Я не перестану тебя любить

Стайлз бежит. Ноги, словно налившиеся свинцом, волочатся где-то внизу, путаются и совсем не помогают. Шаг, ещё шаг. Теперь быстрее. Дыхание обрывистое, сделать вдох уже не просто тяжело, а нестерпимо больно. Стайлз задыхается. Вдыхает так же, полной грудью и всё равно задыхается. Это похоже на отравление угарным газом: сердце всё так же бьётся, по телу гуляют нервные импульсы, кровь подгоняет кислород к клеткам. Вот только кислород до клеток не доходит. А без него тело не может функционировать. Оно слабеет, постепенно умирая, клетка за клеткой. В лёгкие снова врывается воздух. И его снова недостаточно. Стайлз дышит. Учащённо, глубоко, до упора. Даже чувствует от этого боль в груди, но лишь пытается вдохнуть ещё глубже. Мир вокруг внезапно уходит куда-то вверх, и Стайлз не знает, сколько он уже лежит на полу, секунду, а, может, уже целый час, он даже не осознаёт, что упал. Он лежит и не может подняться, не может побороть желание свернуться калачиком и закрыть глаза. В детстве он так прятался под одеялом от монстра, который жил в его шкафу, и тот его ни разу не тронул. Остаётся только надеяться, что зверь, преследующий его сейчас, окажется таким же милосердным. Он хрипит, цепляясь за остатки разума. Короткие ногти обламываются, мохрятся, когда он скребёт по стене в попытке встать на ноги. Голова гудит, шум крови в ушах перекрывает все остальные звуки, и Стайлз снова бежит, шаг-снова шаг, он даже не уверен, что бежит в нужную сторону, он дезориентирован, в глазах темно то ли от резкого подъема на ноги, то от стекающей со лба крови, густой горячей массой слепляющей веки. Ещё немного — и он рухнет в обморок, так и не добежав до выхода из здания. Хочется остановиться, отдышаться, хотя бы недолго, совсем чуть-чуть, но зверь где-то рядом, его не слышно, но он близко, Стайлз чувствует, он где-то здесь, дышит ему в спину, играется со своей жертвой. Стайлз не вписывается в поворот, рукав любимой рубашки повисает кровавыми ошмётками вдоль руки. Он инстинктивно прижимает грязную ладонь к содранной коже, но делает только хуже: к ране прилипают мелкие камешки и осколки, которые остались у него на руках после падения. Руку нещадно дерёт, и это единственное, из-за чего Стайлз остаётся в сознании. Уже не страх, а злость на себя, на своё слабое, неловкое тело, которое всю жизнь его подводит, злость на хищника, следующего по пятам, подгоняют, придают сил перебирать ногами и не останавливаться. Сквозь удары сердца, набатом бьющие в ушах, до Стайлза доносится скрежет металла и яростное рычание. Стайлз мотает головой, отчего его мутит ещё сильнее и ведёт куда-то в сторону, словно после бутылки бабушкиного муншайна. Самогон у бабули отличный, от своего деда унаследовала навыки самогоноварения и самодельный самогонный аппарат. Стайлз с силой врезается в стену, свозя свежую рану на руке ещё сильнее, и прислоняется к ней на секунду. Прислушивается, стараясь дышать как можно тише, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и болезненные хрипы в груди. Всё тихо.

***

Предполагается, что школа должна стать для ребёнка вторым домом, но Стайлз хуй на это клал, ясно? Его школьные годы были одним большим отвратительным воспоминанием, от которого он не мог избавиться до сих пор. Два года с окончания школы. Два года назад он и помыслить не мог, что когда-либо по доброй воле вернётся в этот скверик, где дети по традиции, передаваемой из поколения в поколение, калечат тех, кому чуть меньше повезло с комплекцией, социальным статусом или умением не пиздеть лишнего. На Стайлзе-школьнике тогда ну просто звёзды сошлись — настоящий подарок для сына Уиттморов и его шайки. Уиттморы с основания Бейкон Хиллз весь город в страхе держат, а нарабатывать авторитет традиционно начинают со школы. Джексон был не исключением. Стайлз до сих пор не понимал, какой толщины были его розовые очки, если он до последнего надеялся, что со временем станет лучше. Отец всегда верил, что синяки от его неловкости, Стайлз не переубеждал. В Бейкон Хиллз только одна школа, переезд отцу дался бы тяжело, а просто так он бы его не оставил. Джон был хорошим, правда. Ругался часто, но за дело. Всегда заботился, да и поддерживал во всём — ровно до того момента, пока не узнал от соседей, что Стайлза застукали с мальчиком. И Стайлз его не винил. Бейкон Хиллз — городок маленький, люди здесь так воспитаны. Им сложно понять всё «нетрадиционное», отчего и случаются такие пренеприятнейшие события. Тогда, целуя своего знакомого, приехавшего погостить к родственникам из такого далёкого Нью-Йорка, он был готов