Kare wa koko ni iru

Сакура долго смотрит на покачивающуюся ветку глицинии — сиреневый водопад размеренно струится на лёгком тёплом ветру и обдувает матовые сёдзи лепестками и сладким ароматом лета. В лёгком паре от кружки с чаем прячется зелёный дворик возле дома, раскинутая полоса классической энгавы и разбросанная радуга цветных карандашей у ног. Ладонь мягко оглаживает лаковую стенку кружки, опуская её рядом с россыпью канцелярии, и рука тепло ложится на округлый живот. Сакура улыбается, прищуриваясь, и смотрит на сосредоточенное лицо Сарады, рисующей на предложенном листе бумаги. В пышных кустах жужжат насекомые, на соседних участках негромко чирикают птицы. Солнце плавает в ленивой теплоте смазанными по татами лучами. — Как красиво, — когда дочь подсаживается рядом, гордо протягивая рисунок, в полголоса проговаривает Сакура. — А кто здесь нарисован? Сарада скромно поджимает губы, пряча довольную улыбку, и тыкает маленьким пальчиком на выстроившихся в ряд людей. — Это ты. Розовые палки, торчащие из овальной головы, улыбка в одну линию, треугольник бордового платья. Сакура кивает. — Это папа. Серые штрихи в разные стороны, огромный круг головы, разлапистые руки-палки и наполовину закрашенное синим лицо, поверх которого розовым нарисована улыбка. Сакура смешливо щурится. — Это я. Ярко прорисованные красные очки, чёрные линии волос, торчащие над ними, сжатые маленькие руки на крючковатых пальцах взрослых. — А это Рин, когда родится, — авторитетно поясняет Сарада, указывая на маленькую розово-жёлтую фигурку, вставшую в ряд между ней и Сакурой, частично спрятанную за угол бордового платья. Маленький круг, но тоже с красной улыбкой, как и самой Сарады. — Думаешь, у неё будут розовые волосы? — уточняет Сакура, кивая на розовые завитушки вокруг головы ещё не родившейся дочки. — Почему не как у папы? — Розовые, — уверенно отвечает Сарада. — Точно розовые. Сакура хихикает и соглашается, продолжая разглядывать зелёные поля полукругов и толстых деревьев-палок, раскинутых за их счастливой семьёй. Круг солнца, парящий в заштрихованном голубом небе, цветы, раскинутые как на поляне, так и в кронах деревьев. Взгляд набредает на спрятанную коричневую фигуру за деревом, сливающуюся по цвету со стволом. Издалека её можно принять за ещё одно дерево, но, приглядываясь, Сакура различает очертания головы и рук, спрятанных за спину. — А это кто? — стараясь скрыть мелькнувшее на лице удивление, мягко спрашивает она. — Дядя, — спокойно отвечает Сарада. Холодок мурашками пробегает между лопаток. Пальцы едва заметно вздрагивают на листке бумаги. — А что дядя делает в деревьях? Он гуляет? — Дядя там живёт. — Дядя живёт в лесу? — Да. — А как зовут дядю, знаешь? Сарада смаргивает и опускает глаза на свой рисунок. — Нет, не знаю. Сакура неосторожно сминает угол рисунка большим пальцем и отводит взгляд к деревьям. Ветер ласково касается спадающих прядей волос и щекочет ими предплечья. Вечером Сакура показывает Какаши рисунок и указывает чуть отросшим ногтем на коричневую фигуру в деревьях. Какаши прочищает горло и предлагает рассказать позже, чтобы не было недоразумений. Наруто на следующий день округляет небесно-голубые глаза, в которых отражается свет от экрана монитора, и качает головой — Саске не появлялся ни в Конохе, ни рядом с ней. Сакура задумчиво обхватывает плечи в вечерних сумерках, но поддаётся тёплым объятьям мужа и его просьбе не волноваться на эту тему. Сарада узнает и поймёт. Либо уже начинает понимать, но пока формирует это в нечёткий образ. Сакура кивает и заходит обратно в дом. На следующих рисунках дочери с семьёй она не обнаруживает фигуру Саске.

