Обидно, наверное

      Кто-нибудь вообще знает, что таит в себе собственное тело? Все эти сосуды, почки, селезёнки, разнообразные жидкости и несколько килограммов кожи. Звучит мерзко, но это то, из чего состоит каждый из нас. Это суровая реальность.       А кто-нибудь знает, что появляется где-то в области горла, когда мы испытываем горькие чувства, отдающиеся привкусом на самом корне языка? Что буквально сжирает нас изнутри, когда эмоции берут верх над холодным расчётом, но мы старательно их игнорируем, пытаясь очистить разум? Только эффект получается прямо противоположный.       Обидно, наверное.       Арсений уже устал бороться с этим раздирающим горло паразитом. Он всегда был человеком-солнышком. Ярким, позитивным и непосредственным до мозга костей. Чего греха таить, он и сейчас остаётся таким. Но лишь снаружи. Внутри всё насквозь прогнило. Фиг найдёшь хоть крупицу былой искренности. Только искусная фальшь, безупречно отработанная за годы практики, и это пресловутое что-то, сжирающее всё на своём пути.       Открываем Инстаграмм Попова, и с каждого снимка смотрит пара весёлых голубых глаз, да светит широкая улыбка. А под теми фотографиями, где мужчина принимает серьёзное выражение лица, он отыгрывается хэштэгами, от которых подавить лыбу невозможно. Фабрика позитивных эмоций «ОАО Сеня Попов».       Смотрим любой выпуск «Импровизации». В каждом Арс выдал хоть одну шутку, убившую зал наповал. А если таких не наблюдается, то это не значит, что Попов в тот день сдулся. Значит шутка была, но была за гранью фола, и монтажёры были попросту обязаны её вырезать. Потому что Арсений Сергеевич ну не может жить без улыбок вокруг себя. Иначе всё то, что сидит внутри, вырвется наружу и сожрёт мужчину целиком, окрасив его мир в серые цвета. Ему и остаётся шутить лишь для того, чтобы жить.       Обидно, наверное.       Арс ассоциирует эмоционального паразита внутри себя с большим пушистым рыжим котом, какие живут у съехавших с ума пенсионерок. Животное спит, если его не трогать. Мирно сопит, иногда дёргая длинными молочно-белыми вибриссами, и умиротворённо никого не трогает. Но стоит лишь слегка уловить запах пищи, то кот срывается с места, пытаясь найти источник.       Так и с Арсением. Может жить в завязке неделями, но как только хоть малое эмоциональное шевеление просто происходит, то у мужчины крышу сносит. Виду тому он, естественно, не подаёт.       Впервые это случается в далёком тринадцатом году. Они с Серёгой уже несколько недель как обжились в Москве, перезнакомились с будущими членами Импротим и завели кучу новых контактов в телефоне. Неплохая карьерная лестница для двух безызвестных недостэндаперов из культурной столицы. Их проект амбициозен, смел и слегка попахивает безумием. Шоу без сценария? Бред. Но Арсений не против воплотить эту заветную мечту пятерых — его, Серого, Димы, Стаса и Антона — в реальность.       Они достаточно быстро спеваются и заводят общую привычку — особо тяжёлые дни заканчивать вместе в какой-нибудь кафешке или клубе за обсуждением манящего будущего. Матвиенко — чёртов ЗОЖник — никогда не выпивает больше пары бутылок пива. Позов не ограничивает себя в алкоголе, но даже под градусом ведёт себя не менее интеллигентно. Стас выпивкой не очень-то и увлечён. Только Шаст может напиться до состояния безжизненной биомассы.       Когда это случается, обязанность довести Антона до съёмной квартиры на себя берёт Арсений, уверяя друзей, что ему «всё равно по пути». Справиться с проспиртованным двухметровым чудом в конце концов получается, и Попов, прихватив Шастуна под мышку, заносит его на третий этаж хрущёвки. Сначала мужчина пытается найти ключи в бесчисленных карманах куртки парня, но дверь открывается изнутри. Перед коллегами предстаёт невысокая темноволосая девушка с заметными мешками под глазами и нервной улыбкой на губах.       — Тоша, — чересчур обеспокоенно вскрикивает она, — нашёлся наконец-то.       Сам Шаст бурчит что-то нечленораздельное и покидает крепкие руки Попова, заходя внутрь квартиры уже самостоятельно. Арс пытается улыбнуться в манере «ох, уж эти дети», встречая добрый взгляд незнакомки.       — Вы — Арсений? — уточняет она. — Антон много рассказывает о Вас. О всех вас. Меня Нина зовут, — размеренно произносит девушка и протягивает руку вперёд. — Мы с Антоном встречаемся.       Попов недоверчиво принимает женское рукопожатие и, наспех попрощавшись, торопится покинуть пятиэтажку. Он корит себя за неоднозначное поведение перед девушкой, но ничего другого поделать не может. Воздух кажется ему гнилым и затхлым, а что-то в горле лениво достаёт свой язык из пасти и неспешно облизывает слизистую, раззадоривая аппетит. Готовится к трапезе.       «Антон много рассказывает о Вас»…       А встречается всё равно с другой.       Обидно, наверное.       В следующий раз нечто внутри Арса просыпается, когда Шаст, натянув на лицо чеширскую улыбку, флиртует с какой-то незнакомкой. Попов про себя отмечает, что Нина ему намного больше импонирует, но мнение вслух не высказывает — знает, что Антону похуй. Его значительно сильнее интересует одноразовый перепих с новой знакомой, которую он скорее всего больше никогда не встретит. Потому что, расставшись с девушкой, чувствует себя дерьмово. Потому что, когда в сердце образуется дыра, её надо хоть чем-то заполнить. В тот вечер Антон снова нажирается, но от помощи сознательно отказывается и покидает прокуренное помещение в компании невысокой шатенки.       Попову становится противно от такого Шастуна. Увлечённого не тем. Отчаянного. Потерявшегося. Отвращение ярко смешивается с жалостью, порождая какой-то неистово кипящий раствор. А Арсений лишь прищуривает до одури восхитительные голубые глаза, провожая друга из поля зрения, и одним глотком выпивает что-то непонятного происхождения, но явно крепкое, надеясь хоть так заглушить брыкающееся и царапающееся существо у себя в глотке. Он не хочет напиваться, но шоты опустошает один за другим. И всё равно не пьянеет.       Ночью Антон получает заслуженный секс, а Арсений покупает билет на поезд из Воронежа, куда так некстати позвал его погостить коллега. Шастун получает удовольствие, дарит оргазмы хрупкому женскому телу с карими глазами, а Попов мечтает поскорее вернуться в Питер и увидеться со своей отдушиной — дочкой. Первый выстанывает имя «Ира», а второй страстно желает свалить из города, где всё так отчаянно кричит о первом.       Обидно, наверное.       Арсений давится обществом Антона. Не хочет его принимать, но поделать ничего не может — недавно вышедшее шоу быстро набирает обороты и приносит неплохой доход. А Попов хочет наконец-то почувствовать себя меркантильным по делу спустя тридцать три года от рождения. Поэтому вновь старательно оттачивает навыки игры, искусно изображая если не дружбу, то нейтралитет по отношению к Шастуну. Не подаёт виду тому, что каждый раз рядом с Антоном нечто в горле сжимается в комок и увлечённо шипит, пытаясь отгородиться от губительного влияния воронежского парня.       Антон прочно ассоциируется у Арса с сигаретами, которые курит. Вроде и вредный, и осуждаемый, и достаточно недоступный, но от того не менее желанный и необходимый. Улыбка — никотин. Вызывает зависимость. Попов правда пытается бросить, но получается, блять, плохо. Он обожает Антона, но парадоксально ненавидит те чувства, что испытывает рядом с ним. Пытается забыть их, выжечь из себя — обламывается снова и снова. Любой метод исключения отношений с Шастом ни к чему хорошему не приводит. Замкнутый, сука, круг.       Мужчина мерзко скрипит зубами, вгрызается в собственные губы до крови, царапает свою же бледную в родинках кожу, запускает пальцы в густые волосы и тянет, пытаясь отрезвить мысли. Но в голове мартышка с музыкальными тарелками носится под звуковую сигнализацию и упорно не позволяет думать привычным чередом. Перед глазами свежевыбритый Шастун с улыбкой до ушей и той самой девчонкой «на ночь» в объятиях. Парень смеётся над её примитивными шутками, ласково чмокает в лицо и ни на секунду не отпускает её ладонь из своей. Смотрит на, как кажется Арсу, Иру добрым любовным взглядом, вызывая у Попова рвотные позывы.       Арсений не ревнует. Вообще ни разу. Просто не может понять, что в этой заурядной девушке нашёл Антон.       