Самый лучший кошмар

Стук в дверь. В общем-то достаточно бытовая и прозаичная ситуация, если бы не одно-единственное «но». Нет, вру. Не одно, а два. Во-первых, сейчас два часа ночи, и я уж точно никого в такое время не жду. А во-вторых, стук постепенно превращался в оглушительный грохот с громогласными угрозами. Что-что? Кадык вырвешь? Ну, ясно, что ж тут неясного? Я ведь догадывалась, что этот день рано или поздно придёт. Лучше бы поздно, конечно, но тут уже ничего не поделаешь. Мне ведь ещё неделю назад Песец тихонько намекнул, мол, пора бы квартирку сменить, а то засиделась я тут, и вообще… Ну, кто не успел, тот опоздал. И хорошим это ничем точно не кончится. Олень, а это вне всяких сомнений был он, уже перестал звонить и стучать, и, судя по звукам, теперь просто методично бросался с размаху на хлипкую дверь в мою маленькую бывше-коммунальную обитель, уверяя, что мне куда лучше будет открыть ему прямо сейчас. Вот чудак. Может, этот придурок так и не понял, но до меня-то уже давно дошло: лучше — значит выбито будет на два-три зуба меньше, чем могло бы быть. А эту перспективу (по крайней мере, мне — точно) никак нельзя назвать «лучше». Плохо будет по-любому, короче. Я по какой-то мне самой неведомой причине спокойно сидела на грязном диванчике и смотрела на сотрясающуюся дверь, пока косяк вдруг жалобно не треснул. Тут Покорность неизбежному, похожая на монашку, галантно помахала изящной тонкой ручкой и исчезла. Почти по-английски. А на её месте тут же материализовался Страх, светя маленькими крысиными зубками и прикидывая, как бы половчее вогнать свою жертву (меня, то бишь) в состояние паники. Ещё один хруст дверного косяка и крутящийся неподалёку Песец дружно заставили меня вскочить и заметаться по комнате. И тут сердце ускоренно застучало в порыве неосознанной истерики. Дышать стало тяжело, а кресло, которое я бросилась двигать к двери просто чтобы хоть что-нибудь сделать, словно налилось свинцом. Приложенные к нему неимоверные усилия, вопреки всем законам физики, пропали в никуда — кресло, которое я обычно без труда могла отодвинуть или слегка приподнять, стояло на месте как приклеенное. А Олень уже почти выбил к чертям несчастную дверь. Жаль, что бывший не похож на того актера из «Сияния». Это ж какой прикол бы получился: если не умереть, то наверняка покалечиться в стиле фильмов ужасов… Следующей после блокировки двери идеей было спрятаться. Так что пока паника, как пожар, захватывала мой мозг и пыталась полностью меня парализовать, а Олень, уже совсем не стесняясь в выражениях, с наслаждением крыл меня отборными крепкими матюками, я по-быстрому сделала выбор между кроватью и шкафом. Шкаф победил, поэтому меньше, чем через минуту, когда многострадальная дверь уже просто не выдержала, моя тушка оказалась в углу старого, пыльного и жутко скрипучего деревянного ящика. Нет, ещё не в гробу, но до этого, похоже, недалеко. Я села на корточки и обняла коленки, как в детстве. Шутить резко расхотелось. Зато захотелось плакать от страха и безысходности. Ну, насчёт слёз — перебьётся. Надо постараться не доставлять ему такого удовольствия. Вот почему не только к нормальным людям Песец незаметно подкрадывается? Он же знает, что есть такие отсталые типа меня. Может, можно сделать исключение и предупреждать таких заранее? Вне очереди, так сказать. Ну вот, снова шучу. А ведь страшно… — А ну, вылазь, шалава! Шкаф угрожающе закачался. По его дверце вдруг стукнули, да так, что в ушах зазвенело. Раздалась ещё пара ругательств, и всё вдруг стихло. От страха захотелось икать, но начать мне помешали. Потому что шкаф вдруг распахнулся. Олень исторг из себя улыбку, со значением которой я была уже знакома не понаслышке. Она называлась: «Ты, вроде, ничего такого ещё не сделала, но я всё равно тебя побью. Для профилактики». — Вот ты где, дрянь. Понятия не имею, как можно выглядеть одновременно довольным и разозлённым, но личико Оленя прекрасно это в себе сочетало. Плюсом