Пара недель после

Пеппер не спалось. Две недели. Две чёртовых недели, о которых он говорил. Ей мерещится, что под кожей вновь растекается ярко оранжевое, заполняя собой каждый участок, пе­рех­ва­тывая ини­ци­ати­ву у нер­вных во­локон. Ткани мозга ослепительно вспыхивают, и огонь отражается в зрачках. Клапаны сердца почти раскаляются, кровь начинает качаться в несколько раз быстрее. Ей кажется. Ей все это видится. С ней никогда ничего такого не происходило. - Зато с цветом волос отлично бы гармонировало, не находишь? Пеппер слышит в голове его голос. Видит его мимику и его жесты. Они сопровождают почти каждое ее действие. Пеппер не сходит с ума, это ясно. Пеппер пытается понять, как ей принять очевидное: Тони нет. И смириться с этим. Перестать прокручивать в голове сотни ситуаций. А что если? Тони вылечил ее. Пеппер теперь стоит вновь опасаться высоты, но не того, что она может совершить какой-либо поступок вопреки собственному здравомыслию из-за экстремиса в её теле. Пеппер жалеет, что не может стать целиком рыжей. Что не может отключить голову и сделать то, что должна была. У Пеппер - прекрасно видно - признаки подавленной агрессии. На почве чувства вины. Пеппер и злость - два почти несовместимых понятия. Как Пеппер и беспомощность. Тони не стоило делать из костюмов салют. И не важно, что было Рождество. Колье вполне хватило бы. Если у Тони была помешанность на безопасности, паранойя, то пусть бы он ей вторил. Если ему так было спокойнее. Пеп полюбила Тони еще до Железного человека, но Тони и есть Железный человек - этого невозможно отнять. Вернее, был им. Пеппер клянёт всех на свете и себя саму за то, что не увидела тогда, как все это ему было нужно, не прислушалась в должной мере, попросила. Не смогла осознать, как это было нужно другим, всем. Как он был прав. Пеппер хочется схватить чёртового Титана за запястье и расплавить его вместе с чёртовой перчаткой. - Пятница, протокол "Мстители за стопроцентную Галактику". - Слушаюсь, сэр. Пеппер не спится уже два десятка недель.