Кипяток

По вторникам ему всегда не везло. Первым в мозг ввинтился звук разбивающихся о бетон капель: то ли кровь, то ли что-то протекало. Знаете, один из этих совершенно бессмысленных киношных штампов: герой просыпается в незнакомом месте от того, что рядом льется вода и снуют крысы. Тодороки Шото не смотрел такие фильмы, но из рассказов Деку знал, что как-то так оно все и происходит. Интересно, Деку уже поднял на уши полицию и героев из-за его исчезновения? Сколько времени вообще прошло? Кто его похитил? — А, ты очнулся. Я уже подумывал вылить на тебя ведро воды, а потом вспомнил, что тут нет ни ведра, ни воды. Ну конечно, как будто могло быть по-другому. По вторникам ему всегда не везло. Шото попытался открыть глаза, тусклая полоса света лизнула роговицу — и на секунду он оглох от головной боли, горячей, пульсирующей боли. Даби, судя по всему, заметил, потому что подошел поближе и положил неприятную шершавую ладонь ему на шею. Погладил линию челюсти большим пальцем: холодные металлические скрепки неприятно царапнули кожу. Шото скривился: с закрытыми глазами все ощущалось острее. — Как думаешь, тебя уже ищут? — Думаю, да. Даби хмыкнул, перекинул ногу через Шото и уселся ему на колени. В фильмах, про которые рассказывал Деку, злодеи часто заигрывали с главным героем, чтобы показать свое превосходство. Еще один бессмысленный киношный штамп — их стало настолько много в кинематографе, что некоторые переползли в реальную жизнь. Шото открыл глаза — и головная боль вцепилась ему в затылок с новой силой. Даби криво улыбнулся. — Привет. От него действительно пованивает гнильцой или это обонятельная галлюцинация? Шото беспомощно дернул руками в сдерживающих браслетах — звяканье прокатилось по подвалу, Даби поморщился. — Тебя все равно найдут. Что бы ты со мной не сделал — тебя найдут. Не забывай об этом, пожалуйста. Шото тряхнул головой, пытаясь убрать с глаз мокрую от пота челку — он не боялся, он чувствовал себя скорее уставшим и раздраженным, а не напуганным. Даби при каждой стычке вел себя так, будто ему было что-то нужно — и Шото хотел наконец узнать что. Хотя, в общем-то, он уже начал догадываться. Вдруг лицо Даби потемнело, он поморщился так, словно пропустил удар в живот, а потом прижался обожженными сухими губами к уху Шото и монотонно заговорил: — Все будет хорошо. Мы просто поговорим — и я тебя отпущу. Ты же мне веришь? Ты доверяешь мне, Тодороки Шото? Он все шептал и шептал что-то еще, голос лился на пол, мешался с грязью, по трещинам в бетоне утекал в темные углы подвала. После Даби засмеялся — абсолютно по-человечески, без надрывных ноток и всхлипываний, как это бывает у психов. — Обосрался? Нет, ну признай, крипово получилось. Он сидел у Шото на коленях, горячий и тяжелый, а вокруг них летали синие всполохи пламени. Где-то по-прежнему капала вода. «Этот ублюдок может сжечь меня прямо сейчас» — подумал Шото, скользя взглядом по шее Даби, по плечам Даби, по рукам Даби. «У него есть план?» — подумал. «Он не отпустит меня, конечно же» — подумал. — А теперь давай серьезно. Ты мне доверяешь, Тодороки Шото? Веришь, что я, заполучив тебя, отпущу обратно? Даби притиснулся еще сильнее: его цепкий взгляд жжег лицо как паяльником. Шото не мог смотреть ему в глаза: яркие плоские радужки — они постоянно напоминали о чем-то. О чем-то неприятном, таком, из-за чего со дна памяти поднималась бурая едкая пена. Шото не мог смотреть ему в глаза, поэтому смотрел на стык обоженной и здоровой кожи на груди. Там, кажется, деформировалась одна из скоб, потому что кожа вокруг нее была красной и воспаленной. — Нет. — Вот и правильно, я бы себе тоже не доверял. — Чего ты от меня хочешь? Даби наклонился и укусил его за нижнюю губу. — Чего я хочу? Тебя. Шото все-таки посмотрел ему в глаза — и это было как ошпарить лицо кипятком: окончательно и неотвратимо. И только теперь ему стало страшно.