Сам Шастун — редкий экземпляр личности. Художник, раскрашивающий серые будни разноцветными красками, способный из бытовухи создать нечто совершенно удивительное и невероятное. Он курит, пьёт и матерится, но является мальчиком-ангелом. Несмотря на все свои прегрешения, взгляд у Антона непорочно чистый. Пронизывающий до костей.       Вот и взгляните на эту ситуацию со стороны: абсолютно уникальный Антон Шастун со своей абсолютно уникальной жизненной установкой встречается с абсолютно обычной, непримечательной Ириной Кузнецовой. Разве это дело? Если совсем-совсем близко находится он — мужчина, настолько непохожий на остальных, что сам и не понимающий того, что происходит у него внутри. Антон встречается с посредственной Ирой, когда рядом существует беспрецедентно исключительный Арсений.       Обидно, наверное.       Лишь когда наступает время тура по стране, Кузнецова даёт Шасту «вольную»: непозволительно долго обжимается с ним перед автобусом, но, смачно поцеловав на прощание, отпускает в долгий путь. Арсений готов встать и начать танцевать кадриль от радости отсутствия приторной Иры. Она у него уже по самые гланды засела, даже вытеснив то что-то, так долго мучившее Попова.       Но стоит водителю надавить на газ, и тронуться автобусу с места, оставив русоволосую девушку за углом, Арс выдыхает и чувствует, что нечто вернулось на своё место. Потому что Шастун снимает привычное худи, оставшись лишь в футболке, и открывает вид на тонкие руки, увитые кольцами с браслетами и голубоватыми венами. Что-то внутри шевелится, облизывается и урчит, напоминая о своём существовании. Попов дёргается на месте, поджимает розовые губы и старается не пялиться на такого эстетичного Антона. Арсению кажется, что он ограничивает себя слишком во многом потому, что эстетика тела Шастуна — это действительно очень много.       Они турят вместе. Проводят свободное время в обществе друг друга, сидят рядом в автобусе во время переездов из одного города в другой, нередко живут вместе гостиничном номере, дурачатся в сторис в Инстаграмме, делят сигареты пополам и дышат одним кислородом. Их связь уже становится почти осязаемой. Встань между Арсом и Шастом, проведи рукой по воздуху — сможешь почувствовать тонкую нить, напоминающую прозрачную паутинку. Она-то и связывает две души.       Но сколько бы времени в обществе Попова Антон не проводил, он всё равно минимум раз в день звонит неугомонной Ире. Делится с ней событиями тура, не забывая подкреплять речь словечками «зая» и «сладкая». Стоит ли говорить, что нечто в горле Арсения царапается при виде этого, оставляя всё новые и новые кровоточащие раны. Мужчина честно пытается сохранять спокойное выражение лица, но когда Шаст вновь упоминает в разговоре, что «Ира так любит жасминовый чай», Арс готов вешаться от безысходности. Уж лучше так, чем терпеть эти Шастовские акты насилия над его чувствами.       Для них становится незыблемой традицией курить вместе после концерта одну сигарету на двоих. Выпускать сизый дым друг другу в лица, ржать над шутками нескольких прошедших часов и смотреть в глаза напротив. Смаковать компанию друг друга. Не важно, сколько времени на улице, когда в провинциальной гостинице выключат свет на ресепшене, во сколько им надо быть в другом городе и куча других несущественных деталей. Мир вокруг — не паззл. Не надо его собирать. Он цельный, просто стоит знать, что является ключевым фактором, определяющим мировоззрение. Или кто.       Шастун смотрит на Арсения, и всё вокруг моментально окрашивается в палитру тёплой осени: охра, багряный, золотой. И на душе становится теплее лишь от одной улыбки Попова, от которой в уголках его глаз собираются игривые морщинки. Антон сам хочет улыбаться при взгляде на Арса, несмотря на то, что гложет разум.       При любом настроении Шаста Попов может его развеселить, и понимают они друг друга, словно телепаты. А Антон всё равно встречается с Ирой.       Обидно, наверное.       Единственный раз, когда Шастун позволяет себе проигнорировать звонок от Кузнецовой, случается после концерта в Омске.       