мост через вечность

Мобэй щурится, глядя на солнце. В Шанхае душно. Жара растекается по улицам плавленным гудроном — осязаемые вздохи из-за температуры плывут в воздухе, — и ничего хорошего в лете, собственно, нет. Цинхуа любил лето. Точнее, любил тепло. И лапшу. Ещё он с каким-то детским восторгом — глаза словно зажигались, улыбка ярче солнца и немое восхищение, — относился к книгам, причудливым лоскутным одеялам и морскому безбрежию. Мобэй бережно хранит в памяти всё, что касается Цинхуа, всё, что тот упоминал. — Я заебался, — равнодушно говорит Бинхэ. Капелька пота стекает по виску. Он оттягивает ворот белой футболки. На ней написано матерное английское выражение. — Какой пиздец, ну и жара, — Бинхэ запускает пальцы в чуть влажные волосы. Они немножко завиваются на висках. Мобэй смотрит на него косо. Не отвечает. Он ищет Цинхуа. Он найдёт его. Даже если солнце целиком расплавит его кости. — Мы можем уже, блять, зайти куда-нибудь и найти воду со льдом? — Бинхэ щурится. — Серьезно, у меня сил нет уже. Солнце жжется. На улицах толпы людей. Может быть, среди них есть тот самый человек. Мобэй вздыхает. — Мы приехали сюда позавчера, — напоминает он. — И ты вчера весь день провалялся в номере под предлогом "тут есть кондиционер, подождут твои поиски". — И что? — ворчливо откликается Бинхэ. — Ещё скажи, что я ошибаюсь. Господи... Мобэй не может объяснить причину, почему Бинхэ ошибается. Это как предчувствие. Красная — натяжение всё сильнее, — нить судьбы. Если он закроет глаза, то сможет почувствовать, как Цинхуа на другом конце скучающе дёргает её, не ожидая ничего. Узнает ли его Цинхуа, когда они встретятся? /// И было так: Мобэй терял Цинхуа, лишь чтобы после вновь обрести. В одной из жизней Мобэй был демоном и королем льда, а Цинхуа — самым преданным и незаменимым для него человеком, заклинателем, пусть кто-то и говорил о его бесполезности. В другой — Цинхуа спас Мобэя из лап дракона, не испугавшись огня. И глаза у него казались отражением пламени. В третьей — война столкнула их лбами, когда пуля разорвала Мобэю бок, а Цинхуа дрожащими руками в госпитале зашивал ему рану. В четвертой — Мобэй нашёл Цинхуа на дороге, когда тот сбежал от братьев и решил бродяжничать, потому что его гордость — ось вселенной, — всегда пробивала потолок. И так раз за разом. На мосту через вечность они всегда встречались. Но почему-то последние две жизни Мобэй не мог его больше найти, как бы ни искал. /// — Ваше обслуживание говно. — Извините, но это невежливо, господин... — В жопу вежливость. Я говорю, что обслуживание говно, значит оно говно, а это, мать твою, пятизвёздочный отель! Бинхэ на входе восхищённо цокает языком. Мобэй, которого мелочные склоки не интересуют, не отрывается от телефона. Он даже не уверен, зачем приехал в хренов Шанхай. Просто сорвался в один день из Пекина и оказался здесь. Может, потому что отчаялся найти Цинхуа хоть где-то — и только природное упрямство не давало отступиться. — Ты посмотри, — Бинхэ пихает его локтем в бок, — не меня одного заебало обслуживание. — Можешь на улице жить, — сосредоточенно отвечает Мобэй. Проверить книжные? Может, у Цинхуа новая книжка, и он её презентует. Или в бар заглянуть? В последний раз они там столкнулись. — Я, блять, клянусь... — Господин, потише, мы всё решим. — Я это слушаю четвертые сутки! Бинхэ фыркает. Ему любопытно, это Мобэй может точно определить. — Давно не видел, — говорит он с каким-то тупым восторгом, — чтобы кто-то так бушевал в пятизвёздочных отелях. Мобэй морщится и идёт к лифту. Этот день бестолковый, жаркий и слишком солнечный. Ему хочется под ледяную воду — духота бы сползла с него второй кожей, — и спать. — Господин Шэнь, мы точно всё решим, — у парня за стойкой крайне несчастное лицо. Мобэй