Свидание

Когда полгода назад проклятый крокодил сказал, что он будет должен ему услугу, Джонс и не подозревал, какую именно. Знал бы заранее — лучше бы сдох на месте от неверлэндского яда, по нелепой случайности попавшего ему в кровь. Но теперь отступать было некуда. Слово пирата так просто обратно не возьмёшь. Так что Джонс сидел «У бабушки» и уныло ковырялся в гамбургере под пристальными взглядами посетителей и самой хозяйки кафе. Наконец насадив на вилку котлету, — а управляться со столовыми приборами, когда у тебя только одна рука, дело не такое уж и простое, — Джонс отправил её в рот. — Улыбайся, душа моя, улыбайся, — прошипел Румпель, промакивая рот салфеткой, — мы не есть сюда пришли. Это свидание. — Кхм, — только и сказал Джонс. Поняв, что радушия от сотрапезника не дождётся, Румпель улыбнулся сам, а потом положил на стол правую руку и потребовал едва слышно: — Ну же, накрой мою руку своей… Неужели так сложно. — Я сейчас тебе руку крюком накрою, — пригрозил Джонс и со звоном уронил вилку на блюдо. Брызги соуса разлетелись в разные стороны, и как заметил Джонс удовлетворённо, на рукав пиджака Румпеля тоже упала парочка жирных капель. Крокодил едва заметно поморщился, но не сдвинулся с места. «Не нравится», — подумал Джонс и наконец улыбнулся вполне искренне. Он подцепил пальцами кусок картошки позажаристей, окунул его в майонез, отправил в рот и только после этого накрыл жирными пальцами руку крокодила. — Спасибо за чудный обед, любовь моя, — проговорил он в полголоса. — Это тебе спасибо, — елейно ответствовал Румпель, — но что же ты так тих, дорогуша? Неужели стыдишься меня? — Ничуть, — Джонс улыбнулся так, что свело скулы. Увы, на этом его мучения не закончились. За обедом последовала продолжительная и неторопливая прогулка по Мейн-стрит. В качестве моральной компенсации за унижение Джонс «случайно» поставил крюком пару зацепок на шикарном черном пальто крокодила. Тот мужественно терпел, улыбался и бросал на Джонса томные взгляды. Джонс — во исполнение условий договора — старался не хмуриться и величал Голда «любовь моя». В «Норе», куда они отправились продолжить вечер, Джонс влил в себя несколько кислых яблочных коктейлей, позволил Крокодилу при всём честном народе облапать его обтянутый кожаными штанами зад, и честно потоптался на танцполе под протяжный медляк. Отказать себе в удовольствии попутно оттопать Крокодилу все ноги он не мог, и когда музыка затихла, а они поплелись обратно к стойке, Крокодил хромал почти как в старые-добрые времена. — Ещё по бокальчику? — предложил Джонс, но Румпель остановил его неожиданно твёрдо. — Никаких бокальчиков, дорогуша, — вцепился маг в запястье единственной целой руки своего визави. — А то можно подумать, что тебе нужно напиться прежде чем… — Ну да, — ухмыльнулся Джонс, — не бывает некрасивых женщин, бывает мало рома. Но тебя, — поспешил он исправить ситуацию, — это не касается. Ты мне нравишься… — Вот как? — сухо переспросил Румпельштильцхен. — Да, — Джонс закивал. — Ты красивый. Глаза. И костюм сидит на тебе просто отлично. Так и не терпится, — он сглотнул, — снять его. Бармен, разливавший в этот момент «шоты» по стаканам стоявших у стойки девчуль в блёстках и перьях, вздрогнул и выронил бутылку. Девчули, впрочем, не обратили на это происшествие ни малейшего внимания. Они открыв рты смотрели на них, и от этих взглядов Джонсу было не по себе. Чёрт возьми! Под колпаком у Пена он и то чувствовал себя лучше. Румпель положил на стойку сотню баксов, неловко сполз со своего табурета и похромал к выходу. Джонс последовал за ним. У лимузина Румпель замешкался, запрокинул голову и бросил на Джонса выжидающий взгляд: — Ну что, пират, ты ничего не хочешь мне сказать? — Так смотрят же… — пробубнил Джонс обречённо. — В этом и смысл, — безжалостно ухмыльнулся Румпель, облизал губы, и Джонс подался навстречу, припал к ещё влажным губам с поцелуем, запустил пятерню в волосы и не отпускал, пока воздух в лёгких не кончился. Румпель ошарашенно вдохнул, сел на водительское место, и едва дождавшись, когда Джонс войдёт рванул что есть мочи. Они ехали молча. У Лавки Румпельштильцхен заглушил мотор и глядя перед собой тихо произнёс: — Теперь можно и рома… У меня, правда, только коньяк. Будешь? — Сойдёт, — коротко согласился Джонс. Ему было так хреново, что он согласился бы выпить и одеколону. В подсобке они пили молча, без тостов и разговоров, сосредоточенно заглатывая алкоголь и пряча друг от друга взгляды. Только после третьей стопки Джонс решился нарушить тишину. — Лучше бы ты мне вторую руку отрубил. Румпель хмыкнул: — Руку, кстати, могу вернуть. Будет как новенькая. — За услугу? — Просто так. Джонс пожал плечами: — Что ж, я заслужил. Сегодня был худший день в моей жизни. — Ну, — отсалютовал ему Румпель стаканом, — тогда ты прочувствовал, как я жил все эти несколько месяцев после ухода Белль. Я даже расстроиться по этому поводу толком не успел. Эти утешительницы меня просто задушили своей заботой и вниманием. — Даже мадам Лукас? — переспросил Джонс сочувственно. — И мадам Лукас, — мрачно подтвердил Румпель. — Да что там, деньги за аренду собирать невозможно, каждая так и норовит вместо денег преподнести себя. Я считаю просмотр «Красавицы и чудовища» в нашем городе следует запретить законодательно, — Румпель издал звук подозрительно похожий на всхлип. — В качестве превентивных мер защиты Тёмных магов от сексуальных посягательств. Я хотел предложить это Регине… — продолжил свою исповедь антиквар, — но она меня как-то неправильно поняла. От её шарлоток я уже в любимый костюм влезать перестал. И эти постоянные намёки и как бы случайные встречи. Что уж говорить о её сестрице, Зелене, она всегда готова подставить плечо… И не только. И в жабу её так просто не превратишь, всё-таки сильная ведьма. Сам выучил на свою голову. — Ну теперь-то они отстанут, — утешил его Джонс. — Всё будет хорошо. Он даже хотел извиниться за оттоптанные ноги, но вовремя передумал.