У берегов Терины в Бруттии

      Семь секунд, он считает.       Семь секунд, сразу после чего дверь открывается, и она, искривляя рот в улыбке, запускает его вовнутрь. Если же проходит больше времени, тогда он разворачивается и уходит.       Но чаще всего дверь всё же открывается.       По его обонянию человека сразу ударяет привычный запах кинзы, которую та жует чуть ли не постоянно. Он смотрит на неё, а она на него, внимательно разглядывая его с ног до головы, а следом подмечает:       — На улице сухо.       Идзая хмыкает и снимает с плеч свою привычную куртку.       — В Синдзюку моросит, ласточка.       Та расплывается в улыбке, которая не могла бы затронуть ни одну струну его души, после чего вприпрыжку возвращается в гостиную. Ласточка всегда перемещается так бесшумно, что могла бы стать превосходным убийцей, однако этого всего ей не надо. Идзая идет за ней.       Ласточка совсем не японка. У неё копна медовых кудрей до самых бедер, миндалевидные голубые глаза, белая мужская майка на теле, открывающая взор на выжженные иероглифы на руках, которых никто в этом мире не смог бы прочесть.       Возможно.       Но ничто из этого его не трогает.       Орихара без зазрения совести опускается за диван, закинув ногу на ногу и положив руки на спинку.       — Вытаскивай котацу*, ласточка, мы будем есть набэ, — говорит он, улыбаясь при этом так, словно задумал посредством ужина покорить весь мир.       Та замерла на месте и резво повернула голову к нему, ухмыляясь уж слишком... понимающе. Чертовка.       — Все твои приятели и друзья снова забыли тебя? — хихикнув, протягивает она.       — Нет, птичка. На меня вдруг обрушился неуместный альтруизм, заставивший меня сорваться с работы и показать тебе, как люди едят нечто подобное, — не смутившись, отвечает парень. Ласточка скалится, кивает и опускается на колени у сёдзи. Издая и не думает помочь ей вытащить этот громоздкий столик, а вместо этого принимается в который раз осматривать гостиную.       Ласточка тащила в своё гнездо всё попало, словно ворона, а никакая не ласточка. Незастеленный футон, самодельный книжный шкаф, характерные сёдзи, скрывающие за собой всякий хлам, ковер с восточными узорами и совершенно советский громоздкий комод, который всегда интересовал Идзаю даже больше, чем сама ласточка. На нём стояла фотография, которую он уже видел не раз и которая слегка будоражила его воображение.       — Каким был Хиджиката? — в миллионный раз интересуется он, вперив взгляд в птичку, которая бахнула стол в середине гостиной. Идзае нравилось наблюдать за её реакцией в тот момент, которая создавала видимость её человечия.       Она подняла на него взгляд, не скалясь. Наоборот её лицо стало напоминать какую-то ненастоящую маску. Дерьмо.       А ему всегда хотелось, чтобы на её лице промелькнули человеческие эмоции. Гнев, печаль, уныние.       Но нет, только маска.       — Не таким, как ты, — отвечает ласточка, опустив взгляд. Идзая издает звучный смешок, глядя на старый-престарый снимок, на котором была ласточка и великий воин прошлого, которого в Японии не знал только ленивый. Только в такие моменты она вела себя до тошноты предсказуемо, несмотря на то, что с момента смерти Хидзикаты Тоширо* прошла сотня лет.       Идзае это безумно нравится.       — Таких как я в мире больше нет, — покрутив пальцем, говорит Орихара. — Но ты это, конечно, и так знаешь. Кстати, всегда было интересно, где он всё-таки захоронен. Насколько я знаю, у него есть несколько могил, но в подлинности ни одной из них до конца никто не уверен. Ты случайно не знаешь, куда делись его останки?       Он смотрит, улыбаясь, она смотрит без намека на улыбку. Но потом вдруг тоже улыбается и отвечает:       — Секрет.       Идзая знает, что они у неё и что ему никогда не наложить на них лапы, как бы сильно не чесалось. Не то, чтобы он так интересовался ими, ему было куда интереснее взглянуть, что было бы, укради он их у ласточки. Она окончательно превратилась бы в неуправляемое чудовище, коим она была столетия назад, или?...       Или.       Идзая никогда не узнает. Птичка хранит их в месте, которое ни за что не посетит, пока он жив. И это было очень разумно с её стороны.       — Так как же он умер?       Он продолжал своё развлечение. Это было своеобразной местью за то, что она озвучила вслух правду: его «друзья» действительно забыли о нём. А Идзая ненавидел, когда что-то значимое происходит без его участия. Просто на дух не переносил.       