Среди Ночи и тех, кто в ней

— И чего? Письмо-то? — нетерпеливо спросила Скуталу. — А ничего. Шутка юмора, понимаешь. Я свою на следующий день спрашиваю, а она хлоп-хлоп глазами: «Какое письмо, Твайлайт? Я же вчера никакого письма тебе не писала…» Я аж обмерла. — Не писала или не посылала? Написать-то можно было и не вчера. Виндчейзер одобрительно кивнул. — Вот именно! Ты, я смотрю, у своего не только летать научилась… а до меня только потом дошло, и то с подсказкой. Вот ка́к у вас двоих мозги первым делом везде подвох находят, особенно там, где он есть? Я так не умею! — А тебе оно надо? Научишься ещё со временем, а тогда за тебя ответный ход мы со Старлайт сделали. По-моему, хорошо получилось. — Ну это да, — невольно хихикнула Твайлайт. — Она же потом две или три луны каждый разговор начинала с того, что осторожненько этак выясняла, о чём мы беседовали в прошлый раз… — Да что за ход-то, не тяните резину в долгий ящик?! — взмолилась Скуталу. — Ну как бы тебе сказать… эти двое в моё отсутствие ей ответное письмо отправили через Спайка. Что там было-то, если дословно… напомни, а? — «Считаешь себя хитрее других? Время не перехитришь!». Старлайт свой детский фанфик про Дэринг Ду не пожалела, вы́резала из него, кто-то там у неё такие слова говорил. — Не поняла, а при чём… — А кто во всей Эквестрии самый большой специалист по временны́м заклинаниям? И почерк её там… — Виндчейзер ткнул кончиком крыла куда-то вверх, — прекрасно известен. А тут с намёком на время, и почерк тот, да не совсем, детский же фанфик-то. И пришло ещё исключительно удачно, аккурат в завершение того разговора с хлоп-хлоп глазами. — Вау, круто!.. А чего?! — Скуталу поймала весьма недовольный взгляд Твайлайт. — Есть мнение, — негромко сказал Виндчейзер, — что большинство не любит оказываться пешками на шахматной доске. И не стоит всё-таки лишний раз этими шутками юмора восхищаться. В данном случае, например, не стоит. — «Есть мнение, в данном случае, большинство…» — передразнила его Твайлайт. — А сам-то? — Не понял. Что «сам»? — Тогда в горах ты говорил про своих родителей, что был нужен им в качестве последнего шанса. — Так это совсем другое. Если я прав, то родители хотели меня не как фигуру для шахматной партии, а как кого-то, кого нужно любить, воспитывать, учить. Чтобы самим не сойти с ума. Абсолютно ничего не имею против, и никогда не имел. Хочешь верь, хочешь нет, а у меня было замечательное детство, хоть и короткое. Но что короткое, это уж я действительно сам. — У меня тоже замечательное… то есть я так думала. А потом… вот. — А что потом? От «потом» то, что было тогда, разве изменилось? Если ты так думала, значит, так оно и было. — Тебе легко говорить… — А сама-то? Твайлайт поморщилась: — Ну, сама… Я вообще-то им всё рассказала, как только про себя узнала. И именно что сама, без понуканий. — Это да. Поступок настоящей принцессы, без всякой иронии. — А можно для непонятливых… Виндчейзер и Твайлайт синхронно кивнули на экземпляр «Очень Большой Игры». — Я тут подумала, — гордо сообщила Скуталу после небольшой паузы. — А эту бумажку в школьном музее не могли повесить специально для того, чтобы ты там её увидела? Твайлайт только вздохнула. — Если это поможет, — проговорил Виндчейзер, — то в одной старой книге я читал очень умные слова. Как это… ага: «Постарайтесь понять, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них. Вы это поймёте. Вы это обязательно поймёте». А ещё в одной сказке главному герою его отец говорил так: «Нет судьбы кроме той, что мы сами творим себе…» [1] — Знаешь, пожалуй, я тебе всё-таки завидую. Тебе и твоей. Как-то у вас всё… кристально ясно, и не то, что нечего скрывать, а даже в голову не приходит, что тут вообще может быть, чего скрывать. — За это было дорого заплачено, если ты помнишь. — Помню. Но как-то всё больше склоняюсь к мысли, что оно того стоило. — Пожалуй. Не без твоей, кстати, помощи. — А подробнее? — А с твоей стороны? — Только после вас. — Крайнее слово? — Да. — Вы о чём опять? — жалобно поинтересовалась Скуталу. — А, это… — Виндчейзер усмехнулся. — Это у нас давний спор. Её высочество хотят с меня подробности ещё одной встречи, на которую меня сами изволили надоумить. А меня интересует, чего же она тогда написала про меня своей в том письме. Поскольку ей не терпится куда больше, чем мне, результат немного предсказуем. Скажет, никуда не денется. — А я знаю! — вдруг воскликнула Скуталу. — Она… Её крылья замелькали в воздухе, сменяя одно положение другим. Твайлайт скрипнула зубами — читать крыльевой семафор она не умела. Этим способом связи пользовались погодные команды, чтобы не перекрикиваться между облаками, а ей было просто незачем. Виндчейзер хмыкнул и заломил бровь. — Уверена? — уточнил он. — Ага! То есть наверняка не только это, но это абсолютно точно, потому что когда я спросила… — Скуталу быстро просемафорила ещё одну фразу. Твайлайт снова скрипнула зубами. Она догадывалась, что сейчас было сообщено… и чувствовала себя неуютно — мелкая со своим предположением попала в точку. — Поня-атно. Раз уж ты начала делиться литературным наследием… жаль, что в то письмо не попало ещё одно стихотворение. — Какое? — Последнее, что написала Гэри. Там как раз есть… намёк на кое-кого. Но даже и с ним стихи хорошие. Кстати, и к вопросу, что ты поднимала, имеют отношение:         Любовь, надежду, веру в новый путь         Не может зло отнять у нас с тобою —         Так счастье жить то радостью, то болью         И смерть сама не в силах зачеркнуть.                   Нам всё дано: поступок, мысль и речь,         И только это в нашем мире властно         Украсить жизнь, чтоб жизнь была прекрасна.         Бессмертьем жизни — жизнь увековечь! [2] Твайлайт дёрнулась. — Запишу, запишу. Ну что ж… немножко узнал, немножко и расскажу. Мне, в отличие от некоторых, о себе в третьем лице не слабо́…