тормозит. Бинхэ, поглядывающий на происходящее с детским любопытством, останавливается вслед за ним. — О, — безэмоционально говорит Мобэй. — Ясно. Шэнь Цинцю. Или Шэнь Юань, смотря какое имя принадлежит ему здесь и сейчас. Совпадения — главная уловка вселенной для манипуляции чужими жизнями. Не то чтобы Мобэй был против. Не раз он пытался найти Цинхуа через Цинцю, через Юаня. Больше в этом смысла он не видит. Бинхэ дёргает уголком губ, мол, что тебе там ясно, ну-ка. — О, да, — язвительно откликается Юань, — мой брат приедет на днях и, уж поверьте, он разнесёт вас за такое дерьмище раз в десять хуже меня. — Я хочу познакомиться, — заявляет Бинхэ Мобэю. Тот не удивлён. — Валяй. Я буду в номере. Он подходит к лифту. Шестнадцатый этаж. Пятнадцатый. Пешком пойти проще, чем ждать. Что-то тяжёлое собирается в груди. Шипы — Цинхуа неосторожно укололся о розы, — упираются в сердце. Неисчислимые — не произошли, не случились, — встречи оборачиваются тоской. Мобэй вздыхает, снимая телефон с блокировки. Он заносит в заметки некоторые названия книжных. Потом названия баров и кафе. С чего он вообще взял, что Цинхуа здесь живёт? Лифт приезжает. Мобэй отходит в сторону, не поднимая взгляда. Кто-то случайно цепляет его плечом и быстро извиняется. Слова торопливые и нечёткие — излишек "простите", — и Мобэй успевает только увидеть тёмную макушку. В волосах — идиотская заколка в виде пингвина. Человек исчезает за поворотом среди остальных людей. Мобэй качает головой и заходит в лифт. /// Луна вплетает серебристый свет в улицы. Яркость минимальная. Мобэй выдыхает дым. Он прозрачной вуалью расползается в воздухе. Тает. Где-то среди семи миллиардов Цинхуа точно существует. Смеётся своим искристым смехом. Что-то доказывает людям. Он — другой конец моста сквозь вечность. Мобэй пытался найти его через социальные сети. Пытался на литературных форумах, помня, что Цинхуа всегда что-то писал. Иногда это были статьи в газетах, бумага которых была тонкой и серой. Иногда случалось, что Цинхуа был писателем с циклом книг о фэнтезийных мирах. Мобэй пытался — и не смог. Он тушит сигарету. Никаких доказательств, что Цинхуа существует с ним сейчас в одном времени, нет. Что он родился не в Китае, а где-нибудь в Америке с другим именем. Города провожают Мобэя дождями — и встречают солнцем. (а как они приветствуют Цинхуа? Ищет ли он Мобэя тоже?) — Ты собираешься вообще спать? — Бинхэ сонно высовывает нос на балкон. — Мы ищем иголку, — он зевает, — в стоге сена. Может, никакого Шан Цинхуа и нет, а он тебе наврал, когда вы познакомились на вейбо. Мобэй — тусклая улыбка. Уголёк тлеющей веры — всё, что ему осталось. Будто тебя и не было никогда, Цинхуа, и ты мне всего лишь приснился. Будто бы и нас не было. Никогда и нигде. /// — Короче, прикинь мем, — Бинхэ прикладывает бутылку воды ко лбу и блаженно прикрывает глаза. — Помнишь того парня, который скандал учинил на ресепшне? Мобэй вздыхает. Опять. Сумерки — веер приглушенных красок и какой-никакой прохлады. Густой апельсиновый закат. Они с Бинхэ сегодня ругались в баре с людьми из-за того, что бармену Мобэй показался угрожающим сталкером. Бинхэ попытался его защитить. Спасибо, что без драки. — Ну. — У него есть брат-близнец. И его зовут Шэнь Цзю. Фантазии у их родителей полно, потому что они реально хотели назвать их Шэнь Цзю и Шэнь Цинцю, это какая-то катастрофа. — Ага. — И короче Шэнь Цзю приезжает завтра со своим парнем в Шанхай. Юань совсем невнятно объяснил повод. — И? — И ничего, — сердится Бинхэ, — я тебе про живых людей рассказываю! Мобэй закатывает глаза. Он знает, что парнем Шэнь Цзю, скорее всего, является Юэ Цинъюань. — Это бесполезная информация, — уточняет Мобэй, — толку мне интересоваться? — Потому что мы застряли в Шанхае месяца на два летом, а