С другой планеты

      — Ты мелкий пиздюк — вот ты кто. Просто мелкий пиздюк, ясно?       Он даже не оборачивается, но при этом прекрасно слышит, как за его спиной пыхтит Саша Абрикосов, как от злости скрипят его кулаки, наливая яростью тщедушное подростковое тельце.       У него и самого теперь такое тельце. Чуть покрупнее, чем у этого Сашки, но, конечно, не прежнее. Из княжеских доспехов он бы вывалился, как мышь из фуфайки. А уж меч поднять… Впрочем, Абрикосову и лекговесного копья в руке не удержать, зато на словах он герой.       — Кого это ты тут пиздюком назвал, князь облезлый!       Они стоят на пустыре за старым лесом. Вокруг свищет ветер, а над их головами раскинулось бескрайнее серое былинное небо.       — Тебя-тебя, — оборачивается к нему Морок. — А за облезлого можно и по черепу.       Сашины глаза полыхают бешенством. Ну какой же он еще ребенок! Все они тут дети, по сравнению с ним, и слушать их детский бред временами просто невыносимо.       — По черепу получишь ты! — запальчиво кричит Саша. — Я разукрашу твою смазливую морду так, что мать родная не узнает.       Влад делает шаг, и за этот шаг умудряется вплотную приблизится к наглому мальчишке.       — Во-первых, матушка моя давно упокоилась, и не смей говорить о ней своим болтливым ртом. Во-вторых… Ты назвал меня смазливым?       — Я… — теряется Саша.       — Ты? — Влад вздергивает бровь.       — Да я тебе…       Саша дергается, очевидно, намереваясь заехать Владу в челюсть, но Влад вовремя перехватывает его за запястья.       — Ну-ну, — ласково говорит он. — Не стоит так сердится. Впрочем, злоба тебе к лицу.       Еще шаг. Теперь они стоят вплотную друг к другу, будто собрались танцевать. Влад знает, что может пригвоздить к земле любого одним только взглядом своих гипнотически-синих глаз. Вот и Сашины глаза распахиваются навстречу требовательному взгляду. Зрачки дрожат от гнева и возбуждения, но в глубине огненной бабочкой трепещет отнюдь не гнев, а кое-что другое, что Влад распознает без особого труда.       — Хм. Да я тебе нравлюсь, — усмехается он.       Усмешка выходит немного грустной. Открывшаяся истина до того нелепа, что он не знает, как реагировать.       — Ч-что?       Сашу поймали с поличным, и теперь в его взгляде полощутся стыд и страх. Как скучно. Секунду назад было намного веселее.       Влад склоняет голову, с удовольствием отмечая про себя, что Саша даже не пытается вырываться. Он наклоняется к Сашиному уху и выдыхает:       — Я тебе нравлюсь.       Абрикосов наконец выкручивается из его нежной стальной хватки, стряхивая с себя оцепенение.       — Пошел к черту! — выпаливают его губы, только вот глаза с губами ни капли не согласны.       Морок тихо смеется. Что, на этом все? Шоу окончено?       — Какой же ты еще ребе-енок, — тянет он, подначивая Сашу.       — Я не ребенок!       Влад угадал: вот оно, больное место. Интересно, и кто же в нем взрастил этот комплекс? Родители? Школа? Друзья? А, впрочем, какая разница.       — Тогда чего ты боишься? — продолжает он раскручивать эту рулетку.       — Чего же я по-твоему боюсь? — багровеет Саша.       — Собственных чувств.       Он стремительно приближает лицо к Сашиному и замирает в нескольких миллиметрах, ощущая на губах чужое дыхание.       — Отвали от меня, Морок!       Саша неуклюже отпихивает его. Голос дрожит от волнения, ломается — это чертовски заводит.       — Ты трус, — смеется Влад. Ему очень весело от всего происходящего       Но Саша уже повернулся к нему спиной и старается больше не поддаваться на провокацию.       — Докажи, что ты не трус.       Влад знает: он установил таймер на взрывчатке, и как только пиканье обратного отсчета станет невыносимым, Саша не выдержит и кинется на него, или к нему — не так уж и важно.       Но он ошибается. Саша просто уходит.       — Трус, — говорит Влад пустоте.       