Beautiful Crime

Each step I left behind Each road you know is mine Walking on the line ten stories high Say you'll still be by my side.

Барри понимает, что каждый его шаг, каждая попытка оставить в прошлом то, что он отчаянно пытается забыть, ведет к провалу. Потому что как бы быстро он ни бежал, всегда будет что-то незримое, связывающее его с человеком, которого он с такой невероятной силой желает оставить в прошлом. Когда-нибудь, это сведет с ума. Когда-нибудь, это станет началом их конца. Для двоих, потому что Барри давно уже понял, что не сможет, никогда не сможет оторваться достаточно, чтобы не чувствовать дыхание Эобарда Тоуна у себя на затылке. Он всегда будет оставаться на шаг позади, невероятным образом опережая, даже несмотря на это. И какую дорогу бы ни выбрал Барри, эта дорога всегда будет принадлежать только лишь Эобарду Тоуну. Таков закон всего сущего. Таков закон их жизней. Нерушимый и непреодолимый, как бы сильно Барри не пытался его разрушить. Каждый раз вспоминая, с чего все началось, вспоминая этот закольцованный, извилистый путь, он не может выкинуть из головы одного: все, к чему он идет - не его собственный выбор. Все, к чему он идет - это путь, выбранный для него человеком, которого он должен ненавидеть всей своей душой. Но, каждый раз думая над этим, он не может. Не в полной мере, хоть ненависть и поглощает, захлестывает волнами, которые он не контролирует, но сквозь ненависть всегда пробивается что-то куда более темное, опасное для его души.

***

Когда они встречаются впервые, Барри не знает его настоящего имени, не знает того, на что способен этот человек, и сколько всего он уже отнял у него. Он видит в лице Харрисона Уэллса - не настоящего, фальшивого и выдуманного Харрисона Уэллса - наставника, друга, невероятного, гениального человека, которым он восхищался, уже, кажется, целую вечность. Когда они встречаются впервые, Барри не может думать ни о чем, кроме того, что у доктора Уэллса поразительно голубые глаза, заглядывающие в душу, выворачивающие ее наизнанку и читающие все мысли и страхи. Когда они встречаются впервые, Барри ловит себя на мысли, что он одержим этим человеком, чей голос каждый раз слышит у себя в наушнике. Он бежит, так быстро, как только может, настолько быстро, что весь мир растворяется, весь, кроме голоса, направляющего его. Барри в какой-то момент думает, что не будь этого голоса, не было бы и его самого. В какой-то момент он думает, что весь мир разлетелся на атомы, не оставив ничего, кроме слов Уэллса, которые ведут его в неизвестность. И Барри шагает в нее, даже не зажмурив глаза. Со всей верой и бесстрашием, которые только есть у него, потому что он не может поступить иначе. Если бы Уэллс в один из таких моментов сказал ему прыгнуть с обрыва, он бы сделал шаг в пропасть, не думая и минуты. Потому что он уже шагает в эту пропасть одержимости и слепого доверия человеку, о котором знает так мало. Он может проводить целые дни в центре, пытаясь делать вид, что занят работой, и из-за бумаг, книг и отчетов поглядывать на то, как Уэллс, закусив кончик карандаша, внимательно изучает данные спутника, делает пометки на листах бумаги, разложенных перед ним. Это смахивает на манию, и Барри абсолютно плевать. Он бы вечность смотрел на то, как этот человек сосредоточенно работает, не замечая ничего вокруг, он бы отдал свою душу за то, чтобы узнать, какие мысли роятся в его голове. А потом, в один из таких вечеров он слышит короткое: - Не нужно смотреть на меня так. И щеки Барри заливает румянцем, когда он понимает, насколько глупы его действия. Для Уэллса он всего лишь наивный ребенок, смотрящий полным обожания взглядом на своего кумира. Для него самого Уэллс - весь чертов мир, вокруг которого вращается бесконечная вселенная. Он отворачивается. Слишком поспешно, что это наверняка выглядит глупо - будто он подросток, застуканный за воровством. Он собирает свои отчеты, около минуты не может трясущимися руками сложить их в сумку, и, когда снова поднимает взгляд, натыкается на изучающие глаза Уэллса, смотрящие точно ему в душу. Это одержимость, потому что сейчас, в этот момент он понимает, что больше не сможет не смотреть в них. Он проваливается в водоворот своих же желаний, и абсолютно точно не хочет выбираться из него. Даже если захлебнется насмерть. Даже если больше не увидит ничего, кроме этих глаз. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность. Вечность, за которую Барри находит тысячу причин, чтобы уйти от этой неловкости. И, наконец, когда находится тысяча первая, он отводит взгляд. Идет к выходу, опустив глаза себе под ноги. И в один момент останавливается, не понимая, почему его запястье так сильно ноет. Осознает лишь когда видит пальцы Уэллса, стискивающие его руку, не позволяющие сделать ни шага. Он все еще смотрит так же внимательно, с каким-то тайным любопытством, с темнотой в омуте голубых глаз. Барри приходит в себя, когда изучает своими губами его губы, осознает свой порыв, пугается его до смерти. И сейчас бы вспомнить о том, что он в одно мгновение может оказаться на другой стороне города. Сейчас бы вспомнить о том, что Уэллс сам остановил его, не позволяя уйти. Но Барри просто напугано смотрит ему в глаза и будто ожидает удара. Но Уэллс просто кладет руку ему на шею, притягивая к себе ближе. Шепчет в самые губы, спокойно, размеренно, так, будто это одна из миссий. Так, словно не происходит ничего, выходящего за рамки из обычных отношений. - Никогда не бойся того, чего желаешь. И Барри в очередной раз шагает в пропасть. В очередной раз падает на самое дно, даже не боясь разбиться о твердую землю. Он чувствует на своих губах вкус человека, о котором мечтал так долго, он чувствует, как по его телу проходит дрожь, перерастающая в вибрацию, слышит, как будто со стороны, как стонет в эти губы, не понимая, что происходит с его телом, но понимая, что лучшего ощущения, чем это, еще никогда не испытывал. - Я, кажется люблю... Уэллс закрывает ладонью его рот, не позволяя больше произнести ни слова. Его взгляд властный, серьезный и пугающий. От этого взгляда Барри становится не по себе. - Не нужно было.