у нас тут ноль знакомых? И мне скучно просто ходить по улицам в поисках любви всей твоей жизни. — Сидел бы дома, я тебя с собой не тащил. Бинхэ дуется и просто игнорирует Мобэя до конца их посиделок в кафе. А он пытается понять, насколько его ещё хватит. Эти поиски — тоскливая заноза под кожей. И надежда — истаявшая свечка, горячий воск знакомого, но почти позабытого голоса, — обращается в отчаяние с каждым провалом в поисках. — Ты, паршивец! Я тебе говорил, что спорить с клиентами нельзя! Мобэй поворачивает голову. Скользит безучастным взглядом по спине директора кафе. Он отчитывает безалаберного официанта за какую-то ошибку. Голос громкий и злой. Официант что-то отвечает, но его не слышно, да и не видно толком. Наверняка у него виноватое и обеспокоенное лицо. Мало ли уволят. — Пошли, — Мобэй встаёт с места, — закажем что-нибудь в номер. — Если это будет лапша, — мрачно говорит Бинхэ, — я лучше просто кофе попью. Мобэй фыркает. Они уходят, оставив чаевые официантке, которая их обслуживала. Мобэй зачем-то оборачивается, но ни директора, ни официанта на улице уже нет. /// Как осознать трагедию? Пойми, что не знаешь способа отыскать единственного человека, за которого мог бы умереть. /// — Мой король? Мобэй касается волос Цинхуа, убирая прядь ему за ухо. Маленькая светлая улыбка. Они лежат в кровати. Огонь в камине медленно затухает. Скоро станет холодно. — Ты можешь звать меня по имени. Глаза Цинхуа расширяются. Удивление проливается сквозь его взгляд и мешается с любовью. — Мобэй, — тихо говорит он. Пробует словно на вкус. — Мобэй. — Цинхуа. Он придвигается ближе. Под одеялом их ноги переплетены. — Это странно. — Это моё имя. — Оно чудесное, мой король. Мобэй. Они тихо смеются, обмениваясь ленивыми поцелуями. Мобэй смотрит на Цинхуа, пока тот не засыпает. Огонь целует его щёки ласковым рыжим. Мобэй целует его в лоб, и это переполнено нежностью. /// — Шэнь Цзю такой козёл, — рычит Бинхэ, — я ненавижу его. — Он нормальный, — не отрываясь от завтрака, спокойно говорит Мобэй. — Да у него характер хуже твоего! — У меня нормальный характер. Бинхэ стонет. Они в Шанхае уже три недели. Толку от этого ровно ноль. Мобэй всё так же ищет, а Цинхуа всё так же не находится. Еда в ресторане отеля дорогая и не лучше, чем в любом другом месте. — ...Не уверен, у меня билет на завтра. — Да ладно, поменяй его. — Ты же знаешь, я вообще не знаю, зачем сюда приехал. Думал для книжки... Мобэй поднимает голову — ложное ощущение важности услышанного, — но не понимает, кто разговаривает. Это смутное узнавание — короткая секунда — до смерти скучающий Цинхуа дёргает за красную нить неосознанно, — и Мобэй вздыхает, возвращаясь к оладушкам. — Когда Шэнь Цзю свалит, я приглашу Юаня на свидание, — торжественно заявляет Бинхэ. — Ты нищий, — уточняет Мобэй. — Завались, у меня есть деньги. — У меня есть деньги, ты хотел сказать. Бинхэ начинает проповедовать законы дружбы и взаимной помощи, поэтому Мобэй с чистой совестью перестаёт его слушать. Бинхэ всегда остаётся очень интересным, но только не в такие моменты. — ...выкинул! — Так ты сам виноват? — Во-первых, это не так, я всего лишь сказал, что если ему не нравится вино, он может заказать другое или катиться к херам. А во-вторых, зато вдохновения завались. Напишу такую книгу! Мобэй вновь поднимает голову, теперь уже раздражаясь. Голоса ясные, пусть и прибиты шумом других людей в ресторане. Но как же громко они говорят. — Я отойду, — прервав Бинхэ, говорит Мобэй, нахмурившись. У него с самого утра самое отвратительное настроение. — Ты меня не слушал, — не удивившись, бормочет Бинхэ. — Ладно, я тогда десерт закажу. — Ага. Обычно Мобэй бы не обратил внимания на посторонние — бесполезность и бессмысленность, — разговоры, какими бы громкими они не