может хватит?

сэффин рэйн было все равно. погода за окном не вызывала никаких эмоций, лишь иногда сплошное отвращение от ярких лучей, слепящих глаза. даже летний ливень больше не приносил удовольствия и не доставлял легкую улыбку на лице от чувства свободы и свежести мокрого асфальта, а вызывал лишь чувство безразличия, окутывающее все тело. сэффин рэйн не любила солнце, но солнце любило ее. играло на аккуратном лице, освещая светло-карие глаза цвета осеннего заката в древесном лесу, словно в них целая вселенная, солнечное затмение. сильный ветер и ураган больше не заставляли звонко смеяться (ничто в мире больше не заставляло звонко смеяться), так, чтобы на всю улицу, а движение воздуха заглушало бы звонкие звуки. нет, ураган больше не вызывал ярких чувств, не вызывал ничего. лишь сплошное безразличие. сэффин рэйн было все равно (похуй). отношения людей в романтическом плане не вызывали чувство умиления (а наоборот, ебанного отвращения), и сама девушка не желала брать на себя этот тяжелый груз, вступая с кем-то в близкую связь, предпочитая оставаться в приятном одиночестве собственных мыслей. ей было все равно (похуй) на «тех самых парней» (ей было похуй на всех парней), по которым тащились если не все, то больше половины девчонок школы, которые пускали слюни и падали в обморок от одного мимолетного взгляда в их сторону. рэйн не волновала своя личная жизнь абсолютно (которой нихуя не было), а мысли о наличии второй половины вызывали отвращение, в том числе и слова мишель: «сэффи, ты серьёзно? даже я задумываюсь об этом, а ты... нет?». да какая тебе к черту разница, джонс? такие фразы лишь провоцировали агрессию, потому что сэффин рэйн безразлично (неужели им блять не понятно?) сэффин рэйн было все равно. проблемы окружающего мира перестали интересовать и вызывать хоть каплю сочувствия и сожаления (ведь итак своих проблем дохуища), а затруднённые ситуации окружающих больше не волновали девушку вовсе. ее каменное сердце не содрогалось при виде больных людей, а улыбка не проскальзывала, наблюдая за маленькими детьми (просто лишняя головная боль). как так вышло, что бывшего борца за справедливость, за мир во всем мире перестало что-либо волновать? политические, экономические, общественные проблемы, гомофобия, расизм, сексизм — все это, против чего раньше уверенно боролась девушка, перестало иметь малейший смысл и ей стало просто безразлично, смирившись с миром, что полон грязи и лжи, а счастье — лишь иллюзия, созданная самим человеком, чтобы превозносить в эту жизнь хоть какой-то смысл. сэффин рэйн было все равно. ничего больше не вызывало каких-либо эмоций, как это было раньше. а раньше-то ведь было. яркая улыбка при виде за окном майского дождя и летние прогулки без зонта, возвращаясь домой мокрой до ниточки, но счастливой, страсть в глазах при виде очередного намёка на приключения, заинтересованность во взгляде при проходящей мимо парочки, вечные споры по поводу равноправия и твёрдое отстаивание своей точки зрения в поддержку феминизма (не за эту хуйню эммелин панкхёрст боролась) — все это осталось в далеком (пиздецки далёком) прошлом, а за спиной сэффин огромный жизненный опыт, научивший не смотреть на мир глазами безнадежного оптимиста, но... какая сейчас разница, если для рэйн больше ничего не имеет значения? ей п-л-е-в-а-т-ь. (п-о-х-у-й). сэффин рэйн было все равно даже на заходящего каждый вечер в ее любимую кофейню питера паркера, заглушая необоснованное чувство неприязни к этой персоне, ведь чем меньше уделяешь этому внимание, тем реже это происходит, так ведь? ей было все равно на пронзающие ее спину взгляды, которые, по ощущениям, сверлили в ней дыру, размером с чёрную. каждый божий день (утро, вечер, ночь) в одно и тоже время (в девять часов сорок четыре минуты, сэффин почему-то помнит) питер приходил в заведение, садился за центральный столик (идеальное место, чтобы незаметно наблюдать за девушкой, ебанный паркер) и сидел там ровно двадцать одну минуту (и четыре секунды). рэйн было все равно настолько, что она перестала мысленно проклинать его, ненавидеть, чувствовать напряжение от его присутствия. ей было безразлично. сэффин рэйн было все равно, но почему-то она отчетливо помнит (будь ты проклят, сранный паркер), что питер всегда заказывал горячий (как он сам) шоколад, кладя туда одну (и только одну!) ложку сахара, откуда-то она знала, что питер всегда слушал музыку, а втыкал наушник исключительно в левое ухо, оставляя правое свободным, но ведь ей было безразлично. и ей было все равно, даже тогда, когда он стоял в считанных сантиметрах перед ней, делая заказ (пришёл раньше на две минуты? изменяешь традициям, паркер). тебе все равно, тебе все равно, тебе все равно. — добрый вечер, можно, пожалуйста, два горячих шоколада. два? — ваши имена? — питер и миш... эмджей. сэффин рэйн все равно. сэффин рэйн было все равно, когда питер развернулся с двумя напитками и чуть не врезался в неё... опять (сколько блять уже можно? у тебя что, магнит на меня, паркер?). и его взгляд, боже, его взгляд хотел сказать так много. он набрал воздух в лёгкие, и сэффин клянётся, она была уверена, что с уст питера слетит что-то глупое, в стиле паркера: «ох, на этот раз моя очередь проливать кофе? что ж, будем квитами», но вместо этого он лишь поджал губы, думая, что тишина будет лучшим его решением. сэффин подняла взгляд, а парень лишь опустил голову и молча обошёл девушку. питеру паркеру тоже все равно. сэффин рэйн абсолютно все равно на двух улыбающихся мишель и питера, которые активно о чём-то разговаривают и смеются друг с другом за соседним столиком, недалёко от девушки. паркер с интересом рассказывает ей о прошедшей неделе и недавней контрольной по физике, изливая душу подруге, не в силах прекратить свой поток слов, а джонс, в ответ, лишь безобидно подкалывает его за неуклюжесть и невнимательность, хлопая по плечу парня, тем самым подбадривая питера. их звонкий смех заполняет все заведение, но двум друзьям все равно, что окружающие думают. им, кажется, весело проводить время друг с другом, наслаждаясь собственной компанией из двух человек. но какое сэффин рэйн до этого дело, ведь ей все равно. лишь непонятное ощущение тянет внутренности вниз, кошки словно скребутся на душе, а шею сдавливают невидимые узлы, которые перекрывают доступ к кислороду и не дают дышать, позволяя лишь видеть перед собой темноту собственных мыслей, пронзающих изнутри. сэффин рэйн было все равно? называйте это как хотите, но сэффин рэйн ревнует ненавидит питера паркера всем своим чёрствым сердцем.