к последствиям. Он был готов терпеть насмешки в лицо и шепотки за спиной. Был готов, что отец рассердится, но в конце концов отойдёт и смирится. Джон он такой, он отходчивый и очень его любит. Да он был даже готов, что Майк свалит обратно в свой Нью-Йорк — ну и скатертью дорожка, повеселились, и хватит. Единственное, чего Стайлз искренне не ожидал — что школа может быть ещё большим адом, чем раньше, и что слова калечат намного сильнее кулаков. Поэтому когда он поступил в тот же самый Нью-Йорк — он съехал от отца, не раздумывая ни минуты. И перевезя вещи в общагу, первым делом напился в каком-то клубе неподалёку, сейчас он даже не вспомнит, в каком конкретно. Кажется, тогда он чуть не лишился девственности прямо на танцполе, а потом не смог вспомнить номер своей комнаты и заснул прямо в коридоре общежития. И никто не осуждал. Он учился, развлекался, как мог, экспериментировал. Нашёл друзей, они жили с ним в общаге, но ни разу не были у него в гостях, потому что его сосед непробудно бухал и периодически буянил с местной шпаной и матюками на всю общагу. Потом всегда долго извинялся на утро. Стайлз считал Стива лапушкой. Закрыв сессию после второго курса, Стайлз решил навестить отца и, так сказать, любимую малую родину. И теперь, стоя перед дверьми школы, окруженный шумными парнями и до тошноты надушенными девушками, он сомневался в адекватности своего решения. Встреча выпускников. Бывшая классная руководительница заглянула к отцу пожаловаться на то, что какой-то вандал изрисовал весь забор вокруг школы, и буквально насильно утащила Стайлза за собой на сие мероприятие: больше людей — больше премия. Стайлз клятвенно заверил её, что обязательно заглянет на концерт, и она радостно упорхала дальше эксплуатировать школьников, с умученным видом распаковывающих пакеты с закусками для выпускников прошлых лет. Стайлз стоял в толпе, совершенно не двигаясь, словно его внезапно сразил паралич, и смотрел, как девушки трепетно обнимаются при встрече, стараясь не повредить макияж и наряд, как взрослые деловые мужчины подъезжают на каких-то наверняка очень крутых машинах, Стайлз до сих пор не очень-то в них разбирался. Денег хватало на метро, и ладно. Он смотрел, как люди выцепляют бывших одноклассников в толпе и живо что-то обсуждают — подобные мероприятия — самая благодатная почва для сплетен. У Стайлза закружилась голова. Он отошёл и прислонился к забору. Тот и правда был весь изрисован узором из маленьких членов. Ему было отвратительно здесь находиться, его мутило от воспоминаний, от шума, от намешанного аромата духов и одеколонов. Он развернулся и ушёл. Когда-нибудь он пересилит себя и войдёт в свой бывший класс с гордо поднятой головой. Но это будет не сегодня. Сегодня он, пожалуй, выпьет. *** В детстве Стайлз терпеть не мог догонялки. Однако суровым реалиям их маленького городишки было всегда как-то на это поебать. Стайлз был маленьким, тощим пацаном с СДВГ и языком без костей, так что прилетало ему часто и по делу, и не по делу, и спастись он мог только бегством. Всё детство он бегал от желающих самоутвердиться задир, весь подростковый возраст — от насмешек и оскорблений в адрес ущербного педика. Что ж, с возрастом ставки растут. Ему двадцать и он снова бежит. Только теперь на кону не ущемлённые честь и достоинство, а его, может, и никчёмная, но такая, блядь, дорогая сердцу жизнь. Зверь — уродливая, злобная скотина, которая почуяла человечину и теперь не остановится, пока его не догонит. Стайлз умрёт быстро? Может, зверь сразу вырвет ему сердце, или порвёт горло, или выпотрошит к чертям собачьим? Это было бы неплохо, Стайлз хотел бы умереть быстро, да, пожалуй, именно так, быстро. Медленная, мучительная смерть ему совсем не по душе, не-а, увольте. Интересно, как долго люди живут с вывороченным позвоночником? Да и живут ли?.. Стайлза складывает пополам и тошнит насухую, рот наполняется горькой желчью. Он с трудом, опираясь на стену ладонями, разгибается, чувствуя, как по лбу обильно течёт пот, смешиваясь с кровью, проникая в ранки, разъедая их. Относительно здоровой рукой вытирает пыльным рукавом слюни с подбородка. Пробует оторваться от стены и встать без опоры. Голова снова кружится, к горлу подступает очередной рвотный позыв. Стайлз упорно делает шаг, ещё шаг. Мир вокруг ходит ходуном. Надо бежать. Всё ещё тихо. *** Дерека Стайлз встретил в тот же день своего пребывания в Бейкон Хиллз, когда решил хорошенько накидаться — всё равно где, всё равно, чем. Он тогда завалился в какой-то незнакомый, видимо, не так давно открывшийся бар, едва ли не жестами сделал заказ и