Животный страх

Мы с братьями вернулись с охоты только под вечер, когда временный лагерь был уже разбит. Мои волки всегда действовали сплоченно и организованно, каждый в стае знал свое место и выполнял обязанности, позволяя нам функционировать, как единый отлаженный механизм. Несколько костров уютно потрескивали на некотором расстоянии друг от друга, повозки с оружием и припасами были надежно укрыты от дождя, спиленные деревья отлично послужили в качестве опор для навесов и скамей для вечерней трапезы. — С возвращением, Акила, — поприветствовал меня мой заместитель. Роаль всегда оставался за главного в моё отсутствие. В том числе и когда мы с братьями ходили на охоту. Торговля — это, конечно, хорошо, но мы ведь волки — наемные убийцы, головорезы и разбойники — порой нам хочется дать волю инстинктам. Вот, как сегодня, например. — Забирай, — я передал своему другу перевязь с тушками кроликов, — ничего не случилось в моё отсутствие? Роаль тут же передал трофеи другому волку, который мог бы их освежевать и приготовить, и снова повернулся ко мне, сложив руки за спиной. — Всё тихо, лидер, — отозвался он. — Моа и Сакрел немного повздорили, но им обоим полезно выпустить пар. Еда уже готова, если пожелаешь. — Позже, — сказал я и, кивком отпустив молчаливых братьев, направился вглубь лагеря. Мои волки молча склоняли морды, когда я проходил мимо. Некоторые из них уже собрались у костров, за веселыми разговорами поглощая горячий ужин. Кто–то всё ещё продолжал работать: начищал оружие, собирал дрова или свежевал добычу. Тот, кого я искал, оказался неподалеку от одного из костров, на окраине лагеря. Его запах так плотно перемешался с запахами волков моей стаи, что я едва его чуял. Этот лисеныш–омега был отдан нам на откуп в качестве раба около двух месяцев назад. Изголодавшиеся по случке волки не долго решали, какую работу будет выполнять мальчик в нашей стае. Я тогда «гостил» у правителя тамошних земель, истребовал с него обещанное золото за охрану его границ от посягательств соседей, а когда вернулся, парни уже постфактум сообщили мне о новом имуществе. От подарка я решил не отказываться. Подобного способа снимать напряжение нам давно не доставало, ведь большую часть времени мы проводили в пути и города с борделями, где можно поразвлечься, встречались не часто. Мальчишка с нами не говорил, даже не рычал и не кусался, видимо страх перед высшими хищниками был слишком силен. Мы даже имени его не знали, перевозили из лагеря в лагерь, как вещь: связанного, в повозке. Только лапы перебинтовали, чтобы под верёвками шерсть в кровь не стиралась — вот и вся забота. Кормили, конечно, мыться разрешали и хватит с него. В лагере к какому–нибудь бревну привязывали за поводок и сидел он там тихонечко, поджав свой пушистый лисий хвост. Поскуливать начинал едва слышно, только когда видел, как к нему очередной волк направляется, а так — ни звука, словно и нет его. Сегодня ему хоть место поближе к огню досталось. Кожаный поводок привязали к бревну, которое обеденной скамьей служило, руки да ноги связанными оставили, будто бы он в таком затраханном состоянии был способен куда–то там удрать. Почувствовав моё приближение, он испуганно завозился на земле, натягивая ошейник и тихо поскуливая. Видимо, тяжко ему сегодня пришлось. Нас–то дюжина, а он один. Сидел в луже чужой спермы, из растраханной дырки всё ещё подтекало, вся спина и морда были в липких каплях. Он даже не мог их утереть, руки с ногами были связаны между собой так, что не дотянуться. Шерстка на загривке была вся искусана, видимо кто–то очень увлёкся, но широкий кожаный ошейник не позволил охваченному страстью волку случайно поставить нежелательную метку. Когда я оказался совсем рядом, лисенок кое–как поднялся на четвереньки, неловко упираясь связанными руками в землю, и глянул на меня затравленно снизу вверх. Даже для лисьей породы уж больно он был маленький, ещё и тоненький такой. Как