Его имя - Фёдор

Снова. Снова эти мысли посещают меня. Они появляются каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Они опять прилипли к моей голове как жевачка, от которой хочется избавится. Я пусть и вырву её вместе с корнями, но зато она не будет доставать меня. Но увы, сделать это становится всё труднее и труднее. А ведь я ещё не успел открыть глаза, не успел встать с кровати, не сделал себе кофе — мысли об одном были быстрее утреннего света за окном. Это бесило меня. Но я не мог думать о другом, потому что это было практически невозможно. Особенно, когда ты работаешь вместе с человеком, которого ты видишь каждый божий день. Чью улыбку ты видишь, чьи касания тебе придётся ощущать, чьи шутки или истории из жизни ты слушаешь с большим интересом. Да. Я думал об этом человеке, я рисовал этого человека в своём скетчбуке. Каждый раз, когда я брал в руки будь то ручку или карандаш, я говорил себе: «Пожалуйста, не рисуй его. Нарисуй что-то другое. Просто не думай о нём». «Не думай о нём» «Не думай о нём» «Не думай» Но я не мог о нём не думать. Я опять не послушал себя. Господи, ну что со мной не так? Даже во время того, когда я пытаюсь разобраться во всей этой каше в голове, и перед моими глазами постепенно темнеет чёрное полотно, не дающее нормально воспринимать окружающих мне людей, на бумаге всё равно появляется его портрет, нарисованный красным или синим карандашом. Забавно, что я использую эти два цвета в своих скетчах, не предавая этому абсолютно никакого значения. Но когда я рисую человека, от имени которого моё сердце прыгает как рыба на суше, я всегда рисую его разными цветами в зависимости от моего настроения; к примеру, красный цвет я использую только тогда, когда моё тело переполняет любовь, тепло, и частичка счастья, которая появляется после осознания того, что тот, кем ты восхищался как кумиром ещё с детства, работает и общается с тобой как с другом. Хочется танцевать ламбаду до самого утра, но о моих умениях в танцах речи и быть не может, поэтому, скорее всего, это выглядело бы как нелепые движения. А синий цвет я использую только тогда, когда на душе становится так тяжко, будто на него нацепили тяжёлый баласт, жадно тянущий за собой моё балтыхающее тело на дно одинокого, холодного озера, стоящего посреди зимнего леса. Синий цвет — цвет моей душевной боли, которая душит меня каждый раз, когда я начинаю понимать, что я недостоин моего начальника. Он просто скажет «Нет». Просто уйдёт. Будет осуждать меня до конца моей работы в этой студии. Но я терплю. Я терплю это ради него. Я терплю то, что он может на меня накричать, если я сделаю что-то не так — а я много косячу, из-за чего я всякий раз ненавижу себя ещё больше. Я терплю то, что он нервничает. Терплю то, что он может молчать целый день из-за злобы на что-либо. Оно и понятно, ведь финансовые проблемы и трудности с рекламодателями нанесли не слабый такой удар на существование нашей маленькой студии. Я терплю это ради того человека, чья внешность заставляет меня парить в эйфории. Человека, которым я восхищаюсь за его невероятную тягу к творчеству и стремлении достичь большего, нежели то, что он уже имеет. Человека, который общается с сотрудниками как со своей семьёй. Его имя кричит моя кровь, каждая клетка моего тела, каждая слеза, пролитая и впитавшая в подушку. Его имя — Фёдор. Мы снова сели с ним за одним столом на кухне, перелистывая папки со сценариями и