вымученно навалился на стойку. В помещении было практически пусто, чему Стайлз несказанно порадовался. Бармен, усатый неулыбчивый дедушка, шустро плеснул ему выпить, явно больше стандартной порции. Стайлз не возражал. Он так же не возражал, когда к нему подсел какой-то молчаливый парень в кожанке. Кажется, Стайлз его ни разу не видел? Странно для их небольшого городишки. Ну, должно быть, это к лучшему. Он молча принял выпивку от этого парня, молча пошёл за ним, когда тот всё так же, не произнося ни слова, кивнул в сторону двери. Стайлз был абсолютно трезв, как и его спутник, когда тот вёз его на какой-то наверняка охуенной тачке в мотель. Мотель, к слову, оказался весьма неплох, хотя Стайлзу сложно было судить с зажмуренными от удовольствия глазами. Ему было хорошо. Немного противно от своего безрассудства, но хорошо, правда. Он переспал с первым попавшимся незнакомцем в мотеле этого жалкого городишки на зло всем его жителям, на зло самому себе и всему окружающему его миру. Может, хотел добить себя окончательно, чтобы потом вспоминать это с непроизвольно морщащимся лицом, а может, Стайлз и правда хотел этого. Но тогда, с головой, затуманенной воспоминаниями лучше всякого алкоголя, он ощущал слишком много всего и ничего конкретно. Ему было просто хорошо. Потом, неспешно натягивая джинсы, он узнал, что парня зовут Дерек. Тот просто вдруг тихо сказал: «Дерек», продолжая неподвижно лежать на кровати и внимательно наблюдать за Стайлзом. Это было первое и последнее слово, которое было проронено в этой комнате мотеля за тот вечер. Стайлз молча кивнул, подхватил свою ветровку и ушёл. *** Бежать. Раз-два-три, раз-два-три. Стайлз зачем-то отсчитывает про себя шаги. Раз-два. Зверя не слышно, Стайлз не знает, куда бежать, правильно ли он бежит, может он толкает себя прямо в объятия смерти, но он продолжает перебирать ногами, не останавливаясь ни на секунду, не давая себе передышки, ни минуты на временную слабость. Он бежит медленно, со стороны, должно быть, кажется, что он просто быстро идёт. Это ничего. С ракурса Стайлза кажется, словно он вообще стоит на месте, и единственное свидетельство того, что он хоть как-то двигается — адская боль во всём теле. Каждая клеточка горит так, что её не потушат все пожарные мира, кажется, будто если он остановится и прохладный, сырой воздух перестанет лёгкими порывами касаться его лица, он сгорит так, что даже пепла не останется. Каково это, гореть заживо? Больнее, чем когда твою плоть рвут в клочья когтями размером с небольшой кухонный нож? Раз-два, раз-два — гудящий фон для его глупых мыслей. Стайлз пытается сосредоточиться на счёте, но перед глазами всё равно встаёт живая картинка зверя. И Стайлз, наверное, предпочёл бы сгореть, даже если это в разы больнее. Огонь, он безликий и бесстрастный. Зверь — нет. *** Стайлз не забыл Дерека. Да и не хотел забывать. Зачем? Дерек был в меру осторожен, в меру напорист. Не ебал мозги, когда Стайлз собрался уходить. Чем не идеальный мужик на одну ночь? Следующая их встреча произошла уже в Нью-Йорке. Стайлз остался после занятий в университете, чтобы обговорить свой будущий доклад с преподавателем. Гениальным преподавателем, как считал Стайлз. Питер Хейл был весьма неоднозначной личностью, но материал объяснял как никто другой. Пропадал, правда, куда-то часто, и ему на замену ставили его противного помощника, но Стайлз готов был ему это простить. Стайлз тогда ещё на подходе к лаборантской мистера Хейла услышал какую-то непонятную возню, перемежаемую с непонятным рычаньем. Он осторожно заглянул в комнатушку, проверяя, всё ли в порядке. Мистер Хейл тихо шипел что-то своему собеседнику, придерживая одну руку другой. Стайлз ещё не успел приглядеться, как дверь вдруг с чьей-то лёгкой руки шарахнуло об стену, открывая его взору Мистера Хейла и, что ж, очевидно, Дерека. Стайлз долго смотрел на него недоумённо и, наверное, невежливо долго, и когда наконец заставил себя оторваться, то почувствовал необходимость оправдаться перед преподавателем. Он пробормотал что-то про доклад, про то, что забеспокоился, услышав шум, но мистер Хейл только устало качнул головой и, морщась, словно от боли, поудобнее перехватил руку другой. Стайлз спросил, что случилось, мистер Хейл со своей вечной ухмылкой пожал плечами — упал, ерунда. Стайлз с опаской покосился на Дерека. Мистер Хейл представил того как своего племянника. Стайлз тогда покачал головой, не веря, что такие совпадения случаются. Дерек, не сводя глаз со Стайлза сообщил, что ему пора. Попросил Стайлза его проводить — первый раз в университете, заблудится ещё. Стайлз