***

«Ночь — лучшее время для долгих дальних полётов. Солнце не жарит и ни на каком курсе не слепит глаза, зато звёзды перед глазами постоянно, стоит лишь подняться над облаками. А имея перед глазами звёзды, не заблудишься. Правда, ночью темно. Но это неважно, если для зрения ночная темнота ничем не отличается от дневного света. Правда, ночью сложнее с погодой — внутренние напряжения, накопившиеся в атмосфере за день от всех регулирований, разряжаются грозами. Но при наличии опыта и чутья эти сложности вполне преодолимы, а какие уж тут проблемы с опытом и чутьём… Кровь отца, сильного мага воздушной стихии, тоже помогает в таких полётах. Зато ночь потрясающе красива игрой облачных теней в лунном свете. Было как раз полнолуние, и облака старались вовсю — то изображая собой какие-то фигуры, то мерцая дымкой на пропускаемых через себя лучах. Но тёмная фигура с мерцающей дымчатой гривой, стоявшая на облаке слева по курсу, отнюдь не была игрой теней! Крылья и ноги машинально отработали разворот, а в сознании мелькнуло облегчение — это случилось само. После не столь давней взбучки с натыкиванием носом (и справедливым!) никаких идей пока не было. Трудно придумать повод для встречи, когда о само́м твоём существовании-то не знают. Теперь уже не нужно было ничего придумывать. На четыре точки в нескольких шагах от неё. — Моя принцесса… Правую переднюю вытянуть вперёд, левую подогнуть, наклониться и расправить крылья… Движение вышло неловким и даже неуклюжим — чего тут ждать, если учили летать, читать звёзды и драться, а кланяться никогда не учили. Родители и сами-то не умели… ещё совсем недавно, менее трёх лет назад, во всём мире просто не было никого, перед кем стоило склонить голову. — Не тебе кланяться, отмеченный Ночью. Не нужно. Она прошла эти несколько шагов, разделявших их. Обняла своим крылом. — Я Виндчейзер, сын… — Знаю. После того, как ты открылся ученице моей сестры — знаю. — Она обещала молчать. — Она и молчала. Её сны сказали мне… я лишь удивлена, что за всё это время ни разу не встречалась с твоими снами. — Я запретил себе их видеть. Во сне можно проговориться. — Бедный мальчик… Не нужно. Больше не нужно. Доставь мне это маленькое удовольствие… пожалуйста… — Как будет уго… — её брови приподнялись, и ответ закончился совсем не так: — Хорошо. — Сколько тебе лет? Её сон об этом умалчивал. — Потому что я не сказал ей об этом прямо. Двести восемь. — Много… Мне было бы легче там, если бы я знала. — Родители дождались. Но ненадолго… в ту же ночь их не стало. — Знаю. Узнала в тот самый момент, когда эта жертва была принесена. — Она не была напрасной? — Нет! Кто бы что ни говорил тебе на этот счёт — не верь! — Любой, кто посмеет… — Просто помни: знающие не говорят, говорящие не знают. Скажи, кто я тебе? — Моя принцесса, — слово «моя» было выделено интонацией. — А кто ты мне? — Я меч Лунного трона, — слова древней присяги сами сошли с губ. — Я щит, хранящий… — Да… Так просто сказать о других, и куда сложнее о себе. Нам ещё предстоит разобраться с этим. Но тебе пора. У тебя есть работа, а я и так отвлекла тебя. — Если нужно, я… — плечи шевельнулись в готовности стряхнуть нагрудную сумку. — Зачем? Лети. Лети сейчас с моим благословением… только прилетай потом, ладно? — Я… — Мои покои в западной башне дворца. Ночью в ней никого не бывает… да и днём почти всегда тоже. Я видела твой полёт и сильно удивлюсь, если тебя сможет заметить хоть кто-нибудь из стражи. Прилетишь? — Прилечу… буду прилетать. Обещаю. Она чуть улыбнулась и кивнула вслед шагнувшему с облака…»