И плевать, даже если это обычные дружеские посиделки за общим столом.       Пф.       Даже Шизу-чана позвали...       Ласточка невозмутимо ответила:       — Он умер на моих руках под мою колыбельную.       — Оя-оя! — протянул Идзая, как если бы выиграл в бинго. — Так значит, ты ему пела! А я-то думал, что ты зареклась не дурманить людей своим голосом в тот день, когда позволила навсегда скрыться своим крыльям за этими иероглифами, Лигейя. Или ты всё ещё паришь над Японией, словно падальщик?       Ласточка повернулась к нему, как будто немного удивившись. Да, верно, это её имя.       Имя сирены, чье тело выбросило на берег у Терины в Бруттии.*       Ласточка улыбнулась, после чего подошла к мужчине. Тот не успел и моргнуть, как та оказалась сидящей на его коленях. Идзая продолжал бесстрашно улыбаться, и даже его расслабленная поза говорила о том, что он не ощущает никакого дискомфорта. Даже несмотря на коготки, скользнувшие по его шее.       — Ты был таким милым ребенком только вчера, — вкрадчиво прошептала ласточка, сжав ногами его бедра. — А уже завтра превратишься в историю. Так печально.       — Я так не думаю, — мягко сказал Орихара, опуская руки.       — Ты ничуть не похож на него. Мы с ним жили чуть меньше вечности, а с тобой — чуть больше мгновения. Однако, — сирена облизнула губы, — умрешь ты так же, как и он. Твоя смерть не принадлежит тебе одному.       Слова ласточки всегда были пророческими, Идзая это знал с детства.       Она наклонилась к его уху и прошептала так, что он её едва услышал:       — Прах к праху.       И в следующее мгновение ласточка уже была на кухне, не позволив Идзае схватить её за светлый кудрявый локон.       Набэ. Он уже и позабыл.       Орихара всегда насмехался над Шинрой, помешанным на безглавой даллахан, но ласточка была его детским секретом, которым он ни с кем никогда не делился. В моменты, когда он был никому не нужен или же все оставляли его за спиной, как, например, сегодня, он шел именно к ней. А после... те, кто повернулись к Орихаре спиной, жестко платили.       То же самое будет и в этот раз.       Но сегодня он насладится набэ в компании чудовища. Поразительно, что именно в такие моменты он обращался не к объекту любви — людям, а к чему-то сверхъестественному, что никогда не будет плясать под его дудку.       Скука.       Он зарекается никогда больше так не делать и позабыть о существовании ласточки.       Ничто с этого момента больше не пройдет без его влияния, решил он, а в этот момент в гостиную возвращается сирена с огромной чашкой всякой бурды, из которой она, судя по всему, вознамерилась делать набэ. Верхушку еды венчал пучок кинзы, без которой она по неизвестной причине жить не могла. Всё детство Орихары провоняло этой травой.       Идзая щурится, молча наблюдая за потугами сирены разобраться в устройстве котацу, после чего, драматично вздыхая, наконец, поднимается.       Не стоило зарекаться.       — Похоже, помимо крыльев, ласточка, мозги у тебя тоже птичьи, — говорит он, подойдя к ней.       Та ничуть не обижается, прижав чашку к груди, а тот опускается на колено, заглядывая под стол с одеялом. Ласточка расплывается в улыбке.       — Глупый маленький Орихара, — мягко говорит она. — Котацу принято использовать зимой. Уж это-то я знаю.       Идзая хмыкает и мельком одаривает её таким взглядом, каким он обычно смотрит на что-то безумно глупое и в то же время увлекательное.       — Ничего ты не знаешь, птичка.       Ласточка издает звучный смешок, но больше ничего не говорит.       Пусть человек как следует насладится своим превосходством и неуместной людской едой.       Ведь уже завтра она будет петь ему свою колыбельную, а после непременно развеет его прах у берегов Терины в Бруттии. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- *Котацу (яп. 炬燵) — традиционный японский предмет мебели, низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрацем футоном или тяжёлым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, часто встроенный в стол. (Википедия) *Хидзиката Тоширо -- (31 мая 1835 — 20 июня 1869) талантливый японский военный деятель, второй по рангу командующий Синсэнгуми, великий мечник, один из руководителей традиционалистского восстания против Реставрации Мэйдзи. *Лигейя -- древнегреческий персонаж, сирена, чье тело выброшено на берегу Терины в Бруттии. (Ликофрон. Александра 724)