усмехнулся, не веря ни единому слову. Дерек усмехнулся в ответ, зная, что Стайлз не поверил. Не поверил, но всё равно пошёл провожать. Дерек тогда настойчиво пытался вызнать имя Стайлза. Стайлз не хотел продолжения чего бы то между ними ни было и так же настойчиво отпирался. Тогда Дерек вдруг с серьёзным лицом вдруг сказал держаться от его дядюшки подальше. «Он плохой… человек», — сказал он тогда с короткой запинкой. Стайлз в ответ рассмеялся, потому что Питер Хейл — душка, хоть и немного странный. Дерек только как-то грустно улыбнулся. Они дошли до выхода. Стайлз сделал шутливый жест руками, который должен был означать что-то вроде «нате, пожалуйста», но, размахнувшись, чуть не снёс старшекурсника, который недовольно на него зыркнул. Дерек откинул голову назад и долго смеялся. Он был красивый. Особенно, когда позволял себе улыбаться. Стайлз засмотрелся на мощную шею, на дёргающийся кадык. И так же тихо, как Дерек тогда в мотеле, просто сказал: «Стайлз». Дерек предложил пойти с ним. Стайлз отказался — ему нужно обсудить доклад. Дерек предложил ещё раз. Стайлз согласился. *** Всё ещё тихо. Стайлз не слышит ни единого шороха, и в ушах помимо невыносимо громкого «раз-два» могильная тишина. Стайлз всё равно бежит, блуждает по незнакомым коридорам, понимая, что тем самым лишь сильнее загоняет себя в ловушку. Он даже приблизительно не представляет, где выход, и уже давно потерял зверя из виду. Он бежит вслепую, мало чего соображая или не соображая вообще, потому что Стайлз устал. Боже, он так пиздецки устал. *** Дерек оказался милым. Именно так — милым. Он много улыбался, пытался шутить, на полном серьёзе ухаживал за Стайлзом. За Стайлзом никогда не ухаживали, и тот не знал, не умел отвечать взаимностью, и потому просто с благодарностью принимал, всё, что Дерек мог дать, и с каждым днём влюблялся всё сильнее. Они ходили по ресторанам, музеям и выставкам, побывали даже в клишированных кино и зоопарке, и всё казалось таким идеальным. У Дерека семья живёт в Бронксе, он обещал обязательно их познакомить. По словам Дерека, у него замечательные мама и папа, а ещё сестрёнка Кора, которая в этом году поступила в колледж. О дяде он предпочитал умалчивать и каждый раз особо хмуро сдвигал брови, когда Стайлз заводил речь о Питере. Сам Дерек живёт в потрясающем лофте в противоположном от общежития Стайлза конце города, и Стайлз часто намеренно засиживался у Дерека допоздна, чтобы — упс — уходить было уже поздно, «Дерек, да я полночи на дорогу потрачу, и вообще, ты что хочешь, чтобы меня кто-нибудь подстерёг в тёмном переулке?» — и это всегда работало. Дерек ни разу не смог отказать. Одним из таких поздних вечеров Стайлз сидел, подогнув ноги, за рабочим столом Дерека и усиленно грыз карандаш, пытаясь решить задачи к семинару. Задачи были скучные. Он зевнул, без какого-либо сожаления оторвался от книги и внезапно спросил: — Так, в нашу первую встречу, что ты тогда забыл в Бейкон Хиллз? Дерек, как всегда бесшумно и незаметно, подкрался сзади, захлопнул стайлзов решебник и начал массировать ему плечи. — Я там родился. Приехал выставить дом на продажу. — Так ты жил в Бейкон Хиллз? — Нет, мы с семьёй переехали, когда я был ещё ребёнком. — Хорошо. — Почему? — Меня недолюбливали в Бейкон Хиллз. Нью-Йорк другое дело. — Как тебя можно не любить? — Это что, признание? Дерек тепло улыбнулся и поцеловал его в макушку. *** Воняет гнилью. Отвратительный противно-сладковатый запах въедается в кожу, просачивается сквозь ранки в кровь, и Стайлз ощущает подступающую тошноту. Дышать нечем, воздух густой, душный и омерзительно пахнущий, но Стайлз снова вдыхает и вдыхает, потому что надежда не сдохнуть ещё теплится, а кислорода катастрофически не хватает, и каждый болезненный вдох вхолостую. Ноги разъезжаются, и Стайлз чудом остаётся на ногах. Под ступнями что-то мокрое и скользкое, должно быть, мох или другая растительность, Стайлзу плевать на эти детали, потому что он снова едва не впечатывается носом в ближайшую стену, поскользнувшись. В помещении становится заметно темнее, маленькие окошки где-то под потолком совсем не помогают. Темно и тихо, как в гробнице. Только шорох подошвы и шумное дыхание Стайлза, которое тот больше не в силах приглушать в надежде, что зверь его не услышит. Похуй. Не услышит, так почует. Похуй. *** На День рожденье Стайлза Дерек подарил ему тихую прогулку на яхте, и Стайлз был готов поклясться, что таким спокойным, умиротворённым — таким счастливым — он себя никогда не чувствовал. Они долго-долго целовались, с неба блестящими глазёнками за ними наблюдали миллионы