отчёты за прошлый месяц. Лицо Фёдора снова нахмурилось и приняло свой недовольный вид, когда он увидел падающий вниз красными полосами, график на бумаге — похоже, дела всё равно идут не лучше. По крайней мере, график падал куда слабее, чем в прошлый раз — а это уже хороший результат. Поэтому, Фёдор, поматав своей головой, сказал: –Ну, это куда лучше, чем на прошлом месяце. Но работать всё равно нужно. –Соглашусь. Мы продолжили работать над отчётами, паралельно с этим поглядывая на сценарии, написанные моими коллегами. Я взял одну из папок, которую отдал Сергей Кривов — один из наших художников и аниматоров. Ну, Серёга снова в своём репертуаре: шутки про коммунизм, поверженного «анимационной революцией» Фёдора, каламбуры про зомби, которых он полюбил ещё с недавнего времени — ничего удивительного. Разве что, несколько шуток про меня. Да. Он любил иногда пошучивать надо мной, говоря, что я — чемпион по скромности и молчаливости №1. Что ж, да. Я пусть и тихий в этой студии, но не настолько, что я могу от каждого неверного слова в мой адрес забиться в угол, и не выходить оттуда ещё долгое время. Поэтому я иногда обижался на Сергея за такие шутки, но молчал, чтобы лишний раз не испортить нашу дружбу и отличную коллективную работу. Неожиданно, мои уши легонько пробил стук чашки, которую передо мной поставил Федя. Он сделал мне чай? Ведь я и не просил его. Когда он успел его сделать? Ах, ну да. Опять мои мысли затуманили меня. –Спасибо, Федь, — поблагодарил я, посмотрев на своего начальника. Боже мой, как же он прекрасен. Эти карие глаза, взгляд которых был нежен, как небо над зимним городом. Эти длинные, кучерявые волосы тёмного цвета будто манили меня, чтобы я к ним прикоснулся. Но я не мог. «Я боялся». И, чёрт возьми! Эта улыбка дурманит меня похлеще, чем алкоголь. Улыбка, которая вызывает доверие. Улыбка, которая заставляет меня неровно дышать. Улыбка, которая так и говорит о том, что я нравлюсь его владельцу. «Но только как друг». –Что-то не так? — спросил меня Фёдор. Я вздрогнул. Это было неожиданно для меня, ведь этот вопрос оторвал меня от игр в гляделки и вернул меня в жестокую реальность. –Нет. Со мной всё хорошо. Ещё один вопрос от моего начальника вызвал у меня вторую волну переживаний. –Ты какой-то весь красный. Ты не заболел? –Со мной всё хорошо! Правда, я в порядке. –Точно? –Да, точно. Фёдор косо посмотрел на меня. –Смотри мне: если есть какие-то проблемы — говори. «Моя главная проблема — это постоянное чувство того, что ты будешь ненавидеть меня после того, как я признаюсь тебе в своих чувствах». –У меня нет никаких проблем. И мы опять приступили к работе, погрузившись в неловкое молчание. Четверг, 18:07 Мы, наконец-то, закончили свою работу. Я взял несколько папок со сценариями и направился в комнату, чтобы положить их на полку. Только одну из папок, Фёдор взял в руки, и положил его на своё рабочее место, чтобы на следующее утро приступить к его реализации. Но не расстраивайтесь, владельцы остальных сценариев — мы ещё возьмём ваши идеи на ближайшее время. Я тяжко вздохнул и выпрямил свою спину. Я и вправду скукожился как крючок для рыбальской удочки. Так ведь и до скалеоза недалеко. –Слушай, может мы с тобой прогуляемся по парку? — спросил начальник. Этот вопрос заставил меня погрузиться в яму неопределенности и неимоверного страха, от которого у меня задрожали колени. Прогуляться? По парку? Ох, ну… –С удовольствием! Что