If I could take your hand If you could understand That I can barely breathe the air is thin I fear the fall and where we'll land.

Впервые Барри боится упасть. Будто земля уходит из-под ног, и опоры никакой не остается. Будто та пропасть, в которую он падал с самого начала, теперь, когда до удара о землю остались считанные секунды, наконец, начала его пугать. Не нужно было. Не нужно было доверять тому, кто не заслужил и крупицы доверия. Не нужно было отдавать всего себя человеку, у которого всегда и на все существовал изощренный план, который невозможно разглядеть. Не нужно было влюбляться в человека, которому незнакомо слово любовь. Теперь Барри это видит. И ненавидит себя за то, что не смог понять раньше. От осознания предательства, потери, от понимания того, что вся его жизнь - ложь, построенная человеком, отобравшим у него самое дорогое, а потом ставшим для него самым дорогим, он едва может дышать. Воздух вокруг будто становится горячим и густым, обжигающим легкие. И Барри кричал бы. Бился бы в агонии, если бы не понимал, он не должен чувствовать ничего, кроме морального удовлетворения от того, что убийца его матери исчез навсегда. Но этого триумфа недостаточно, чтобы заглушить боль очередной потери. Не нужно было. Не нужно было думать, что он хотя бы на мгновение может быть счастлив.