звёзд, и вечер уютно обнимал их, как вязаный плед любимой бабушки. Стайлз был счастлив. Тем вечером он впервые признался кому-то в любви. Не просто «кому-то», а Дереку, настоящему, живому, ласково улыбающемуся Дереку, который ответил на его тихое признание долгим поцелуем, а потом утянул в танец под какую-то слащаво романтичную песню. И Стайлз был счастлив настолько, что готов был дурью орать о своём счастье всему миру. Дерек — в тот момент только Дерек — был его миром. Он был умным, преподавал детям историю, и они были от него без ума. Ещё он был красивым. В слишком хорошей форме для преподавателя истории — он всегда отшучивался, что после дня, проведённого с подростками, ему просто необходимо что-нибудь побить в зале. Любил свою семью больше всего на свете, кроме дядюшки, разумеется. Стайлзу так и не удалось выяснить причину такого отношения к Питеру. Они неловко топтались, изображая танец, и весь вечер был похож на сказку. *** Стайлз с грохотом врезается во что-то. Судорожно ощупывает шершавый холодный металл. Дверь. Нервно дёргает её на себя за выступы. Дверь не двигается с места. С силой толкает от себя. Ничего. Ну что, это конец? Стайлз, уже совершенно не соображая, оглядывается вокруг. Замечает за углом выпирающую дверную ручку, саму дверь не видно, она и стены вокруг плотно поросли мхом. Стайлз срывается с места и, уже ни на что не надеясь, пытается открыть дверь, и — о чудо! — та поддаётся, туго, со старческим ворчанием, но поддаётся! Стайлз торопливо протискивается в открывшуюся щель и тянет дверь обратно на себя. Прикрывает, как может. Несколько долгих мгновений стоит, уставившись в одну точку на двери и тяжело дышит. Потом медленно пятится к противоположной от двери стене, считая каждый шаг, резким взрывом боли отдающийся во всём теле. Прислоняется спиной к стене и затравленно оглядывается. Окон в комнате нет, как и в любом классическом подвале. Ну, хоть похоронен он будет как положено. Под землёй. Бежать больше некуда. Из-за стены, словно сквозь несколько метров земли, до Стайлза доносится глухое, наполненное злобой рычание. Больше не тихо. *** Однажды Дерек пропал. Ни звонков, ни СМС, ни внезапных появлений с цветами и картошкой фри. Стайлз каждый день проверял его квартиру — в ней никто не объявился в течение двух недель. Стайлз плакал. Рыдал взахлёб, до икоты, до красных глаз, диких расширенных зрачков, опухшего лица и соплей, свободно стекающих по губам. Его колотило так, что он не мог удержать кружку, не спасала даже валерьянка, обильными порциями попадавшая к нему в стаканы с чаем по воле заботливого Стива. Стайлз не мог смотреть в зеркало, он был уродлив и противен сам себе. Но больше всего противно было от того, как поступил Дерек. Хотя что, собственно, Стайлз хотел? Дерек ухаживал за ним, но ни разу не признался ему в своих чувствах. Он всегда одёргивал Стайлза, когда тот начинал строить планы на будущее и намекать, что очень хочет познакомиться с его родителями. Стайлз должен был сам догадаться, что всё это не серьёзно. На третью неделю Стив пинками прогнал его из пучин страданий и самокопания в университет. В компании шумных друзей стало полегче. Вернулся Дерек так же внезапно, как и пропал. Стайлз возвращался в общежитие и у входа ещё издали увидел знакомую фигуру. Встал посреди дороги, не в силах пошевелиться или хотя бы отвести взгляд. К горлу снова подступала истерика. Дерек, словно учуяв его с такого расстояния, обернулся и быстрым шагом направился прямо к нему. Когда он подбежал ближе, Стайлз непроизвольно сделал шаг назад. Дерек остановился и сделал какой-то несвойственный ему беспомощный жест, который стал последней каплей для Стайлза. Он заплакал, а Дерек без единого слова взял его за руку и, поддерживая, практически неся его на себе, повёл в его комнату. Стива не было. Дерек подвёл Стайлза к раковине и ополоснул его покрасневшее от слёз лицо прохладной водой. У Стайлза не было сил сопротивляться. — Ты пропал, — тихо, будто не своим голосом просипел Стайлз, когда Дерек усадил его на кровать, а сам сел на кровать Стива напротив. — Прости. — Я не понимаю. — Мне жаль, Стайлз. Мне так пиздецки жаль. Я пытался тебя защитить, но понял, что не смогу. — Не понимаю. — Знаю. Прости. Чёрт, — Стайлз впервые видел Дерека таким. Волосы растрёпаны, на лице — неаккуратная щетина, глаза шальные, движения дерганые, как обычно бывают у Стайлза, когда он не примет таблетки. Дерек вскочил с кровати и развернулся к Стайлзу спиной, уперевшись взглядом в окно. — Ты мне дорог, Стайлз. По-настоящему дорог, и больше всего на свете я хочу, чтобы ты был в