***

Больничный коридор полнится шумом, детским смехом и оживлёнными разговорами. Мелькают белые халаты медсестёр, жемчужные улыбки детей и цветные плакаты на стенах. Сакура бегло просматривает дело пациента и тяжёлыми росчерками пишет направление. Ручка скрипит, выводя густые чернила в линованных полосах. Рядом на столе под тёплым осенним ветром тихо шелестят карточки, вбирая жёлто-оранжевую гамму улицы за окном. Маленькая Рин сидит за детским столиком в другой части кабинета и живо малюет листок бумаги широкими штрихами. Крупицы пыли степенно кружат в полосах света над её серебристой макушкой и рьяно поднимаются выше от быстрых движений ладонью. Сакура устало выдыхает и поднимает взгляд от бумаг на дочь. Сосредоточенное детское лицо вызывает улыбку. Сакура осторожно поднимается из-за стола и подходит к маленькому столу дочери, заглядывая ей за плечо. Ярко-зелёный луг, в центре которого раскинута тропинка с двумя идущими по ней девочками: маленькой с серыми хвостиками и большой с красными очками. В руке одной — наслоенные друг на друга кольцо и остриё куная, в руке второй — полевые цветы. Рисунок выглядит законченным, но Рин старательно продолжает что-то вырисовывать сбоку от разукрашенных девочек. — Покажешь, как закончишь? — ласково спрашивает Сакура, и дочь кивает, не отрывая взгляда от тщательно выводимых линий. Каблуки стучат обратно к столу, и кабинет снова наполняется шорохами ручки и карандашей по бумаге. Солнце неспешно плывёт за шуршащими сухой листвой кронами. Сарада заходит через час после окончания занятий в Академии, чтобы забрать сестру. Сакура целует младшую в лоб и обещает обеим вернуться домой с папой. Сарада заговорщически подговаривает Рин успеть устроить им за это время сюрприз, чтобы они порадовались. Сакура провожает дочерей тёплым взглядом и с лёгкой усталостью от работы. Она ещё несколько минут стоит у дверей, вслушиваясь в их отдаляющиеся голоса, слушая про уроки в Академии, увиденное в Больнице и восхищение способностями старшей сестры. Ветер неохотно задевает уголок оставленного на столике детского рисунка. Сакура с интересом присаживается на корточки и поворачивает к себе лист бумаги. Практически ничего не поменялось: только лес тёмно-зелёным карандашом неожиданно обрамил светлую поляну и залёг глубокими штрихами по краям. И за одной из ёлок неожиданно проступает тёмная фигура. Полностью чёрная. Ни глаз, ни рта, ни ушей. Человек жуткой тенью замирает на границе леса, пряча руки за спину. Сакура смаргивает, тщательно вглядываясь в пугающие очертания. Ветер скользко прокатывается по столу и поднимает раскрытые дела пациентов, листая неутешительные диагнозы.

***

— Рин... Девочка поднимает изумрудные глаза, встречаясь взглядом с замершими над ней родителями. Сакура научено улыбается. Какаши замирает у стены, напряжённо глядя на жену и дочь. — Рин, скажи... — Сакура осторожно подсаживается рядом, подбирая под собой подол юбки и протягивая младшей Хатаке рисунок. — Сегодня ты нарисовала это. Можешь сказать, что за человек стоит у деревьев?.. Девочка опускает глаза на листок. — Это дядя, — невозмутимо отвечает дочь. — А как зовут дядю? Молчит. Сакура украдкой обменивается взглядом с Какаши, и он напряжённо щёлкает костяшкой пальца. — Может, Сарада знает, как зовут дядю? Она ведь с ним тоже знакома?.. Рин наклоняет голову. — Знает, но нам нельзя об этом говорить. — О чём говорить? — тяжело подаёт голос Какаши, и Сакура вскидывает на него голову, показывая, что стоит говорить мягче. — Дядя сделал вам что-то плохое? — Нет, — качает она головой. — Дядя хороший? — Не знаю. Дядя просто смотрит. — Тебя это пугает? — чувствуя, как позади напрягается Хатаке, как можно спокойнее проговаривает Сакура. — Дядя выглядит страшным? — Я не знаю, как он выглядит, — пожимает плечами Рин. — Я его не видела. — Откуда тогда ты знаешь, что дядя смотрит? — Сарада сказала, — Рин заметно ёжится и поднимает испуганный взгляд. — Ещё она сказала, что вам нельзя об этом знать. — Почему? Голос Какаши хрустит в звенящей тишине комнаты. — Она сказала, что мы будем ругаться? — доверительно уточняет Сакура, стараясь поймать растерянный взгляд дочери. — Мы не будем ругаться, Рин. И Сарада не будет ругаться на тебя, если ты скажешь. На секунду в глазах дочери мелькает утешение и робкое желание что-то рассказать, поделиться, но... Проходит секунда. Две. Взгляд тухнет, а чуть раскрытые губы смыкаются. Рин сжимает ручки у себя на коленях и виновато склоняет голову. — Нам нельзя говорить. Совсем нельзя. Сакура выдавливает понимающую улыбку и ласково приобнимает дочь. Однако взгляд поднимает на мужа далеко не спокойный и выдержанный. Какаши видит, как вздрагивают её пальцы на чёрной фигуре в глубине леса.