только мои дикари ещё умудрились его не поломать? Хотя, поразвлеклись они изрядно: омежка сильно дрожал, вероятно совсем обессилев. Прижал назад свои большие нелепые уши и смотрел на меня так жалобно, но с тенью страха. Он с самого начала без всяких подсказок догадался, что я здесь главный. — Иди сюда, — я уселся на спиленное бревно, к которому он был привязан, несильно прихватил за шкирятник и легко подтащил к себе, — если сделаешь хорошо, не буду тебя трахать и потом отведу помыться. Как всегда, мальчишка даже не попытался сопротивляться. Откуда–то со стороны я услышал сдавленное фырканье и тихое урчание. Я знал, что парни за нами наблюдают. Мне, как лидеру стаи, было наплевать — я делаю, что хочу, где хочу и когда хочу. Все они обязаны с этим мириться. Последний вызов окончился тем, что оторванная морда наглеца оказалась насаженной на сук посреди леса. У меня же остался лишь широкий шрам на правом глазу. А лисенок… что ж, вероятно он уже привык к публичности половых актов. Мы, волки, вообще не отличались скромностью. Поджав хвост между ног, он подполз поближе, нервно сглотнул, потом высунул свой язычок и принялся вылизывать мой пах. Мне понадобилось меньше минуты, чтобы возбудиться. Кровь и так бурлила после охоты, а от развратного вида этого омежки вообще сносило крышу. Мне хотелось его трахнуть, но мальчик так старался, что видимо придется–таки сдержать слово. Мой член едва помещался в его ротике. Лисенок то и дело удушливо всхлипывал. Из–за того, что его руки и ноги были связаны между собой, а шея накрепко привязана за поводок к бревну, он не мог достаточно скоординировать свои действия. Поэтому, мне пришлось ему помочь. Моя рука переместилась с его загривка на затылок, когти зарылись в мягкую шерсть, помогая поддерживать нужный мне ритм. За два месяца омежка научился очень неплохо работать ртом, а может, ему действительно было очень больно и он верил, что я сдержу слово и не стану его брать. Наблюдать за ним было одно удовольствие: слабый, дрожащий, аж зажмурился от усердия. Запах страха плотно смешался с чужим возбуждением. Развратное чавканье только сильнее меня заводило и удовольствие подступило неожиданно, я подался вперед, одновременно притягивая к себе его голову. Лисенок поперхнулся, его горло сжалось, а я зарычал от удовольствия. Он попытался вырваться, но я даже не сразу это почувствовал, такими слабыми были его трепыхания. Только когда оргазм отступил, я услышал удушливое сипение и разжал когти. Омежка тут же отстранился, жадно глотнул воздуха и тут же закашлялся, согнувшись к земле. Удивительно, что его ещё не стошнило. Очевидно, что моя сперма была далеко не первой из той, что ему пришлось сегодня проглотить. — Ты закончил, Акила? — услышал я голос со спины. — Можно нам присоединиться? Рядом с нами оказались двое альф, почти не уступающих мне по силе и росту. Фезил и Марко — мои сталкеры и шпионы. Их серые шкуры были испещрены давнишними шрамами, на груди были перевязи с охотничьими ножами. Вероятно, они наблюдали за нами, так как оба уже были изрядно возбуждены. — Вы хоть давали ему передохнуть, когда трахали? — осведомился я, расслабленно облокачиваясь на руку позади себя. — Конечно, — любезно оскалился Фезил, — он отдыхал вплоть до твоего прихода, лидер. — А помыть вы его не додумались? — беззлобно зарычал я. — Просим прощения, — повел ушами Марко, наклоняясь к омеге, — сейчас исправим. Он бесцеремонно схватил лисенка за поджатый хвост и задрал его вверх, обнажая вспухший, сочащийся проход. Мальчик испуганно пискнул и снова затрясся так, что шерстка встала дыбом. Когда шершавый волчий язык скользнул по его паху вверх к дырочке, он вдруг дернулся в сторону и, потеряв равновесие, привалился к моей ноге. Вскинув на меня полный отчаяния и паники взгляд, он на сколько мог протянул руки и вцепился мягкими коготками в мою шерсть, чуть пониже колена. — Я сказал, что не буду тебя трахать, — пояснил