безопасности. Когда ты рядом со мной, я не могу этого гарантировать. — Дерек, я не… Дерек резко развернулся и присел перед ним на колени, качая головой, словно прося помолчать. — Но потом я понял, что именно из-за того, что ты мне дорог, я не могу тебя оставить. Но и не могу продолжать видеться с тобой так, как раньше. Мне нужно тебе кое-что рассказать, а дальше — выбор, что со мной, с нами делать, за тобой. — Ты уже замужем? Или женат? Вот мудила, — безэмоционально констатировал Стайлз. — Что? Нет, — Дерек нервно рассмеялся, — если бы всё было так просто, — едва слышно добавил он. — Тогда в чем дело, Дерек? Давай, не тяни кота за яйца, мне уже хватило одного адового месяца. Я обзванивал морги, Дерек, а когда понял, что ты не даёшь о себе знать по своей воле, безуспешно пытался понять, чем это я заслужил такое к себе отношение. Расскажи мне, Дерек. Что могло быть такого охуенно страшного, что ты не мог предупредить меня, хотя бы СМСку скинуть? — Я и моя семья — оборотни. — Теперь ты вернулся, чтобы поглумиться надо мной? — Стайлз внезапно перешёл на крик. Дерек молча опустил глаза на свою протянутую руку. Стайлз невольно затих и проследил за его взглядом. На обыкновенной человеческой руке на глазах отрастали вполне себе нечеловеческие когти. Стайлз, словно заворожённый, сполз с кровати на пол ближе к Дереку и ощупал его руку со всех сторон. — Скажи что-нибудь, — Дерек неловко отнял руку у Стайлза. Тот наконец поднял взгляд и впервые за день посмотрел ему в глаза. — Я не знаю, что сказать, Дерек. Если ты думал, что я брошу тебя из-за того, кто ты есть, то я в тебе разочарован. Ты — всё тот же ты, только, очевидно, с когтями и хвостом. Чего ты улыбаешься? Хочешь сказать, что у тебя нет хвоста? Нет, ну и какой из тебя оборотень после этого? Не интересно. — Ты реагируешь спокойнее, чем я ожидал. — О-о, нас ещё ждёт серьёзный разговор на тему того, что ты посмел меня оставить одного на целый месяц, но пока у меня куча вопросов касаемо твоих оборотнических примочек. Ты можешь общаться с собаками? А умрёшь, если тебя ткнуть серебряным клинком? — Что… Стайлз, любой умрёт, если его чем-то проткнуть! — Не увиливай от ответа! — Стайлз. — Что? — Ты должен понимать, во что я тебя втягиваю. Оборотни опасны. Я опасен. — Дерек, я тебя знаю. И несмотря на твою ужасную выходку, я люблю тебя, и ничто не сможет этого изменить. И я ценю, что ты открыл мне эту часть себя. Дерек устало кивнул, прикрыл глаза и впервые сказал: — Я тоже тебя люблю. Стайлз замер на мгновение, а потом потянулся и обнял такого уязвимого Дерека. Тот уткнул лицо в шею Стайлза, и они ещё долго сидели так, не шевелясь, утешаемые дыханием друг друга. *** Стайлз чувствует, как по щеке медленно стекает горячая струйка крови. У него нет сил поднять руку и протереть лицо, потому он только бессильно поджимает губы, когда кровь касается уголка рта, затем быстро перекатываясь по всей длине губ, проникая внутрь, под язык, прямо в глотку. Стайлз прокашливается, от этого простого действия сбивается дыхание и плывут тёмные круги перед глазами. Стайлз успокаивает дыхание и смотрит в сторону едва прикрытой двери. Шум, доносящийся из-за стены, вводит в такой ужас, что Стайлз ожидает, что его сердце вот-вот не выдержит и остановится от страха. Время уже давно потеряло всякое значение. Стайлз не знает, сколько он наматывал круги в поисках выхода из здания, не знает, сколько уже вот так обессиленно валяется на полу. По ощущениям, ночь уже прошла, наверное, там, наверху, уже поднимается солнышко, которое Стайлз больше никогда не увидит. Если и правда наступает утро, то, похоже, Стив и остальные будут переживать, что он пропустил сегодняшние семинары. Как и все последующие. В конце концов, ректорат позвонит отцу, чтобы известить его об отчислении. Или отец сам заподозрит неладное, когда Стайлз не позвонит ему в среду — они всегда созваниваются по средам. А может, прошло не больше часа, и в таком случае Стайлз — ещё больший слабак, чем он считал себя до этого. *** Дерек познакомил Стайлза со своей семьёй. Его родители оказались чудесными, его мама испекла вкуснейшее печенье и напоила Стайлза какао. Она не переставала улыбаться и бросать счастливые взгляды на их пару. Отец Дерека очень плохо играл роль плохого копа, с очевидными смешинками в глазах расспрашивая Стайлза о его намерениях по отношению к Дереку. Стайлз отшучивался, что планирует предложить Дереку переехать к нему в общагу, много смеялся, пил какао и снова чувствовал себя счастливым. Им постелили в разных комнатах, но Стайлз ночью тихонько пробрался к Дереку. Дерек не