***

— Саске нет и не было поблизости, — Наруто устало вздыхает из-за бумаг и трёт переносицу. — Сакура-чан, ты же знаешь, если бы он собирался появиться, я бы сказал тебе в первую очередь... — Запаха Саске не было обнаружено, — отчитывается Паккун, сидя на кухне перед встревоженными родителями. — Ни в пределах Конохи, ни за её пределами. — Мам, я же говорю, что ничего ей не говорила про Саске Учиху!.. — оскорблённо взмахивает руками Сарада. — Я один раз пошутила про то, что за плохими детьми следит злой дух из леса и всё!.. Я не думала, что она это воспримет всерьёз!.. — Сарада, она говорит, что ты просила её об этом не рассказывать, — внутренне успокаиваясь, вздыхает Сакура. — Ты уверена, что это просто ты её напугала? Ты ведь понимала, что она может сильно напугаться и это будет нехорошо на ней сказываться... — Я сказала это один раз, и то не со зла, — шмыгает носом расстроенная дочь. — Не хотела я её пугать, да и не про неё совсем говорила... Правда, это просто... Ну просто фантазия. Ты и сама мне говорила, что я рисовала что-то подобное в её возрасте... Вот я и сказала... Не думала, что это так будет... Будет... Пугать её... — Ты просто слишком волнуешься, — резюмирует Какаши, ложась рядом в кровать и выключая настольную лампу. — Ты сама рассказала Сараде про Саске, теперь себя из-за этого накручиваешь... Попытайся забыть о работе хотя бы дома, хорошо?.. У Рин и вправду богатая фантазия, поэтому не стоит искать в зловещих фигурах реальных людей. В конце концов, Саске сам написал, что в ближайшие два года не сможет вернуться и познакомиться с Сарадой. Да и... Может, не стоит ждать от их встречи чего-то ужасного?.. Сарада очень по-взрослому и спокойно восприняла информацию о нём, поэтому не думаю, что будет катастрофа. Сакура, нам всем стоит передохнуть. Поэтому... Мужские ладони мягко накрывают хрупкие женские. — Я рядом, не бойся. Никто не угрожает тебе и нашим детям, даже лесные духи. Сакура устало прикрывает глаза и согласно кивает. Бледное око луны замирает в безоблачном чёрном небе, окатывая спальню холодным светом. В доме тихо поскрипывает половица.