я, — но мои волки тут ни при чем. — Точно, — обрадовался Фезил, усаживаясь на землю и притягивая мальчика к себе, — спасибо, лидер. Лисенок дернулся от него, заскулил протяжно, отчаянно изломив брови, и снова посмотрел на меня. Фезил недовольно фыркнул, дернув его обратно, но омежка вдруг брыкнул его задними лапами и прильнул ко мне. Я не давал ему никакой надежды на покровительство, с чего он решил, что может отказывать моим волкам? Я оскалился и зарычал. Разговоры позади мгновенно стихли. Фезил и Марко застыли, прижав назад уши. Лисенок, не помня себя от ужаса, шарахнулся в сторону и прижался мордой к земле, поджав хвост. Его била мелкая дрожь, из-под зажмуренных век потекли слезы. В воцарившемся молчании его горестный всхлип показался особенно громким. Не поднимая мордочки от земли, он неловко поелозил связанными ногами и поднял хвост, подставляясь двум альфам. Фезил и Марко хищно облизнулись, сбросив с себя покорное оцепенение, и прильнули к маленькому телу, стискивая мягкую плоть когтистыми лапами. Лисенок тихонечко выдохнул, а потом сипло втянул в себя воздух. Альфы терлись возбужденными членами о его мягкую шерстку, вылизывая напряженно прижатые уши и воспаленную дырочку. Очередной болезненный всхлип заставил меня взять его за ошейник, оторвать от земли и заставить заглянуть в глаза. — Позже ты обслужишь их всех до единого, — холодно прорычал я, — а сейчас я отведу тебя помыться, как обещал. Фезил и Марко вопросительно посмотрели на меня, но получив краткий приказ тут же покорно ушли. Я одним рывком отодрал поводок от дерева и, подхватив омежку под живот, направился прочь из лагеря. Совсем неподалеку шумела река. Она была теплой и мелководной, а у берегов течение было достаточно слабым, чтобы не сбить с ног ослабевшего мальчика. Опустив лисенка на берег, я перевернул его на спину и развязал ему ноги и руки. — Мойся как следует, следующая возможность представится не скоро, — сказал я и облокотился на ближайший валун, давая понять, что готов подождать. Несколько раздражающих секунд омега вообще не двигался с места, ошарашенно глядя на меня своими огромными глазами. Потом, видимо, осознав, что может двигаться, он перевернулся на четвереньки и попытался подняться на дрожащие ноги. Не вышло. Плюхнувшись обратно на колени, он поджал хвост и пополз к воде. Зрелище было жалким, но у меня от чего–то шерсть на загривке встала дыбом. Настигнув его в два шага, я снова подхватил его на руки, но уже бережнее: поддержав под спину и под ноги. Лисенок весь сжался, будто я собирался сбросить его в пропасть. Зажмурился от страха, сцепив лапки в замочек. Я зашел в воду. Удостоверившись, что она достаточно теплая, опустил в мягкий поток дрожащее тело. Лисенок охнул и неловко вильнул намокшим хвостом, подняв фонтан брызг. Он неосознанно вцепился в мою руку, видимо побоявшись, что поток может его снести. Я зачерпнул ладонью воды и вылил её ему на голову. Лисенок фыркнул, я усмехнулся. — Я помогу тебе, — сказал я, сам не зная зачем, и плюхнулся в воду рядом с ним. Он был таким маленьким и хрупким по сравнению со мной. Моя лапа, вместе с когтями, была больше, чем его поясница, а его шея легко могла уместиться в моей пасти. Я мог бы переломить её одним укусом. Разве это честно? Размышляя над этим, я даже как–то не сразу заметил, что уже рефлекторно отираю его спинку, зачерпывая воду и поливая его плечи. Лисенок замер, не зная, что ему делать. В глаза мне не смотрел, но и не отстранялся. Из всех оков на нем остался лишь ошейник, но он всё равно держал руки сомкнутыми вместе. — Иди сюда. Я легко перетянул его к себе на колени, обнял одной рукой, а второй скользнул по его бедру. Омега испуганно пискнул, вцепившись в шерсть у меня на груди и прижав ушки. Я порадовался, что недавно сточил отросшие когти и мог не опасаться за то, что нанесу ему серьезную травму. Когда мои пальцы коснулись его отверстия под водой, брови лисенка