Each breath I left behind Each breath you take is mine Walking on the line ten stories high Fear a fall you're asking why

Но он не исчезает. Появляется снова и снова, и сердце Барри кровоточит каждый раз. Ему не больно смотреть на Уэллсов с других Земель, не больно видеть их внешнюю схожесть с человеком, который разорвал его душу на части. Ему не больно находится рядом с ними, потому что каждый из них - другой. Полная противоположность холодному и отстраненному Уэллсу, который на самом деле оказался Эобардом Тоуном. Ему не больно смотреть на то, как Харри импульсивно спорит с Циско о какой-то совершенно неважной чуше, а потом целует его в коридоре комплекса, когда они оба думают, что их никто не видит. Ему не больно - это даже не вызывает ревности. Потому что этот Харрисон Уэллс - совершенно другой. Не тот, в глаза которого хотелось смотреть бесконечно долго. Не тот, к чьим губам хотелось прикасаться снова и снова. Но Тоун появляется в его жизни. Снова и снова напоминая о себе, забирая, присваивая каждый сделанный Барри вдох. И сейчас, сейчас, когда он снова перед ним, стоит и смотрит этим невероятно пронзительным взглядом сквозь призму стекла своей камеры, все, чего хочет Барри - отключить этот чертов таймер, прикрепленный к стене, отсчитывающий последние минуты человека, которого он ненавидит больше всех в мире. И которого всегда хочет вернуть. Барри снова боится упасть. Расшибиться о камни, переломать кости о боль утраты, что произойдет обязательно, стоит ему довериться этому человеку снова. Барри не хочет чувствовать этого в очередной раз. Поэтому уходит, не оглядываясь, пытаясь погасить в душе то, что пылает уже на протяжении пяти лет. Голос Тоуна - все еще тот самый голос, который направлял его вперед, который учил его, который говорил, что он способен на то, что раньше казалось невозможным, теперь вызывающий лишь гневную волну боли, останавливает его у самой двери. - Почему ты все еще боишься того, чего желаешь? Барри вспоминает эти слова. И уходит, не оборачиваясь, потому что еще одно слово, и он найдет способ разбить этот таймер, раскрошить в пыль стекло, разделяющее их двоих. А дальше - будь что будет. Барри знает, что не сможет его убить. А потому - уходит, оставляя вопрос без ответа.

We fight every night for something When the sun sets we're both the same Half in the shadows Half burned in flames We can't look back for nothin' Take what you need say your goodbyes I gave you everything.

Барри никогда не признается. Но когда кинжал Цикады рассыпается, исчезает, не оставив после себя и атома, он чувствует облегчение. Он знает, что Тоун на свободе теперь, знает, что это создаст очередной ворох проблем, но от этого становится легче. Знать, что он жив, знать, что все снова вернулось на свои места. Ему больше не больно смотреть в его глаза. Не больно видеть, как он едва заметно усмехается, когда Барри прижимает его к стене. Он даже не чувствует ненависти. Лишь тогда, когда понимает, что тело дочери распадается под его руками. Лишь тогда, когда Тоун говорит о единственном способе спасти ее жизнь. Он не раздумывает ни секунды. Сила скорости Тоуна наполнена тьмой. Чудовищной, пугающей и одинокой. И Барри впускает в себя эту тьму, позволяя ей поглотить себя. Позволяя ей, наконец, стать частью его самого. Он видит страх в глазах Норы, видит ее сомнение, но не позволяет ей замедлиться. Они бегут так быстро, что время проносится перед глазами. И Барри наконец, отпускает всю ненависть, весь гнев. Пропускает сквозь себя все самые жуткие моменты своей жизни. А, когда они возвращаются, Нора выглядит испуганной. Его девочка, его дочь, которая только что поняла, какой ее отец на самом деле. С какой тьмой ему приходилось бороться все это время. Она не понимает. Она боится этой тьмы внутри него. Нора светлая. Невероятная. И он, Барри, просто не имеет права находиться рядом с ней. Он понимает, что выпустить наружу тьму - это единственный шанс спасти ее. Он понимает, что лишь пройдя через это вместе с ней, он мог помочь ей принять себя со всем одиночеством и потерями. Со всей злобой. Но он никогда не подозревал, что в нем самом этой темноты куда больше. Он и сам не подозревал. Он обнимает Айрис. Прижимает к себе плачущую Нору. И понимает, что вся эта жизнь - мужа, отца, того, кого любят всей душой - не его. Будто он очутился в сказке, где для всех приготовлен хороший конец. Но для таких, как он, хороших концов не бывает. Он обнимает Айрис. Целует волосы на ее голове, и исчезает в следующий миг, оставляя их одних. Потому что разделять с ними счастье он просто напросто не может.

