Сахарная вата

У каждого свой способ сбежать из мира. Кто-то употребляет, кто-то пьёт, кто-то курит, ну а кто-то вообще всё сразу. Но не всегда получается сбежать от самого яркого, самого выраженного в этом бренном мире – чувств и эмоций. Андрей, сколько ни пытался, у него никак не выходило сбежать от любви. Каждую секунду он тонул в этом «прекрасном чувстве», захлёбываясь собственной кровью и слезами. Летел в пропасть, потеряв крылья, без надежды обрести их снова. Летел прямо на острые шипы, которые поставил себе сам. Ему, в коем-то смысле нравится тонуть, нравится падать вниз, никогда больше не взлетая. И даже если Кирилл не ответит ему взаимностью – плевать, он готов хоть всю жизнь любить того безответно. Он готов продать своё сердце, душу. Да господи, дайте ему ветхий дьявольский пергамент, он лично подпишется своей кровью, не вчитываясь даже в условия. Кирилл – давний друг Андрея. Самый лучший. Именно он научил Андрюшу, который раньше был прилежным и правильным, курить, пить, употреблять. Именно он научил Андрюшу сбегать от этого мира. Именно из-за него Андрюша и пытается из него сбежать. Пирокинезис мечтает попасть в симулякр, где не было бы Кирилла, но, блять, до чёртиков боится этого. Его любовь уже что-то совсем привычное, как будто так и должно быть. Как будто он рождён был для того, чтобы любить и падать, любить и тонуть, любить и страдать с самого рождения. Андрей не представлял своей жизни без Лермонтова, но также хотел, чтобы тот из неё навсегда исчез. Он хотел спокойно тонуть в пропасти, но мечтал вновь обрести крылья и взлететь, выпорхнуть отсюда стотысячекрылым. И сейчас, обдолбанный по всем параметрам Андрюша валялся вместе с Кириллом на одной кровати, курил очередную сигарету, бездумно стряхивая пепел на пол. Пирокинезис отдал бы всё на свете, лишь бы узнать, что к нему чувствует Кирилл. Да хоть отвращение или ненависть, боже, ему нужна эта чёртова правда, какой бы она не была. Почему всё не так просто, как в сказке? Почему реальность не может быть красивым романом со счастливым финалом? Почему всё настолько трудно и тяжело? И, главный вопрос – почему ни на что нет ответа? Мысли кружили голову, не давая нормально жить. Господи, голова и так разрывается, так ещё и это. Продайте сознание, Андрей не хочет больше мыслить и чувствовать. Была не была, даже если Лермонтов пнёт, ударит, возненавидит – пусть делает то, что, блять, хочет, но Андрей уже не может жить спокойно. Он убирает сигарету в пепельницу, стоящую у прикроватной тумбы и тут же встаёт, смотря на Кирилла. Ему, кажется, абсолютно пофиг. Замечает всё происходящее найтивыход только тогда, когда Андрей нависает сверху над ним. «Хотите поиграться?~». Сладкий, тихий шёпот над ухом одурманивает, заставляет уйти из реальности в свои мысли и свои фантазии. Андрюша взвыть готов, потому что Кирилл томно выдыхает, жмётся ближе и также тихо шепчет: «Вы разрешите поцелуй, но с условием не прикасаться». Боже-боже-боже, это именно то, о чём мечтал Андрей последние несколько лет, но почему что-то не так? Быстрое движение. Непонимание, что произошло. Кирилл быстро оказался сверху Андрея, вжимая его в кровать. Пирокинезис тихо шипит, но позволяет взять Кириллу под контроль свою приборную панель. И её все функции, режимы, таланты…элементы все, что есть. Дверь открылась. Больше не нужно бежать до ручки, чтобы вновь падать, растворяясь в темноте своих мыслей. Больше не нужно каждый раз умирать, падая на шипы, которые насквозь протыкают сердце. Больше не нужно молчать о том, о чём так важно рассказать. Кирилл медленно-нежно целует Андрюшу в губы, чуть