были. Но сегодня он не в настроении слушать чужую болтовню. — Эта поездка полный пиздец. Провал по всем фронтам, я тебе... Мобэй подходит к источнику шума и первым делом замечает заколку. Пингвин. Что-то знакомое. — Извините, — спокойно говорит он, — но вы не могли бы разговаривать потише? — Я говорил тебе, блин, что нужно быть тише, — шикает один из парней, — а ты как всегда разошелся в нытье, Цинхуа. Мобэй смотрит на заколку в волосах. Время не замирает и не ускоряется. Привычная лента происходящего. Солнце — живая лампа, — освещает ресторан на четвертом этаже отеля и ласковым отсветом ложится на тёмные волосы. Цинхуа поднимает голову и робко улыбается в извинении. — Простите, — говорит он на порядок тише, — это всё эмоции. У него волосы в короткий хвост собраны. И рубашка в смешной розовый цветочек на пару размеров больше, чем нужно. В ухе серёжка. Это Цинхуа. Это его Цинхуа. Он смотрит на Мобэя с вежливой улыбкой, пока неясный огонек в его глазах — зарево не то понимания, не то узнавания, — освещает Мобэю весь его путь. — Цинхуа, — говорит он ровно, — ничего страшного. Тот улыбается чуть шире. Как заворожённый, Мобэй видит в нём всё то, во что влюблялся раз за разом. Он смотрит на его живое лицо, на эмоции, сменяющие друг друга — калейдоскоп, чудеса, — и любовь к этому человеку столь огромна, что хочется задержать дыхание. — Мобэй, — с неуловимой нежностью произносит Цинхуа, — в таком случае, я очень рад. И протягивает руку. /// — Как думаешь, что будет с нами после смерти? — Цинхуа грызёт фильтр сигареты очень сосредоточенно. Они сидят на крыше. Апрель. Ещё холодно, поэтому Цинхуа зябко ведёт плечами. У него высветленные волосы, которые секутся на концах. Мотоцикл Мобэя, на котором они приехали сюда посмотреть на рассвет, кажется крошечным с такой высоты. — Мы родимся опять, — Мобэй рассматривает Цинхуа так, словно видит впервые. — Ты же знаешь это. — А ты романтик, — Цинхуа тихо смеётся, — не знал. А мы ведь вместе уже семь лет. Он не помнит их прошлого толком — обрывки смазанные, только образ человека, за которым он готов пойти, и его имя, маленькие ценные детали, — но Мобэю и не нужно этого. В конце концов, Цинхуа всегда встречает его. Выбирает его. А остальное не имеет значения. /// — Ты приехал в Шанхай, чтобы найти меня? — спрашивает Цинхуа. Неловко дёргает рукав рубашки. Они сбежали на улицу, спрятавшись от вопросов. Бинхэ разнылся, что у него нет денег, но Шэнь Юань очень кстати пришел на завтрак и с тяжёлым вздохом пообещал разобраться и с этой проблемой. — Да. Мобэй чуть хмурится. — У тебя уже кто-то есть? Такое уже случалось однажды, и Цинхуа был по-настоящему счастлив. Тогда Мобэй отступил, несмотря на желание украсть Цинхуа себе. — Нет! — Цинхуа машет руками. — Я всё ждал словно кого-то. Тебя. Ну, то есть, тогда я не знал, что я жду тебя, но сейчас знаю. Мобэй улыбается. Внутри всё мирно и никакой угрозы разрушения его спокойствия. — Ты приехал сюда, чтобы найти меня, — говорит он. — Технически, — бормочет Цинхуа, — я приехал сюда для вдохновения. Ну, новая книжка, все дела. Мобэй качает головой. Если его всегда вела память — мятая кровать, Цинхуа завёрнутый в одеяло, тишина городов и шум улиц, — то Цинхуа вела тоска по непроизошедшему и утраченному. Пусть он и не осознавал этого в полной мере никогда. — Пойдешь со мной на свидание? — прямо спрашивает Мобэй. Цинхуа шумно выдыхает. Он смотрит на него как на восьмое чудо света — таящаяся беззаветность бесконечной любви, — и после делает шаг ближе. — Конечно, мой король, — Цинхуа немножко дразнится, а эти осколки памяти не ранят никого. — Конечно, я пойду с тобой на свидание. /// На мосту сквозь вечность Мобэй всегда встречает Цинхуа. А Цинхуа встречает Мобэя. И это то, что никогда не изменится.