Попов абсолютно рад времяпровождению на земле своей Родины, поэтому зовёт ребят посидеть в баре, в котором он сам когда-то отрывался на выпускном. Парни, дико уставшие после зажигательного концерта, заваливаются в заведение под утвердительные слова Арса: «Я угощаю». Никто не против. Пока Попов витает в ностальгических воспоминаниях, а Серёга, Дима и Стас обсуждают прошедшие несколько часов, Антон как-то очень остервенело налегает на выпивку. Заливает шот один за другим себе в рот и даже не успевает вникнуть в суть разговора. Словно пытается сбежать от реальности.       Конечно, первым это замечает внимательный Арсений. Он немного хмурится, украдкой поглядывая на отстранённого Антона, и присоединяется к однообразному занятию друга, пытаясь хоть так вникнуть в происходящее с ним. Шастун настолько увлечён налеганием на алкоголь, что почти не замечает присутствие рядом Попова. В перерывах между заливанием в себя очередной порции спиртного Антон стеклянным взглядом пялится в стол перед собой. Увлекательное занятие, казалось бы, и Шаст даже не обращает внимание на близость Попова, который лишь жмурится от очередного глотка чего-то крепкого, что потребляет Антон.       Шастун очень быстро и резко выходит из внезапной прострации: туманным взглядом от выпитого натыкается на силуэт Арсения, и мысли в голове собираются воедино. Антон — человек-действие, поэтому молчит и выходит из помещения, схватив Попова за руку. Они исчезают быстро, и единственное, что повисает в воздухе после их исчезновения, это Серёжино: «Арс — пиздабол. Теперь мы сами за себя платить должны».       Шастун ни в одном глазу, несмотря на количество алкоголя внутри, в то время, когда Попов прилагает усилия, чтобы идти не шатающейся походкой. Они останавливаются около витрины какого-то круглосуточного гипермаркета, блестящей жёлтым неоновым светом. Антон встаёт напротив Арсения и предельно внимательно вглядывается в голубые глаза, которые в свете неона почему-то бликуют зелёным. Шаст пытается прочитать их, найти причину собственных душевных колебаний, но тщетно. Радужки Арса заволочены дымкой, сквозь которую разглядеть зеркало души сложно. Антону это словно обрубить все пути отступления.       Когда в тишине, нарушаемой лишь звуком текущего электричества и редкими отголосками проезжающих вдали машин, раздаётся рингтон телефона, бухой Попов абсолютно не понимает, что происходит вокруг. Для него все действия Шастуна происходят с замедлением где-то в два раза, но Арс всё равно не успевает за манипуляциями друга. Он видит, как Антон достаёт из кармана мобильный, вглядывается в экран и хмурится. Одним уверенным движением пальца Шаст сбрасывает звонок и, вновь обратив свой взгляд на Попова, уже не находит в нём былой пьяной непосредственности.       — Ира? — безучастно спрашивает Арсений, пряча глаза. Голос до дрожи холодный.       — Ира, — подтверждает Антон, и заглушенное алкоголем существо в горле Попова просыпается, скребёт по слизистой, томно воет.       Но вот Шаст не позволяет этому чему-то продолжать вредить другу. Другу ли? Антон в последний раз заглядывает в чужие глаза и, обнаружив на месте привычных васильковых омутов две холодные льдинки, спускает тормоза. Предохранители сгорают. Тарелки бьются. Шторм обрушивается. Шастун почти трезв, но он, одним резким движением притянув к себе Попова, впивается в его губы. Жадно, ускоренно и по-собственнически. Так страстно, что даже не замечает ничего вокруг: ни реакции Арсения, ни стука зубов, ни собственной хватки на чужой талии.       Нечто в горле Попова, как его хозяин, в ступоре. Замирает, заворожённое уверенными действиями Антона, и не знает, как реагировать: то ли продолжить царапаться в привычной манере, то ли замурлыкать, спрятав коготки. Арсений выбирает намного быстрее. Он ещё пьян, поэтому мысли в его голове передаются медленно, зато рефлексы работают молниеносно. Попов поддаётся напору Шастуна. Отвечает на горячий поцелуй и позволяет Антону вести, даже не пытаясь перехватить инициативу. В голове Арса — перекати-поле. Мысли напрочь стёрты алкоголем.       