покусывая их, проникая юрким языком в чужой рот. Он обнимает Пиро за шею, притягивая ближе, заставляя чуть привстать. Андрей поддаётся, также нежно отвечая на поцелуй, позволяя Кириллу полностью брать доминирование над ним. Боже, почему они не сказали раньше? Почему они страдали вместе на протяжении нескольких лет, не пытаясь даже попытаться рассказать всё друг другу? Не было бы никаких страданий, не было бы боли, оба остались бы с целыми крыльями. Сейчас им настолько хорошо, как никогда. Это лучше опьяняет, чем любой алкоголь. Они друг для друга одна зависимость. Одна вечность, которую они разделят вместе. Разорвав поцелуй, исполнители, тяжело дыша, смотрят друг другу в глаза. У обоих зрачки расширены донельзя, оба довольны, обоим всё нравится, оба обдолбаны по полным параметрам любовью, которая, наконец-то, раскрыта. Им хочется записать этот момент на диск, передать волною мысли, как радист, но такое, увы, невозможно. Хочется просто запечатлеть этот прекрасный момент, прокручивать в памяти вечность, влюбляться в эти минуты заново, снова и снова полюбить друг друга. Кирилл избавляет себя и Андрея от одежды с завидной скоростью, не заботясь о том, останется ли она цела. Мысли роем надоедливых пчёл кружатся в голове. Из раздумий Андрея выводит только Кирюша, который касается холодными пальцами голого тела. Каждое прикосновение – как удар ледяным током, но Пиро безумно это нравится. Оба – чёртовы фетишисты и эстеты. Хочется растянуть прелюдию, мучительно долго оттягивая момент, но, в то же время, они этого не хотят. Животная страсть и инстинкты берут верх над эстетическим наслаждением, подавляя желание долго мучить партнёра. Андрей жмётся ближе к Кириллу, обнимая его за шею. Боже, возьми уже меня, как своих шлюх, которых ты трахаешь каждый день… Лермонтов коленом раздвигает ноги Пирокинезиса, устраиваясь удобнее. Андрей жалобно и протяжно стонет, прося быстрее. Доигрались. Кирилл понимает, поэтому сразу вставляет два пальца, но старается быть аккуратным и нежным. Первый полувскрик-полустон вырывается из уст Андрея. Последний кладёт руки Лермонтову на плечи, чуть сжимая пальцы, царапая Кирюшу короткими ногтями. Найтивыход начинает медленно растягивать Андрея пальцами, под шипение и вскрики-стоны. Андрей испытывал дискомфорт вперемешку с наслаждением, отчего хотелось взвыть или улететь на небеса. Мысли снова путались в кашу. Наконец, на смену пальцам пришло что-то гораздо приятнее на ощупь и больше. Кирилл одним неаккуратным толчком входит в Андрея, заставляя его сжаться, отчего оба протяжно простонали. Спешить Кирюша не собирался, поэтому сначала дал Андрею привыкнуть. Когда Андрей кивнул, разрешая двигаться, Кирилл начал движение. Сначала медленно-нежно, чтобы Андрею не причинить боли, но постепенно набирая темп. Лермонтов целовал шею и ключицы Андрюши, изредка оставляя засосы-укусы, которые горели ярко-бордовым цветом. Пирокинезис стонал, закусив губу, чтобы быть хоть как-то потише, иначе от соседей потом не отобьёшься. Лермонтов целует Андрея в губы, заглушая стоны, тот отвечает, пошло стоная в поцелуй. Через некоторое время, они кончают одновременно. Кирилл падает на кровать, подвигаясь ближе к Андрею. Оба счастливы. Чувства, наконец, были озвучены. Именно этот эйфоретик сильнее всех дисков, которые они пробовали. Именно эйфоретик, под названием «любовь» действовал сейчас особенно хорошо, заставляя расслабиться, ощущать себя защищённым, нужным тому, кого ты по-настоящему любишь. Они засыпают одновременно, на одной кровати, в обнимку. Обоим это нравится. Оба, наконец-то, смогли раскрыть чувства друг другу.