возражал. Стайлз был непривычно молчалив. Дерек взволнованно пытался заглянуть ему в глаза, чтобы понять, в чём дело, когда Стайлз вдруг спросил: — Что с тобой происходит в полнолуние? Дерек откинулся на спинку кровати, прикрыл глаза и надолго затих. Когда он решился посмотреть на Стайлза, тот пристально следил за ним. — Луна заставляет нас чувствовать наши животные инстинкты сильнее, чем обычно. — Что это значит? — Это значит, что на одну ночь в месяце, я схожу с ума, пытаясь контролировать звериную жажду причинять боль. Стайлз кивнул и надолго замолчал. Дерек наблюдал за ним сквозь опущенные ресницы. — Покажи мне. Дерек прикрыл глаза. — Нет, — тут же пресекая возмущение Стайлза добавил, — это не игрушки. Я опасен в своей бета форме, мне тяжело себя контролировать. Даже не в полнолуние. Стайлз склонил голову к плечу и прищурился. — Поэтому ты не хочешь, чтобы я общался с Питером? Ему тоже тяжело себя контролировать? Дерек кивнул и ответил с горечью в голосе: — У Питера уже были… срывы. Пострадали подростки, Стайлз. Невинные дети. Так что, прошу тебя, ни при каких обстоятельствах, каким бы очаровательным он ни казался, не суйся к нему. Стайлз вскарабкался к нему на колени. — Я тебе доверяю. — Не пожалей об этом. — Ни за что. Дерек ещё долго смотрел в глаза напротив. Затем напрягся всем телом и опёрся лбом о плечо Стайлза, спрятав лицо. Стайлз сквозь тонкую футболку почувствовал, как искажаются его черты, грубеет кожа. Погладил Дерека по волосам и слегка потянул назад, прося поднять голову. Дерек поддался. Стайлз осторожно поднёс руку к изменившемуся лицу. Бесстрашно провёл кончиками пальцев по губам, оттопыренным волчьими клыками. Взял любимое лицо в ладони и поцеловал. Дерек коротко рыкнул и повалил его на кровать, нависая над ним, пролезая когтистой рукой под футболку. Стайлз продолжал покрывать его лицо поцелуями и как заведённый шептал, как сильно он его любит. *** Стайлз с трудом разлепляет залитые кровью веки и резко подскакивает. Тело мгновенно пронзает боль, но на волне адреналина, вдарившего в мозг, Стайлз не чувствует даже дискомфорта. Он бешено смотрит по сторонам. Ничего не изменилось. Всё тот же мрак, голые стены с полопавшейся краской. Он отключился? И как надолго?.. За стеной отчётливо раздаётся рычание. Стайлз слышит тяжёлое дыхание зверя. Или ему только мерещится? Внезапно становится тихо. И правда померещилось? Наверное. Стайлз трёт лицо руками, размазывает едва подсохшую кровь по коже, пытаясь собрать бешено мечущиеся мысли в кучу. И слышит скрип. Снова глюки? Скрип не прекращается, Стайлзу кажется, что это его мозг включил режим самоуничтожения, потому что звук визжащий, острыми кинжалами впивающийся в нервные окончания, и с каждой секундой ощущение, что он всё громче, и громче, и громче. Стайлз зажмуривается и плотно зажимает уши, но даже сквозь ладони ему отчётливо слышны шаги и приближающееся животное рычание. *** Стайлз думал. Много-много-много думал. Не спал ночью, витал в облаках на парах, не мог нормально поддержать разговор с друзьями. А за несколько часов до полнолуния, когда Дерек запаковал внушительную спортивную сумку и собрался уходить, явился к нему на порог и заявил, что решил идти вместе с ним. Дерек опешил. Покачал головой, не говоря ни слова, и направился к выходу, обойдя Стайлза. Тот посеменил за ним. — Дерек, я не хочу, чтобы ты был одинок во время полнолуния. Ты рассказывал, как это тяжело. Я хочу быть рядом. — Нет, — почти рыкнул Дерек, широкими шагами продолжая отмерять путь к машине. Стайлз едва за ним поспевал, пытаясь многословно донести свою мысль, и оттого задыхаясь. — Дерек, по-моему, я уже доказал, что не перестану тебя любить в любой твоей форме! Я же не настаиваю, чтобы держать тебя за лапку всё полнолуние, я могу посидеть в соседней комнате, лишь бы не изводить себя всю ночь мыслями о том, где ты и как ты! Дерек никак не отреагировал. Стайлз, раскрасневшийся от негодования и задыхающийся от быстрой ходьбы, выкрикнул ему в спину: — Я пойду к Питеру! Дерек резко остановился, Стайлз чуть не проскочил дальше, едва успев затормозить. Он обошёл Дерека, встав у него на пути, и вопросительно заглянул в глаза. — Ты этого не сделаешь. — Не сделаю, если возьмёшь меня с собой. Дерек рыкнул сквозь зубы. Глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и опустил руки Стайлзу на плечи, заговорив тихо, но отчётливо, словно ставя точку каждым своим словом. — Ты будешь сидеть там, где я тебе скажу, и ни при каких обстоятельствах не спустишься в подвал. Ты не будешь пытаться со мной взаимодействовать. Никаких лишних