***

— А что это за присяга? — тихо спросила Скуталу. — Старая… очень старая. «Я меч Лунного трона. Я щит, хранящий покой спящих. Моя жизнь — дозор среди Ночи и тех, кто в ней…». Знаешь, — Виндчейзер вдруг без всякого перехода повернулся к Твайлайт, — а всё-таки ты ошиблась в своих дружботеориях. И я вслед за тобой, и не только я. Когда карта выдернула меня в Кантерлот, это не было внутренней проблемой между мной и твоей. — Здра-а-асьте! Это как же? — Во-первых, между нами и проблемы-то как таковой не было. Она обо мне вообще не знала, я против неё ничего не имел, а после знакомства с тобой и вовсе изменил мнение о ней в лучшую сторону. Вполне могли бы так и жить, просто не обращая внимания друг на друга… — И было бы это очень глупо! — Да уж всяко не глупее, чем попытки как-то форсировать между нами дружбу. Будешь спорить? — Ну… допустим. Ещё? — Во-вторых и главных, вспомним очевидный факт. Мы признались в обоюдном прощении и примирении, она фактически пригласила меня свободно приходить во дворец и хоть жить там, а проблема не исчезла. — Ну это да, не поспоришь. — В-третьих, если я правильно помню твои слова, счёт проблемам, решённым с помощью карты, перевалил уже за сотню… — Сто восемнадцать… — Твайлайт махнула крылом в сторону полок, где хранила соответствующие записи. — Вот. Была среди них ещё хоть одна внутренняя? — Нет, но ведь всегда возможны… — Ты так веришь в исключения? — Не во все. — Правильно, я тоже. Сопутствующий вопрос: среди этих ста восемнадцати случаев был ещё хоть один, о котором ты бы знала заранее? — Нет, конечно. Зачем показывать на карте что-то, о чём я и так знаю… ой… — Именно. У меня была теория, что карта может как-то откликаться на твои желания, но тоже явно ошибочная, ты только что подтвердила. В такие исключения я не верю, а значит, была обычная для карты ситуация, когда она призвала двоих не меж собой мириться, а вместе решать какую-то стороннюю проблему. — В таком случае очевидный вопрос — какую? — Это прозвучит по-дурацки, но… нужно было примирить прошлое с настоящим ради будущего. Твоя ведь пыталась раньше, но при жизни родителей во время упадка Гармонии это было просто невозможно, слишком туго затянулся узел, только по ней же и ударило. Помнишь, я цитировал тебе дневник Гэри: «придёт время, все узнают, зачем всё это, для чего эти страдания, никаких не будет тайн…»? Вот как-то так… и для этого, видимо, понадобился я. И когда круг замкнулся, я от прошлого произнёс слово «простил», а она из настоящего вслух сказала родителям за меня спасибо… знаешь, я ведь только сейчас понял, за что именно… — Ну?! — За то, что вырастили меня без ненависти. Вот ведь… всё-таки мне тоже довелось сделать свою пару ходов на этой шахматной доске, только знаешь что? — Ты по-прежнему ничего не имеешь против? — Да! Карта на секунду сверкнула, но когда эта вспышка погасла, ничего вокруг не изменилось. — По-моему, это было подтверждение. Правь свои записи. — Примирить прошлое с настоящим ради будущего… Какого будущего? — Нашего. Твоего, моего, её… всехнего. Вон оно, будущее — сидит, уши развесило. Через полгода после той встречи случился Холлоу-Шэйдс, помнишь? Мы там могли открыто действовать именем одного из тронов и запрашивать Кантерлот… и уже хотя бы поэтому всё было не зря. Твайлайт задумчиво посмотрела на карту. На Виндчейзера. Перевела взгляд на Скуталу и прищурилась: — Начинаю верить, что твоя лучшая ученица мисс будущее, которую никто, кроме тебя, не смог поставить на крыло, в своей теории была права… — В какой ещё теории? — Если помнишь, я когда-то представила тебе её, как одного из местных экспертов по меткам и их толкованию. — Помню. — Согласно упомянутой теории, ты можешь быть сколь угодно хорошим навигатором, но твоё призвание не в этом. Ты не просто прокладываешь маршруты, ты находишь пути там, где другие слепы. Скуталу гордо надулась. Виндчейзер глянул на неё и усмехнулся: — Среди Ночи и тех, кто в ней? Что ж… это не самое худшее толкование.