***

Он находит Тоуна в С.Т.А.Р. Лабс, и будто ничего не изменилось. Разве что в этих голубых глазах стало больше безумия. Больше жестокости. И в то же время намного больше спокойствия. - Она жива? - спрашивает он, и Барри кажется, что не было этих пяти лет. Кажется, что только вчера они были семьей, командой. Кажется, что еще вчера он целовал губы этого человека, боясь принять свои собственные чувства. Он кивает. Смотрит на Тоуна завороженно. - Ты ведь был там вместе с ней, правда? Что ты чувствовал? Барри кажется, что это его очередной план. Показать ему то, каким он является на самом деле. Показать, что они не такие уж и разные. Показать свой мир, чтобы в итоге Барри нашел его здесь, вернулся к нему, поняв чувства их обоих. - Я ненавижу тебя, - Барри шипит и отворачивается. Он уже не тот влюбленный парень, чтобы купиться на подобное. Он повзрослел. Понял, что Тоун - не центр мироздания. Он - черная дыра, затягивающая и уничтожающая все на своем пути. А секундой позже он чувствует удар спиной о стену, вышибающий у него из легких весь воздух. Барри и забыл, как это - видеть глаза Тоуна так близко. Какого это - ощущать его дыхание у себя на щеке. Он словно возвращается в мир пятилетней давности, потому что так же, как и тогда, не может отвести взгляда. Просто смотрит завороженно, переводя взгляд от глаз Тоуна к его губам. - Правда, Барри? - он спрашивает без усмешки, так будто от ответа зависит все существующее между ними, - Тогда почему ты здесь? Ты бы мог отпустить меня, мог больше никогда не видеть меня рядом с собой и твоей семьей. Но вместо этого, ты приходишь ко мне, хотя точно знаешь, что в этом и заключался мой план. Так скажи, Барри, так ли сильно ты меня ненавидишь? Последние слова он выдыхает в самые губы. И в этот самый момент Барри понимает, что уже не может ничего ответить. Не может сопротивляться, и не может справится с этой невероятной силой тока, создавшейся между ними. Он целует Тоуна, вымещая в этом поцелуе всю ненависть, что испытывает к нему. Целует, будто отвечая на заданный вопрос, только вот ответ до крайности противоречивый. - Я чувствовал боль. Ненависть. Одиночество, - он отрывается от губ Тоуна, смотрит на него со всей злобой, - все, что я ощущал, когда ты бросил меня одного, сперва привязав к себе. Он снова целует, а Тоун берет его лицо в свои ладони. И у Барри щемит сердце от этого жеста. Он пытается выровнять лихорадочное дыхание, угомонить пылающие в душе эмоции. И представить, хоть на мгновение представить, что не было ничего жуткого между ними. Не было боли и разочарований. - Тогда ты бы не остался со мной. Останешься сейчас? Барри не отвечает. Он выпутывается из костюма, чувствует руки Тоуна на своей коже, помогающие ему. И порыв ветра. Окутывающее покалывание электрических разрядов. Горячие губы на своей шее. Они в комнате отдыха перед широким диваном, и Барри опускается на него, утягивая за собой свою личную тьму, в которой хочется раствориться. Тоун шепчет ему на ухо, и Барри закрывает глаза, теряясь в этом голосе. - Ты такой же, как и я, Барри. Нужно было время, чтобы ты сам это понял, нужно было, чтобы ты сам шагнул во тьму, которую я предоставлю для тебя, - Барри чувствует электрические разряды на обнаженной коже, они причиняют легкую боль, окутывают жжением и горечью, и, когда он открывает глаза, он видит, как искрят красные молнии на кончиках пальцев Тоуна, которыми он ведет вверх по его груди, подбираясь к шее. Очередная игра. Очередная манипуляция, но сейчас Барри плевать. Он знает, что на этот раз Тоун прав. Он знает, что на этот раз все сложилось идеально для