я только что сказал? Да ещё с таким лицом и детской интонацией, как будто я готов идти на первое сентября в первый класс, не осознавая, что меня ждёт в следующие 11 лет в школе. –Отлично. Тогда я оденусь, а ты пока проверь, чтобы в квартире всё было выключенно. –Хорошо. Что ж, раз уж я ляпнул не то, что нужно, то теперь нужно всячески выкручиваться, дабы не облажаться на прогулке. Боже, я так это говорю, словно я собираюсь на первое свидание. Жаль, что это не так. А может, это даже и к лучшему? Ох уж это чувство неуверенности в своих вопросах… Проверив все газовые конфорки, электроприборы и свет в комнатах, я начал одеваться. Погода обещала быть прохладной, поэтому я надел на себя лёгенькую чёрную кофту. Чёрная рубашка, кофта, футболка…ну, а что? Чёрный цвет элегантен, и всегда в моде. –Ты готов? — из комнаты вышел Фёдор, одетый в тёплый вещи и держащий в руках свой телефон. Я лишь молча кивнул. –Тогда идём! Судя по его довольной улыбке, Нечитайло и вправду ждал того момента, когда работа оставит его позади, и он встретится в крепких объятиях со своим лучшим другом по кличке «отдых». Даже не накинув на себя курточки, мы вышли из квартиры, перед этим выключив свет в прихожей. Лифт, подъезд, двор и многолюдная улица. Как же всё быстро прошло. Мы уже оказались напротив входа в парк, который был украшен белыми гирляндами, образовавший надпись «Добро пожаловать!». Ну, спасибо. Что могу ещё сказать? –Ого! Да тут целый праздник из гирлянд, — подметил Федя, рассматривая всё вокруг. — и Новый Год ещё не пришёл. Мне стоит согласиться с ним. Ведь парк открыли буквально недавно, и уже с первых дней открытия, его заполонили люди. Хотя мне так хотелось тогда прогуляться здесь только с Федей. Только с ним. Без единой души возле нас. Моё желание взять Фёдора за руку рвало мою плоть изнутри, а поцеловать его под деревом, украшенным такими же белыми гирляндами, как на входе, было для меня просто сказкой, которая, увы, не станет реальностью. Она станет только идеей для какого-нибудь фанфика, который напишет маленькая девочка. Но может быть, у меня будет шанс? Может быть, я прямо здесь, в этом парке, скажу ему о том, что я чувствую? Да, именно! Я сделаю это! Я докажу себе, что я не боюсь. Я встану напротив Феди, и скажу, что я люблю его. Нет, прокричу…нет, до потери голоса заору на всю улицу о своих чувствах, не боясь косых взглядов прохожих. Я сделаю это! «Однако, на что я надеюсь?» Я не могу даже продавцу без запинаний сказать, что мне нужно купить, а тут ещё и признание в любви. Ладно. Может быть, я соберу все свои силы в кулак и скажу об этом начальнику прямо в лицо. Но не сейчас. А пока, пусть мы вдвоём насладимся сегодняшним вечером, вдыхая аромат только что приготовленного кофе или сахарной ваты. Я и Федя идём медленно, неспеша, паралельно с этим любуясь красотами нового парка и разговаривая о вечном. Если точнее — про Сергея и его лучшего друга, которые никак не могут сидеть на месте и могут подраться на свою юношескую голову прямо на работе. Впрочем, как и я со своим младшим братом, который, наверняка, скучает по мне. Обещаю, братишка. Я к тебе ещё приеду… –Вот вчера, Павлов вместе с Сергеем чуть мне оборудование не сломали! Говорят, мол, что в «партизана» играли. Я им потом такого «партизана» устроил, что они потом так до вечера молча ходили. Я посмеялся с этого. Ведь и вправду, Федя и эти двое выглядели как отец-одиночка и двое