разговоров и прикосновений. Всё ясно? — А я смогу спуститься к тебе утром? Руки Дерека сильнее сжали плечи Стайлза. Стайлз недоволно выдохнул, но кивнул. — И куда мы поедем? — Моей семье принадлежит дом в пригородном заповеднике. Ни одного человека на многие километры — нет возможности кому-то навредить. Дом, правда, заброшенный, в нём ещё моя прабабка жила — сильная была альфа, а после неё он так и стоит без присмотра. Зато всё для полнолуния оборудовано, — Дерек загрузил сумку в багажник и направился обратно в сторону дома. — Раз ты едешь со мной, нужно прихватить ещё парочку цепей на всякий случай. Дом прабабки Дерека выглядел внушительно, хоть и находился в катастрофически запущенном состоянии. Стайлз сделал пометку себе в голове, что было бы неплохо домик обустроить. Дом огромный, хоть оттого и совершенно не уютный, а внутри и вовсе напоминал заброшку из фильма ужасов, да ещё и ни электричества нет, ни связи. Зато кругом природа — красота неописуемая. Немного — ладно, много — стараний, и чем не домик для летнего отдыха? А для зимнего времени года они сделают каминную. Да, так они и поступят. Дерека же заботили явно не хозяйственные проблемы. Он деловито доставал из машины всё необходимое. Сунул Стайлзу пакет с бутербродами, чтоб не голодал ночью, велел не шататься по дому и утопал вниз, в подвал. — Увидимся утром, Дерек. Люблю тебя. *** — Дерек? — Стайлз заставляет себя открыть глаза. Дерек стоит в шаге от него. Черты лица искажены, смертоносные клыки оттопыривают губы, а глаза горят безумием. Нет, это не Дерек перед ним. Это животное. Опасный, кровожадный зверь. Стайлз от ужаса пытается вжаться в стену ещё сильнее, но стоит ему пошевелиться, зверь рычит, кидаясь на него, целясь клыками прямо в шею. Стайлзу больно, и у него не осталось сил отбиваться. У него текут слёзы и кровь, и он не перестаёт шептать что-то, пожалуйста, Дерек, это же я, Дерек, я… люблю тебя… Он молит всех богов, чтобы уже сдохнуть и не чувствовать боли. *** Стайлз приходит в себя в больнице. Наблюдение номер один: он жив. Наблюдение номер два: его жизнь пошла по пизде, но ему на это плевать, должно быть, из-за того, что больше половины жидкости в его организме сейчас — это какие-то убийственно сильные препараты. И, наверное, именно благодаря этим препаратам он сейчас не вопит от ужаса, наблюдая за Дереком, который сидит рядом с его кроватью. Стайлз открывает рот, но с первого раза не получается произнести ни звука. Но он всё-таки через силу выдавливает из себя: — Уйди. — Стайлз… Стайлз мотает головой изо всех сил, зажмуривает глаза, нет-нет-нет, он не хочет слышать этот голос, не хочет видеть это лицо. Дерек замолкает, но не уходит. Через некоторое время приходит медсестра, ловко меняет капельницу, и Стайлз тихонько просит её увести Дерека. Дерек уходит сам. После выписки Стайлз берёт академ в колледже. Отец увозит его к себе в Бейкон Хиллз. Стайлз не может заснуть без успокоительного и будит отца криками, каждую ночь переживая побег от зверя снова и снова. Его отец седеет за считанные дни. В какой-то момент он перестаёт убирать тазик от кровати Стайлза, в который того рвёт пустой желчью, потому что кусок до сих пор не лезет в горло. Стайлз молчит о той ночи. Никто не знает про Дерека. Стайлз тоже хочет не знать о Дереке, и потому не может сдержать слёзы, когда видит того на пороге дома. Ему страшно, и его снова тошнит. — Как ты? — Дерек держит дистанцию, и только это удерживает Стайлза от того, чтобы не достать из сейфа отцовский пистолет. — Порядок. — Прости меня. — Прощаю. Дерек смотрит на него потерянным взглядом. — Стайлз… — он делает шаг вперёд, но Стайлз отшатывается и прикрывает дверь, оставляя только щелку. Дерек замирает. — У меня никогда не было срывов. Я не знаю, что произошло. Волк словно взбесился. — Ладно. — Я едва смог остановить его в последний момент, но, клянусь, я никогда не хотел причинить тебе вред, Стайлз… — Да плевать на меня! — Стайлз до боли в пальцах вцепился в дверную ручку. — Если бы там был кто-то другой, ты бы остановился, Дерек? — голос Стайлза сорвался на болезненное сипение. — Ты когда-нибудь убивал? Дерек резко провёл рукой по лицу. — Да. Пейдж, ей было больно, и я прекратил её страдания, это не было… — Ты признался мне в том, что ты оборотень, но упустил одну важную деталь о том, что ты убийца. Не приближайся ко мне. — Стайлз… Стайлз, ты обратишься в ближайшее полнолуние, тебе понадобится помощь! — Позвоню Питеру. Или всажу пулю в висок. Пока не решил, — Стайлз захлопнул дверь, отбегая от неё, словно она внезапно загорелась. — Стайлз, я… Люблю тебя.