Он уже точно не знает, к кому из них двоих это в большей степени относится. Вся ситуация настолько унизительна, что в нем просыпается ярость. Внутри все кипит и клокочет, грозясь вывалиться наружу обжигающим ядовитым варевом.       — Я князь! — орет он серому небу. — Я Морок! А ты просто маленький пиздюк, слышишь? Я тут решаю, когда тебе уходить, это я здесь решаю! Я! Я!       Он вдруг обессиленно опускает руки. Никакой он не князь, уже давно не князь. Просто еще один маленький глупец. И просрал он все в своей жизни в точности как глупый мальчишка. Только ему не хочется, чтобы другие вот так поворачивались к нему спиной, словно он какое-нибудь ничтожество. Раньше он бы за такое убил. По-настоящему. А теперь… Теперь у него нет ни меча, ни доспехов.       Он приваливается к серому булыжнику, большому, словно сказочный межевой камень. Вот она, межа его жизни. К старому возврата нет, а новое настолько безрадостно, что начинать его совершенно не хочется.       Морок взбирается на этот камень, скрючивается на нем, словно лесной ворон.       Морок. Ворон.       Теперь он ни то, ни другое, а просто Владик. Маленький пиздюк, нищий, как церковная мышь. Наверно, со стороны он выглядит жалко, в особенности когда вздрагивает от звонкого голоса за спиной.       — Я не трус, ясно?       Видимо, он поторопился с расчетом. Таймер был установлен на большее время, либо Абрикосову удалось временно перекусить нужные проводки. Влад должен торжествовать от своей прозорливости, да настроение не подходящее.       — Пришел доказывать? — скрипучим голосом интересуется он.       — Если хочешь.       Хочет ли он? Пожалуй, больше нет.       — Ты был прав, — говорит вдруг Влад. — Ты не ребенок. Это я — старик.       — Ты не старик.       Саша делает несколько шагов и замирает за его спиной почти близко.       — Знаешь, что это? — Влад хлопает ладонью по камню, на котором сидит. — Это межевой камень. Он настолько древний, что его не помнят даже самые древние здешние дубы. Он разделяет прошлое с настоящим. Он разделяет тебя и меня — нас с тобой, на какие-нибудь триста лет. Я навсегда останусь по ту сторону камня, а ты — по эту. Таков древний закон.       — Что еще за закон? — не понимает Саша.       — Закон времени.       Он слышит взволнованное Сашино дыхание за спиной. Это волнение передается и ему, капля за каплей, словно внутри заводится какой-то старый заржавевший механизм, и это уже не та напускная игривость, провоцирующая флирт скорее по инерции, чем по желанию, а что-то глубинное, настоящее и давным-давно позабытое.       — Ну а как насчет другого закона — закона сказочного мира? Разве он не отменяет закон времени? Разве он не отменяет межевые границы? Ведь в сказке возможно все — дружба побеждает зло, злодеи становятся добряками и спасают мир, а старые князья молодеют на глазах, превращаясь в прекрасных юношей.       Эти простые наивные слова царапают что-внутри словно бритвой.       — В сказки верят только детишки, а ты, как мы выяснили, не ребенок, — устало говорит Морок.       — Тогда ты действительно старый дурак.       Саша обходит камень и становится лицом к лицу с Владом, требовательно заглядывая в его глаза очень внимательно и серьезно. Сейчас он, пожалуй, выглядит даже взрослым, и от этого становится тревожно на душе.       — Ты ведь сам все это начал, а? Чего тогда струсил в последний момент?       — Я не ст…       Сашины глаза блестят, словно топазы, переливающиеся на солнечном свете, таком нереальном в этой пасмурной серости, и от этого зрелища перехватывает дыхание.       Влад толчком отрывает себя от камня, каждой жилой чувствуя, как натягивается до отказа, трещит, лопается тугая межа. Он обхватывает Сашу за плечи, притягивает к себе, чувствуя живое тепло его упругого тела. Он прижимается к губам губами, чувствуя такой желанный ответ, пробует на вкус эту новую реальность. И больше она не кажется ему ни чужой, ни страшной.