***

Вода спокойно шумит, стекая по оставленным в раковине тарелкам, и с бульканьем уносится в сток. В травяной радужке мягко отражаются белые руки, скользящие по посуде, привычные движения губкой, лёгкая пена. За окном тёмно-синим контрастом с тёплым светом кухни разворачивается часть двора с ещё не зацветшими деревьями и едва заметной зеленью подступающей весны. Тихий мелодичный звон. Сакура смаргивает усталую ленность и рефлекторно поднимает взгляд за окно, заслышав странный звук. Маленький колокольчик. — Рин? — окликает она дочь, зная, что именно младшая любит нацеплять на оружие колокольчики. — Рин, это ты?.. Тишина. Только тихий стрёкот во дворе мирно звучит на периферии. Тарелки аккуратно брякают, касаясь пенного дна раковины. Пальцы неспешно откладывают губку в сторону и скользят под проточной водой, после накрывая глянцевый холод вентиля. Едва слышимый скрип и шум воды смолкает, заставляя вечерние сумерки полностью наполнить дом своей природной мелодией. И спустя пару секунд — тихий звон. Только ближе. Будто у дверей. Сакура задумчиво оглядывается на раскрытый дверной проём, вытирая руки кухонным полотенцем, затем мягко ступает босыми ступнями в коридор. Лестница на второй этаж, укрытая с верхних ступенью тенью темноты, закрытые двери в туалет и кладовку. И чуть приоткрытая входная дверь. Неуютно. Сакура напрягается, убирая часть выпавших из хвоста волос, и решительно проходит к раскрытой двери на улицу. Осторожно выглядывает наружу, привычно заглядывая за дверь и окидывая взором прилегающие к дому территории. Никого. Сакура чуть хмурится и внутренне напрягается, проверяя, есть ли поблизости чья-нибудь чакра. Пустота. — Сквозняк, наверное... — самой себе успокаивающе проговаривает она, закрывая дверь, но неожиданно позади неё снова раздаётся тихий звон колокольчика. Быстрый оборот, железный шелест извлечённого из-под тумбочки припрятанного куная и боевая стойка. Коридор с мягким светом недавно заменённых Какаши ламп. Такие же закрытые двери в туалет, укрытая темнотой второго этажа лестница и статично замершие в интерьере вазы с икебанами. Тишина. Сакура стоит в напряжении пару секунд, бегло оценивая взглядом обстановку. Затем быстрой перебежкой достигает проёма в кухню и гостиную — всё на своих местах. Прыжки куноичи неслышно шелестят к лестнице и моментально поднимают её по ступенькам — нет, всё так же. Сакура даёт себе расслабиться, как только обходит каждую комнату и весь двор, проверяя каждый закуток на наличие подозрительных изменений. И только тогда она спокойно закладывает кунай за повязку на ноге и прикладывает холодную вспотевшую ладонь ко лбу. — Наверное, минусы работы сказываются... — делает себе выговор она, потирая ромб бьякуго. — Или настолько привыкла, что все дома, что уже неадекватно воспринимаю одиночество... Бака, Сакура, что с тобой опять происходит?.. Она думает, что давно не оставалась в тишине с тех пор, как дочери стали взрослее. Рин уже ходит в Академию, Сарада в команде ходит на задания, Какаши порядком подустаёт от вечной пенсии и несколько раз в месяц уходит для мирных миссий в другие деревни. А Сакура погружена в работу в Больнице. Усталость и временное отсутствие семьи рядом могут эмоционально тяготить — она думает, что слишком сильно держит рядом с собой любимых. Сакура качает головой и улыбается, давая себе мысленную затрещину. Взгляд описывает собственные босые ноги и фокусируется на чёрном волосе, скрученном на полу. Голову обдаёт волной холода и ужаса. Здесь кто-то был — вчера вечером она пылесосит весь дом и ни один волос Сарады не мог остаться посреди коридора. Здесь кто-то был — пока она мыла посуду, стоял в проёме дверей и молча наблюдал за её чуть сгорбленной узкой спиной. Здесь кто-то был. Он здесь. Зрачки сужаются.