снова болезненно изломились и он тихонечко заскулил, отворачивая мордочку, словно опасаясь моего раздражения. Я слегка помассировал воспаленную плоть, после чего мягко протолкнул два пальца внутрь. Они вошли свободно. То, что осталось от чужого удовольствия позволяло им легко скользить взад–вперед. Лисенок натужно захныкал, напрягаясь всем телом. — Потерпи немножко, — сказал я, — тебя нужно почистить. Омега покорно уткнулся носом в свои руки, всё ещё стискивающие шерсть на моей груди — совсем не больно, даже скорее приятно. Я прижал его к себе покрепче и стал увереннее работать пальцами, позволяя воде сделать своё дело. В какой–то момент лисенок всхлипнул немного иначе, и я, поддавшись секундному порыву, прикусил его за кончик ушка. Давно мечтал это сделать. Тут уже он издал настоящий стон, гибко прогнувшись и откровенно подавшись навстречу моим пальцам. — Уже не так больно? — проурчал я ему на ушко, после чего прошелся по нему языком. Лисенок издал протяжное: «Уууу», стыдливо разведя уши в стороны. — Это хорошо, — продолжил я, приняв этот звук за подтверждение, — можешь поласкать себя, если хочешь. Это не было праздным предложением, своим животом я чувствовал, как мальчик начал возбуждаться. Как–то мне было не припомнить, чтобы я вообще хоть раз видел его возбужденным за те два месяца, что он пробыл в нашей стае. Лисенок, всё так же избегая моего взгляда, отпустил мою шерсть и робко протянул ручки вниз. Коснулся себя, всхлипнул как–то обреченно и уткнулся лбом мне в грудь. Такого жеста я не ожидал, но эта близость не вызвала во мне волну раздражения, даже наоборот, несмотря на недавнее удовлетворение, я сам начал возбуждаться. Раз уж мы перешли на откровенные ласки, я позволил своей второй руке свободно скользить по хрупкому телу. Лисенок прижался ко мне теснее и задрожал, лаская свой член в такт движениям моих пальцев. Я снова прикусил его за ушко, собственническим движением проводя по его спине от загривка до репицы хвоста, который тут же напрягся, подняв новый фонтан брызг. — Эрогенная зона? — удивился я. Волчьи омеги не были чувствительны в основании хвоста. Лисенок сдавленно застонал. Желая проверить свою догадку, я слегка почесал ему репицу и скользнул пальцами прямо под хвост, мягко надавив. Очевидно, от ласки сразу в трех чувствительных местах, тело омеги сковала судорога и он кончил, задохнувшись собственным стоном. Пока он бессильно дрожал, переживая возможно первый оргазм в руках волка, я снова прикусил и немного пожевал его ушко, уж больно мне нравилось это занятие. Осторожно вынув пальцы из сжимающегося тела, я снова принялся омывать водой его шкуру, на этот раз, желая полностью отбить въевшийся чужой запах. Мы сидели в воде почти по грудь, так что «стирать» лисенка было не сложно, а его пассивность была мне только на руку. Когда дело дошло до его морды, мне пришлось–таки оторвать его от себя. По правде, я был сам от себя в шоке, отмывая этого мальчишку так бережно, будто он был маленьким ребенком. — Как тебя зовут? — спросил я. — Нужно было спросить с самого начала, но лучше поздно, чем никогда. Ответь мне… Лисенок ошарашенно взглянул на меня, потом выражение на его мордочке стремительно сменилось с удивления на глубокий стыд. Он едва заметно покачал головой и коснулся своего горла. — Ты не можешь говорить? Совсем? Он кивнул, слегка качнув ушами. Я подгладил его по щеке, а он так доверчиво потянулся за этим прикосновением. Ладно… Я отнял руку и натужно перевел дух. Лисенок обеспокоенно вскинул брови, попытавшись перехватить мой взгляд. — Я знаю, что лисы одиночки, но… неужели не нашлось никого, кто мог бы взять тебя под опеку? Лисенок как–то уж очень просто и открыто пожал плечами, и даже чуть улыбнулся, как бы говоря: «Да кому я нужен». Его отдали на откуп волчьей своре, прекрасно понимая, на что обрекают мальчика. Лис не способен понести от волка, а это значило, что сколько бы его не