- Нет смысла убегать! Ты слышишь меня, Рейх?!

Рейх бежал по лесу, жадно глотая воздух. Что двигало им? Желание жить, самое сильное желание из всех, именно оно порождает надежду. Рейх спотыкался, но продолжал двигаться, хотя всегда был на грани падения. Его обувь скользила, она не была подготовлена ко льду. Одежда давно была повреждена, особенно шинель. Её низ был растрёпан, а в каких-то местах — даже разорван. Поняв, что он оторвался, Рейх остановился и попробовал отдышаться. Этот тупой русский даже не пошёл за ним? Осознав, что он в относительной безопасности, нацист продолжил путь, но уже более спокойной ходьбой. Такими темпами он дошёл до какого-то села. Везде воцарилась тишина. Тут только перекати-поля не хватало для полной картины. Фашист шёл осторожно, с пистолетом в руке, и постоянно оглядывался. Услышав чьи-то шаги, он сразу завернул за угол дома. Он еле успел: ещё секунда, и с него бы точно шкуру содрали. Немец решил, что через лес будет идти по-безопаснее. Эх, как бы осторожно ни шёл Рейх, лёд есть лёд. Он покатился вниз. Эй, фашист, как ты скатился до такой жизни? К счастью, он вовремя остановился, но не обошлось и без жертвы этой неосторожности. Рейх поранил руку. Но если он хочет выжить, ему надо двигаться дальше, ни смотря ни на что. Уже было поздно, и Рейх принял решение прилечь поспать, а утром продолжить путь. Как только он принял сидячее положение, глаза сомкнулись, а он попал в объятия Морфея. Утром он проснулся от пения птиц. Мерзкие зарянки, надо было и вас расстрелять. Поднявшись на ватные ноги, он возобновил путь. Ещё немного, и он доберётся до Берлина. Желудок издал предательское урчание. Рейха согнуло вдвое. — Вот ты и попался, — за спиной послышался знакомый голос. — псина фашистская, тебе никогда не убежать. — Союз направил пистолет на Рейха. Разум из-за голода был будто в дымке, и все его действия были инстинктом самосохранения. Рейх начал бежать. Птицы перестали петь, вместо этого прозвучал выстрел. Жажда жизни не давала фашисту просто упасть и принять тот факт, что он проиграл. Он лишь полз, оставляя позади кроваво-красную дорожку. Ему ранили ногу, но немцу это было неважно. Он дополз до дерева и опёрся на него. Еле достав пистолет, он стрельнул в ответ. На всякий случай он перепроверил, сколько там патронов осталось. Один. Нет смысла его тратить. Нужно бежать, но как? Он оглянулся. Речка, а вокруг густой лес. И нет смысла бежать, но эта жажда жизни! Её перебивает лишь жажда пищи и воды. Он увидел речку, а там вода. Холодная, но кристально чистая, вода, такая свежая. Из мыслей его вывели лишь шаги. Он побежал. Слабые ноги несли его, пока одна из них пульсировала от боли. Ах! Как это невыносимо! Дальше он просто полз, сначала на коленях, а потом уже как партизан. А после он упал без сил. Желудок жутко болел, в горле появилась сухость. Минут пятнадцать он так пролежал, потом приподнялся и с горем пополам оторвал кусок шинели. Ткань, конечно, плохой бинт, но где же он найдёт сейчас настоящий? Нигде. Может, застрелиться? Это будет и то проще, чем выживать в этом чёртовом лесу. Нет, нельзя так, нужно жить и всё будет отлично. Правда ведь? Это просто страшный сон. Рейх встал и продолжил путь, перед этим захватив кучу снега. Что он собирается делать? Неизвестно. Посмотрев на него пару минут, он принялся жадно есть снег. Как ни как, это единственный источник воды и пропитания. Под вечер его начало морозить, а шинель вообще не грела, как бы в неё не мотался фашист. В таких условиях заболеть было просто, а особенно тем, кто жуёт снег. Всё ясно, у него жар, кашель и насморк. Да, с такими симптомами хоть завещание пиши. Всё так же на коленях полз фашист к дереву, прилёг возле него и сразу закрыл глаза. Завтра будет новый день, полон событий, а может — и смертей.