. Под весом полностью обращенного Вергилия диван точно бы не выдержал, но Вергилий принимает форму демона только частично, сам не зная почему, уступая мальчишке в этой прихоти. Неро восторженно стонет, пальцами проходясь по подобию рогов на голове, смотрит совершенно ошалевшим взглядом, непрестанно облизывает, не замечая этого, губы кончиком языка, избавляясь от ощущения налипшей синтетики, и Вергилий не выдерживает. Он накрывает рот Неро своим, готовый ко всему на свете, но мальчишка перехватывает инициативу, целует бесстыдно, с развязным удовольствием старшеклассника на вечеринке, и язык проходится по кромке заострившихся зубов, царапаясь, отчего Вергилий чувствует вкус крови Неро. И то, что его колено уже раздвигает ноги Неро, останавливаясь у самого паха, и то, как Неро тихо хнычет ему в рот и трется, высоко поднимая бедра — это как вырванный из пленки фильма кадр, вклеенный недобросовестным монтажником-кинематографистом. Вергилий издает гортанный рык, его ногти — когти демона — проходятся по бокам мальчишки, не замечая, как на ткани образуются прорехи, но уже человеческие ладони забираются под испорченную футболку, оглаживая нервно вздымающиеся бока и вытягивая змеей выскальзывающий из шлёвок ремень. Неро на секунду трезвеет. Он упирается ладонью Вергилию в грудь, но хватает одного округлого движения коленом меж раскинутых ног, и он снова хватается за плечи отца, снова тонет в калейдоскопе чувственных фейерверков, и Вергилий охотно позволяет притянуть себя ближе, чтобы снова впутаться в кисловато-свежий поцелуй, еще более жаркий и жадный. Он стягивает с Неро штаны вместе с бельем, открывая крепко стоящий, подтекающий смазкой член, и воздух подхлестывает Неро, заставляет его потянуться рукой, но это совсем не входит в планы Вергилия — Неро сейчас принадлежит только ему и больше никому, даже самому себе, особенно себе, одуревший от наркоты и своей и чужой похоти. Поэтому он перехватывает чужие запястья, прижимает их над головой к дивану, не позволяя никаких действий, и сам трется о Неро, цепляясь завязками и тканью, оставляя на них влажные следы его смазки. Неро вскрикивает, сбиваясь на умоляющий скулеж, каким просят о чем-то милейшие детеныши-зверьки, и Вергилий коротко стонет сквозь зубы, а потом осторожно стягивает свои брюки вниз, пытаясь не касаться себя лишний раз — если и быть жестоким, то, справедливости ради, не только к другим. Неро смотрит ему в лицо совершенно расфокусированным взглядом. Распяленный. Доступный. Его рот бы смотрелся на члене Вергилия идеально  — Неро дергает руками, слишком слабо для настоящего сопротивления, загнанно дышит, обжигая своим жаром везде, где они соприкасаются, и Вергилий аккуратно подается вперед, обхватывая его и свой члены ладонью. От удовольствия и без того слишком радостная картина реальности начинает сиять, волоски по телу встают дыбом — Неро жмурится и страдальчески сводит брови к переносице, но Вергилий знает, представляет, как ему на самом деле хорошо. Он двигает ладонью слишком торопливо, сразу же разжимает хватку, освобождая руки, и тут же подается назад, разводя ноги Неро в стороны, пожирая открытое взгляду тело. Вергилий хочет его. Хочет приподнять его ягодицы, сжать их ладонями, развести и трахнуть, чтобы Неро умолял прекратить, сжигая кожу век слезами, чтобы умолял продолжить. Это не просто желание, это похоть, зависимость и необходимость, но последствия могут быть, они могут быть куда серьезней, чем краткосрочное удовольствие, и поэтому Вергилий останавливает себя, лишь мимолетно надавив на сжавшуюся дырку пальцами, чтобы потом убрать руки на бедра Неро. Он поощряет себя, позволяя себе кусать твердые косточки, проступающие перед глазами, чужой живот, лихорадочно бьющуюся жилку на шее; синяки на ней расцветают мгновенно, но они исчезнут еще быстрее, и теперь ему хочется только получить свое, свое удовольствие — и удовольствие Неро — Вергилий перехватывает его ладонь в свою, заставляя сжать, и это только пародия на взаимность, которая ему на самом деле не нужна, наверное, не нужна, не настолько, чтобы без нее нельзя было обойтись, но… Неро вскрикивает и извивается под ним, кончая, и Вергилий раздраженно стонет, чувствуя обманутым так близко. Он разжимает руку Неро, чтобы потом сжать ею только свой член, толкается в загрубевшую от меча ладонь и смотрит в непривычно спокойное лицо так пристально, что глаза начинают слезиться, пока собственное сознание не выносит в транс, оставляя вместо зрения блаженную пустоту и бьющиеся током нервы. Неро не реагирует никак, просто позволяет делать с собой, что заблагорассудится, поэтому Вергилий еще несколько мгновений лежит неподвижно, впитывая всем телом ощущение его тепла, прежде чем неохотно открыть глаза. На самом деле, парень выглядит так, будто отключился; Вергилий прощупывает пульс, кивает сам себе и принимается за «уборку». Он вытирает их салфетками, подтягивает штаны на Неро на законное место. Разодранная майка вызывает укол досады на собственную несдержанность; она отправляется на дно мусорного контейнера, под бесконечные груды из банок от пива и опустошенных пакетов чипсов, и найти новую в бардаке чужой комнаты оказывается непросто. Вергилий осторожно устраивает сына на диване. Подушка оказывается как раз под его вихрастой головой; плед, валяющийся рядом, остается на месте. Проследив, как на шее Неро исчезают, светлея, синяки, Вергилий делает шаг назад — уже совершенно трезвый и собранный — и уходит наверх, к себе в комнату. Смех сам сорвался с его губ, затерявшись в стенах комнаты, и Вергилий падает на кровать, с силой прижимая ладони к вискам, откидывая встрепанные, влажные от пота волосы. Еще никогда он не чувствовал себя таким идиотом. Он хотел избавиться от наваждения — и повелся на первый же зов, хотел загасить огонь — и теперь горит весь, наслаждаясь яростным плавлением собственной воли. Он хотел сделать это один только раз? Одного раза мало.