ко всему, когда бесполезный мешок с костями в моём лице вынули за шкирку из шкафа, как нашкодившего котёнка, к этому прекрасному миксу примешалось откровенное торжество. Безвольно повисшую меня, уже давно смирившуюся с бесполезностью сопротивления, швырнули на пол. Я проехала по ковру пару метров и врезалась спиной в стену. Дыхание перехватило, и пара слезинок-таки показались. Ещё и спина теперь болит. И дышать по-прежнему ужасно тяжело. — Тварина такая, вот я тебя и нашёл. Думала, вечно гулять будешь? Как же мне это надоело… Почему нельзя просто от меня отстать? Я, морщась, выдохнула: — Вот чего ты ко мне так прицепился? Найди себе такую же сволочь, жить будете — душа в душу… — Ах, ты, мразота! — толстые пальцы Оленя сомкнулись на моей шее и без особого труда подняли в воздух. «Жаль расставаться, но ваша песенка, кажется, спета…» — с сожалением пропел Песец и скорбно снял шляпу. Воздух закончился. От моих слабеньких попыток хоть как-то защититься, а именно отпинать обидчика до полусмерти, Олень без труда увернулся, с каждым мгновением и пинком становясь все мрачнее. Я вцепилась слабеющими пальцами в его запястье со жгучим желанием разжать их, чтобы просто больше до него не дотрагиваться. Уж не знаю, действительно стало настолько страшно или цепкая рука Оленя выдавила слёзы, но я наконец-то разрыдалась и прохрипела сквозь всхлипы: — Отпусти… П… Пожалуйста… Лицо Оленя расплылось перед глазами и постепенно начало растворяться во мраке. «Ну, вот и кирдык». Я дёрнулась в последний раз, вскидывая руку перед собой. Всё вокруг было поглощено беспросветной тьмой. Пальцы исчезли с шеи, горло саднило от каждого судорожного вздоха. Я вдруг поняла, что сижу на чём-то мягком, только вот кругом всё так же темно и тихо, насколько тихо может быть, пока я хриплю тут как туберкулёзник. И рядом, я кожей чувствовала, находится ещё кто-то. Не Олень. — Иери? — тихо-тихо проскулила я, снова шумно вздыхая. Воздуха всё равно не хватало. Пальцы нащупали на шее мешающую дышать спутанную цепочку, подаренную мне недавно моим самым лучшим чудовищем. Распутав её, я откинулась на подушку и расплакалась окончательно. Дыхание мирно спящего Иери вдруг сбилось, он мелко вздрогнул и наконец открыл глаза. Мне пришлось свернуться в комочек и прикусить губу, чтобы сильно не шуметь. Он, наверное, где-то кушал, а я его разбудила. — Что случилось? — его слегка хриплый после сна, но такой родной голос дополнительно поспособствовал мой последующей истерике. Я заплакала, уже не сдерживаясь, уткнулась в плечо Иери, пока он осторожно гладил меня по волосам, тихо уговаривая успокоиться. Заспанная Смерть шумно вздохнула и убрала спутанные пряди с моего лица. — Душечке опять приснился кошмар? — тихо прошептали мне в ухо и тут же заботливо укрыли одеялом и обняли, — Ну же, не плачь. Я прижимала ладонь к шее, задыхаясь и не в силах убрать её. Внутри всё холодело от первобытного страха, так долго терроризировавшего меня раньше. Я ведь так надеялась, что он давно остался в прошлом… — Ты чего-то боишься, — это было утверждение, не вопрос, — Всё хорошо, это лишь сон. — Мысли опять читаешь, что ли? — заплаканно хмыкнула я, чувствуя, как меня трепетно прижимают к сердцу. Приятно, что ни говори. И почти уже не страшно. Иери как будто почувствовал мои последние сомнения и проворчал (наверняка сквозь улыбку, просто мне в темноте ещё не видно было): — Мы же с тобой договорились, душа моя, помнишь? Твой единственный кошмар — это я. Пфф, ещё бы мне забыть. Помнится, я тогда назвала бутерброд Иери из селёдки и мармелада кошмаром. А он на полном серьёзе со мной спорил. Утверждал, что он сам в тысячу раз хуже. Ничего-ничего, мне-то лучше знать. К тому же, остальные кошмары теперь далеко позади, хоть один-то у меня должен остаться в конце концов! Вот теперь я, кажется, окончательно оправилась, а потому вытерла слёзы и, уткнувшись в плечо моей персональной Смерти, тихо рассмеялась: — Самый лучший кошмар.