сыновей, которых нельзя было удержать на месте. Каждый раз, когда они вытворяли пакости, Нечитайло давал им подзатыльники и вёл поучительные лекции, в добавок говоря «Я даже в своём детстве такого не вытворял, как вы». Но даже не считая на подобные ситуации, Федя всё равно был с Тедом и Румблером в хороших отношениях. –О, пойдём к тому дереву! — дёргал меня за руку мой начальник, указывая пальцем на небольшой остров с деревом, стоявший посреди искусственного озера и имел проход через мостик. Как же иронично… А ведь я ещё тогда думал, чтобы признаться в любви под деревом, даже не зная о нём, а тут на тебе! Ох, моя интуиция, что же ты вытворяешь… На поручнях мостика висели маленькие замки с именами пар, будь то «Маша+Иван» или «Настя+Саша». Федя тоже это подметил: –Ты погляди. Парк открыли только два дня тому назад, а замков уже пруд пруди. –Ага… «Жаль, что среди этих замков не будет замка с нашими именами» –Тут их и вправду много… Не желая смотреть на эти железки с криво нацарапанными именами, я повернул голову к дереву, возле которого, что странно, не было людей. Такое ощущение, будто бы это дерево специально поставили здесь, чтобы я начал краснеть перед Федей, стоя с ним под колыхающей листвой. –Вот мы и здесь…– вздыхая, проговорил я. Мы, всё так же неспеша, подошли к поручню, и вглядывались на плавающих по воде лебедей. Плавали они целой семьёй, в одной группе. Милая картина. И кто бы мог подумать, что я и Федя будем здесь? Уму не постижимо… Скорее всего, это тот случай, когда я совсем перестал ощущать постоянную тревогу, находясь рядом с начальником. Я получал удовольствие от одного только разговора с Федей. Это и вправду волшебное, неимоверное чувство, которое заполонило моё тело, оставляя после себя некий уют на душе. Увы, это продолжалось недолго… –Слушай, ты не хочешь со мной поговорить о кое-чём? –Что? О чём ты? На самом деле, я уже начал понимать, о чём мы сейчас будем говорить. И, помните, я говорил, что я не человек, который забивается в угол и не выходит оттуда долгое время? Похоже, я тогда ошибался. Мне прямо сейчас хотелось это сделать, отрываясь от этого мира туда подальше. Хотелось просто закрыть уши, лишь бы не слышать то, что скажет обо мне Федя, узнав о моих чувствах к нему. Но убегать было поздно. Пришлось принять это как должное, и я встал напротив Нечитайло, ломая ногти на своих пальцах и всячески стараясь не смотреть тому в глаза. –Я видел твой скетбук, оставленный сегодня утром, — на полном серьёзе говорил Федя. — я бы не стал в него заглядывать и вернул бы его тебе, если бы не та любовная записка, которая лежала рядом с ним. Ах, да. Я совсем забыл про неё. Какой же я идиот…ну, всё. Считай, что я уже испарился от стыда. –Д-да… –И она была адресована мне. –Д-д-да… –И вместе с этим, ты нарисовал мой портрет. Я не выдержал. –ДА! ДА, Я ПИСАЛ ЕЁ ТЕБЕ! Я НАРИСОВАЛ ТВОЙ ПОРТРЕТ, Я КАК ПОСЛЕДНИЙ ДУРАК, ОСТАВИЛ ЕЁ НА СТОЛЕ! ДА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЭТО ТЫ ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ?! ТЫ МОЖЕШЬ КРИЧАТЬ НА МЕНЯ, НАЗЫВАТЬ МЕНЯ КЕМ ТЕБЕ УГОДНО, ХОТЬ НОГАМИ МЕНЯ ПИНАЙ И УВОЛЬНЯЙ С РАБОТЫ! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО Я — ХРЕНОВ ДЕБИЛ, КОТОРЫЙ НЕ ДОСТОИН ТЕБЯ! Я ДЕРЖАЛ ВСЁ ЭТО В СЕБЕ, ПОТОМУ ЧТО БОЯЛСЯ, ЧТО МЫ НИКОГДА НЕ БУДЕМ ОБЩАТЬСЯ! — я сделал глаток воздуха и, немного успокоившись, продолжил. Похоже, что слёзы, которые душили меня ещё сильнее душевной боли и петли, дали о себе знать дрожью в голосе. — Я приму твой отказ, правда. Я приму всё, что ты скажешь мне после этого…я…я… –Хэй, успокойся! Не надо впадать в истерику. Всё хорошо, — да нихера не хорошо. У меня сердце уже готово разломать мне рёбра для того, чтобы вырваться наружу, а ты меня тут успокоить пытаешься. –Не надо, Федь… Не надо… –Артём… После моего вздоха последовала пауза. Я смотрел на Федю покрасневшими глазами, при этом выставив кисти рук в слабые кулаки, за которые держался Федя. Боже, он держит мои руки. Судя по всему, я уже готов упасть перед ним. –Послушай меня, пожалуйста, — Федя снова промолчал, видимо, обдумывая то, что он хочет сказать. Давай. Я готов. –Ты мне тоже нравишься, правда. Ты очень талантливый, креативный, и просто хороший парень. Я ценю таких людей как ты…но ты мне нравишься только как друг и сотрудник. Я не хочу тебя обижать, поверь. Честно сказать, я даже рад, что ты не стал держать свои чувства при себе. Если бы ты так и продолжил делать — финал этой истории был бы ужасен. И не стоит так волноваться насчёт общения. Я буду с тобой общаться, гулять и работать даже после того, что ты мне сказал. И, ну…в общем… –Я понимаю. –Что? –Я и тогда понимал, пусть и со страхом, что ты откажешься от предложения быть моей второй половинкой. Просто я не мог уже рвать волосы на голове. Я не мог уже плакать в подушку, и всячески думать о тебе. Я просто хотел сказать тебе, что люблю тебя…но боялся, что моё признание закончится лишь плевком в лицо. Я очень рад, что ты принял это без криков и осуждений. Я…я неимоверно счастлив, и бесконечно благодарен тебе… Я так и знал, что ты — волшебник, который даёт силы идти дальше, и освободит от любых цепей. Знаешь, пусть это и будет звучать так, что я не принял твой отказ, но…я буду идти и достигать своих целей только ради тебя. Ах, и ещё. Ты только не говори об этом нашим ребятам. Я знаю, что они не настолько агрились бы на меня, но мало ли Серёга засмеёт. –Ты хочешь сказать, что тебя засмеёт тот человек, который и сам не против, чтобы его понесли на руках как невесту? –Ха-ха, ну…может быть, я его не полностью знаю. Как никак, я работаю в студии лишь с недавнего времени. –Не беспокойся, Артём. Это будет только между нами…и людьми, которые слышали твои крики… –Ну блин горелый, Федь! –Ладно. Расслабься. Лучше пойдем домой. Я то пока мы тут с тобой душу друг другу как на ладони изливали, уже и поздно стало. –Прости, если что. –За что ты извиняешься? Прекращай эту привычку — извиняться перед всеми. А то так всех виноватыми сделаешь. –Хорошо, Федь. Я постараюсь избавиться от этой привычки. Но только в том случае, если ты перейдёшь на чай! А то много кофе вредно для сердца. –Я пью некрепкий кофе. –Но всё равно же кофе! –Блин, Артём. –Фе-е-едь… –Ты пойми, я много работаю и-- –Фе-е-е-е-едь… –Ладно, хорошо. Я перейду на чай. Доволен? –Доволен, как слон! –Я рад. Я снова просыпаюсь под этот свет — под свет утренней зари, Головная боль, дрожат мои руки, и пульсируют мои виски. Я дрожу от холода, как на морозе пёс, И стону от боли в моей груди. Ноги болят, словно я тяжкий камень нёс, И разбросанные книги откуда не возьми. Я рвал, метал, крушил, Не переставал я думать о тебе, Не переставал я твоё имя говорить, Не переставал видеть твой образ во сне. Это не стих, а лишь хаотичные слова, Написанные на бумаге мятом. Его ты найдёшь в моей комнате, Но меня уже не будет рядом.