***

Длинные мужские пальцы несколько секунд греются в дневном свете и осторожно обхватывают керамический бок кружки. Пар густой дымкой расходится по чёрному плащу и откинутой чёрной чёлке, уходя за широкое плечо к отставленному сзади мечу. Саске прикрывает глаза и отпивает. Сакура суетливо стучит шагами со второго этажа и проходит к столу в гостиной с толстой папкой бумаг. Папка тяжело хлопает перед Учихой. — И только попробуй сказать, что это не ты, — с вызовом проговаривает Сакура и садится напротив, сжимая руки на коленях. Саске открывает глаза и молча смотрит на чуть расползшиеся из-под красной корки детские рисунки. Затем поднимает на женщину серьёзный взгляд. — Мне незачем тебе врать, — спокойно говорит он, и Сакура раздражённо закусывает губу. — Тогда объясни мне это, — она кивает на бумаги. — Объясни, Саске. За двенадцать лет ни я, ни Какаши, ни Наруто не можем это объяснить. Объясни ты. Учиха медлит, глядя поверх пара на напряжённые плечи и полные отчаяния зелёные глаза. Спустя напряжённые секунды тяжёлая рука молчания тянется к папке и открывает. Детские каракули с едва различимыми силуэтами. Рисунки с угловатыми фигурами, лесными полянами, речками, домами и прочей атрибутикой счастливого детства. Длинные мозолистые пальцы откладывают лист за листом в сторону. Останавливаются. — Это нарисовала Сарада, когда ей было шесть, — холодно проговаривает Сакура, опуская глаза на рисунок и быстро поднимая их на лицо бывшего сокомандника. — Там в деревьях фигура. Саске моргает, обозначая, что слышит, и молча откладывает рисунок в другую сторону от остальных. — Это она нарисовала, когда ей было восемь. Она уже была в Академии, тут нет места фантазиям или страхам — это кто-то реальный. На рисунке вполне узнаваемые фигуры Сарады, нескольких учеников из Академии, Шино, стоящего перед ними с разведёнными руками. И зелёная грань леса, в листве которой сидит тёмно-зелёная фигура. С едва различимой синей улыбкой. Лист аккуратно откладывается к другому рисунку с «тенью». — А это рисунки Рин в возрасте пяти и семи лет. Эта же фигура. Рин описала его как некого неизвестного, наблюдающего за ней и Сарадой, которого она не видела. Сарада сказала, что это дух леса и что это просто фантазии. — Ты ведь работаешь в отделении детской психиатрии, — спокойно отвечает он. — Ты не смогла... — Нет, не смогла, Саске, — голос холодным железом обрубает его фразу и протяжно звенит в раскалённом воздухе. Пальцы со скрипом сжимают ткань ципао. — Я не смогла выяснить что это или кто. Я долго работала с Сарадой, говорила с Рин, даже передавала их другому специалисту — ничего. Единственное, что мы смогли понять, что этот кто-то реален и обе не «могут» о нём говорить. Это либо ментальный блокатор, либо сильная техника, с которой нельзя работать, не зная, как она применялась. В остальном с ними обеими всё абсолютно нормально: никаких травм или пережитого шока. После этого возраста обе перестали рисовать фигуру и не возвращались к ней. — Значит, этот кто-то больше не появлялся, — подытоживает Саске, поднимая глаза на неё, но в непонимании замирает. Сакура смотрит долгим стеклянным взглядом. Слезящимся, напуганным и обречённым. — Я тоже так думала, — выдавливая по привычке улыбку, шелестит она губами, пока слёзы прокатываются по щекам и заледенело спадают на стол. Ресницы подрагивают, но ни один мускул в лице не двигается. — Но месяц тому назад я нашла в доме это. Хатаке отмирает, смаргивая, и лезет одеревенелой рукой за спину, извлекая из поясной сумки маленький пакет. Дрожащие пальцы с силой прижимают его к столешнице. — У Сарады тоже чёрные волосы, — оглядывая длинный волос в кульке, сразу же отвечает Учиха, и Сакура давит на губах болезненную ухмылку. — У Сарады тонкие волосы, как у меня. А этот толстый и длинный — именно у тебя жёсткие волосы. Между тёмных бровей залегает складка. Ветер неосторожно качает занавеску, занося в дом аромат цветущей весны, звуки далёких разговоров и тихого бренчания колокольчиков. И где-то на далёком тренировочном поле мягко и близко звучит трепет их звона, играя над расплывающимися кругами воды в луже. Сарада оглядывается из-за плеча на шумящие кроны деревьев, оставляя младшую сестру тщетно пытаться воссоздать из воды акулу. Чёрные глаза за белилами очков счастливо прищуриваются. — Здравствуй, дядя!