них обоих. - Не считай меня злодеем, Барри. Не в этот раз. Я не хотел отнимать у тебя дочь. Я лишь хотел, чтобы ты в итоге пришел ко мне. Барри помогает ему выпутаться из костюма, прикрывает глаза, когда чувствует, как их кожа соприкасается. Он чувствует электричество, волнами струящееся по их телам. Все дороги вели к этому моменту. Все пути обрывались здесь. Каждый выбор, который делал Барри вели его в эту минуту этого дня. И сожаления вдруг исчезли из головы. Все мысли, кроме той, что вся его жизнь не была напрасной. - Зачем я тебе? - шепчет Барри, когда Тоун опускается на него сверху, оглаживая бока ладонями. В глазах напротив желание, безумие и триумф. В них что-то бесконечно мрачное, влекущее своей неизвестностью. - Потому что друг без друга мы просто не сможем существовать. И эти слова отпечатываются в сознании, вспышками мерцают перед закрытыми веками. Тоун накрывает его губы своими, и в очередной раз теряется в поцелуе. Мир словно замедляется, будто они заморозили время, которое перестало двигаться вокруг них. И руки Тоуна скользят ниже, туда, где больше всего хочется прикосновений. Барри задыхается. И не сразу понимает отчего, потому что его сознание буквально взрывается от пронизывающего удовольствия. Он, кажется, стонет Тоуну в губы. Невероятные, идеальные губы. Барри не чувствует боли, когда ощущает пальцы в себе. Они заполняют его, и от этого удовольствие становится невероятно острым. И все же недостаточно. На грани, когда невыносимо хорошо, но не хватает для того, чтобы ощутить всю гамму чувств. И Барри стонет. Кажется, даже начинает умолять в какой-то момент дать ему больше, позволить почувствовать. И Тоун, словно издеваясь, двигает пальцами так медленно, как только может, мучает, наслаждается тем, как Барри извивается под ним. И это невыносимая пытка. Изощреннее всех тех, которые он мог проворачивать раньше. Барри не может ее выносить, не может больше ждать того, чего желал столько бесконечно долгих лет. Он толкает Тоуна от себя, и они вместе падают на пол. Барри вжимает его спиной в мягкий ковер, а сам упирается коленями по обе стороны от его бедер. Он не может ждать. Кажется, его глаза лихорадочно блестят, кажется, все это сон. Но Барри плевать. Он смотрит на идеальное лицо перед собой, и медленно, дюйм за дюймом позволяет Тоуну войти в свое тело, наблюдая, как его черты искажаются судорогой удовольствия. Это похоже на сотни разрядов молний. Никогда и ни с кем Барри не ощущал подобного, никогда и ни с кем ему еще не было так хорошо. Он чувствует, как руки Тоуна скользят по его спине, наклоняется сам для поцелуя, и чувствует, как между их губам текут электрические разряды. Чувствует, как Тоун двигается в нем, чувствует, как дрожь удовольствия проходит по его позвоночнику. Они переплетаются телами, душами, тьмой где-то в глубинах сердца. И Барри понимает в этот момент - единственное, что ему действительно нужно - это быть навсегда рядом с этим человеком. Перед глазами взрываются и гаснут вспышки. Кажется, он кричит от удовольствия. Но не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Не чувствует ничего, кроме того, как Тоун заполняет его внутри, содрогаясь от удовольствия. Между их телами и правда проскальзывают молнии, причиняя болезненное удовольствие, усиливая его еще больше. А после, они лежат прямо на полу, пытаясь отдышаться, прийти в себя. И Барри в какой-то момент понимает, что они навсегда останутся рядом друг с другом. Как бы сильно не пытались бежать в противоположных направлениях. - Ты моя тьма, - шепчет Барри, и впервые не чувствует ненависти.

This darkness is the light.