насиловали, даже в течку, никаких проблем не возникло бы. — Ты был невинен, когда попал к нам? Он стыдливо опустил уши, вздрогнув от воспоминаний о первом дне в стае, и кивнул. Я почувствовал, как по сердцу заскребли когти. Мальчишке просто не повезло, но в мире полно таких подонков, как мы. Я никогда не был образцом доброты и благородства. Мы — наемные убийцы. Мы разбойники и бандиты, странствующие по бескрайней земле в поисках лучшей добычи. Иной участи, кроме как стать нашей подстилкой, ему не сулило. — Если хочешь уйти, иди, — сказал я, глядя прямо ему в глаза, — я тебя отпущу. У омежки аж ушки торчком подскочили от удивления. Он растерянно метнулся глазами туда–сюда, а потом испуганно помотал головой. — Не бойся, я не брошу тебя посреди леса, — фыркнул я. — Ты ведь даже охотиться не умеешь. Дойдем до города и попрощаемся. Ты больше не раб, мы тебя взяли по прихоти, не более. Лисенок вдруг схватил меня за руку и ещё отчаяние замотал головой. — Что? Ты против? Хочешь остаться? Отчаянные мотания сменились судорожными кивками. — Я не возьму тебя себе, — пресекая любые надежды, сказал я. — Даже если бы хотел, то не смог бы образовать с тобой пару. Ты останешься нашей общей собственностью. Мои волки будут трахать тебя, когда им вздумается. Ты понимаешь? Лисенок поднял тяжелый взгляд и в нем я прочел всю противоречивость этого решения. Под давлением этих эмоций я даже отвел назад уши. Прошло мучительно долгое мгновение, прежде чем лисенок снова утвердительно кивнул. Признаться, это его согласие тяжелым грузом легло мне на сердце. Я не мог знать наверняка, что двигало им в этот момент, но его обычно запуганный и затравленный взгляд сейчас казался мне предельно ясным и твердым. — Почему? — всё, что мог сказать я. Лисенок печально развел ушки. Мой взгляд невольно зацепился за обласканный и пожеванный кончик. Вдруг он протянул руку и робко коснулся шрама на моей морде, проведя по нему пальчиком сверху вниз. Когда он хотел убрать руку, я перехватил её и мягко лизнул в ладонь. Глаза омеги наполнились слезами и он доверчиво потянулся ко мне. Я лизнул его в нос, а затем чувственно отерся о его мордочку, зарывшись носом в мягчайший пушок под ушком. Он ответил мне, потерся, обхватил руками мою шею и прильнул так тесно, как только мог, всколыхнув воду между нами. Я обхватил его обеими руками, прижав к себе и умиротворенно выдохнув. — Этого никогда не случится… Кивок. — Когда–нибудь я найду себе пару и обзаведусь потомством… Снова кивок, только от его объятий дышать стало чуть сложнее. — Ты никогда не сможешь уйти из стаи, став её частью… никогда не сможешь вернуться к своим… Лисенок приластился ко мне, робко отеревшись о грубую серую шерсть, и принялся облизывать мою морду, краткими нежными касаниями. Я заурчал от удовольствия, позволяя ему. От этой ласки у меня впервые в жизни защемило сердце. Может быть я урод и чудовище, но ещё я — лидер, и могу делать всё, что хочу. — Никто из них больше не сделает тебе больно, — горячо поклялся я, закрепляя свои слова утробным рычанием, — никто и никогда больше не сделает тебе больно. Лисенок закивал, то ли в подтверждение моих слов, то ли в благодарность. — Ты станешь частью стаи, — сказал я. — Они притронутся к тебе только с твоего дозволения, ты понял? Они будут желать тебя, а я не всегда буду рядом. Не отказывай тем, кого сочтешь достойным, но и не пресмыкайся перед теми, кто не будет уважать тебя. Лисенок взглянул на меня, в его глазах светилась такая искренняя благодарность и такая неприкрытая любовь, что мне сделалось грустно. Так бывает, порою чувства не взаимны, но в моих силах было сделать так, чтобы этот мальчик расцвел и окреп. Когда–нибудь он встретит того, кто сможет разделить с ним эту любовь, а пока моя стая будет его защищать. Когда мы вместе, плечом к плечу, вернулись в лагерь, ни у кого из моих волков не осталось сомнений в том, что с этого дня Лис стал членом нашей семьи.