Когда Шаст отрывается от мягких губ с привкусом бурбона, его дыхание почти болезненно сбивается, а кровь стучит в висках. Антон не знает, чего ждал от этого поцелуя и что кому пытался доказать, но он желает повторить. Неосознанно. К Попову вновь возвращается пьяная непосредственность, поэтому он растягивает на губах искреннюю улыбку и опирается на плечо Шастуна, чтобы удержать равновесие. Антон быстро ловит такси, запихивает в машину Арса и диктует адрес забронированной Оксаной гостиницы.       Утром Шаст не захочет поднимать тему произошедшего ночью. Он запихнёт симпатию к Арсению как можно дальше в закрома души, пытаясь не дать ей вырваться наружу. Он позвонит Ире, извинится за игнорирование и вновь засюсюкает, выводя протрезвевшего Попова из себя. Арсений честно хочет забыть то, что случилось ночью, но память — сука такая — не позволяет. Хочет сказать, что самому интересно, как добрался до гостишки, но, чёрт возьми, помнит каждый вдох и прикосновение.       Обидно, наверное.       Сложно сопротивляться соблазнам? Чертовски сложно. Но, по сути, именно из-за соблазна появился род человеческий: Адам, Ева, Змей, яблоко, Эдем и всё такое. Значит в подчинении соблазнам есть что-то и положительное.       Один огромный соблазн для Антона — это Арсений. Весь такой манерный, улыбчивый и оригинальный. Вызывающий. Глаза — два глубоких океана, бликующих на солнце. Волосы чёрные, как смоль, и мягкие-мягкие — Шаст проверял. Хочется утонуть в нём с головой. Чтобы лёгкие наполнялись чужим запахом, переставали функционировать и умирали от передоза восхитительным ароматом. Самая прекрасная смерть по мнению Антона.       Когда он стал признавать в себе откровенную симпатию к Попову? Когда общение с Кузнецовой, блять, перестало приносить удовольствие? Когда она успела опротиветь? Когда жизнь и психика начали катиться вниз по наклонной? Почему любовь должна приносить что-то хорошее, но любовь к Арсу приносит лишь проблемы? Почему Попов мучает его своим присутствием, но чувства Шаста лишь укрепляются? Что за ебаный стокгольмский синдром?       Ира — не тупенькая девчонка. Она замечает перемены в своём парне почти сразу и понимает, что не в её силах изменить что-либо. Кузнецова честно хочет закатить скандал, побить посуду и выругаться, но знает, что это ни к чему не приведёт. Поэтому она улыбается искренне, целует Антона в лоб целомудренно и уходит из его жизни лёгкой походкой. Только пропав из поля зрения Шастуна, Ира срывается на плач и в отчаянии оглядывается назад. За спиной — пустота. Шастун уже не её, да и был ли он когда-либо её вообще? Чёрт его знает. Если любишь — отпусти. Ира любит.       И уходит из жизни возлюбленного навсегда.       Обидно, наверное.       Последний раз нечто в горле Попова даёт о себе знать, когда одной из мартовских зябких ночей на пороге его питерской квартиры появляется Антон. Весь такой растрёпанный порывистым северным ветром, раскрасневшийся от несвойственного Москве в это время года холода, улыбчивый и сияющий, как Солнце. Он смотрит прямо внутрь глаз Арсения, прямо в душу, пытаясь уловить какую-то нужную эмоцию, но в голубых омутах читается лишь озадаченность и удивление. Небезосновательно.       Шаст смело шагает внутрь затворнического гнёздышка Арса и бросает дорожную сумку на пол, вызвав гулкий грохот в квартире. Попов в домашнем кажется чем-то совершенно милым и тёплым для души. К ранам души ты кота приложи. Арсений — кот, и Антон страстно желает залечить одну большую незакрывающуюся болячку. Неозвученные чувства к Арсу ноют, напоминая о своём существовании, зудят и саднят, причиняя боль. Шастун и так слишком долго терпел её, сжимая челюсти до побеления. Хватит. Пришло время сбрасывать оковы недосказанности.       — Меня Ира бросила, — первым делом заявляет Антон, стянув с головы вязаную шапку. — Сказала, что не может быть с тем, кто не её любит.       — А ты что? — спокойно спрашивает Арсений, облокачиваясь на стену.       — Я? — переспрашивает Шаст. — Отпустил. Она ведь права.       — Ну кто эта счастливица, что украла сердце Антона Шастуна? — с натянутой улыбкой произносит Попов, и нечто в горле сжимается в комок, щекоча слизистую. Ощущение не из приятных.       — Одна высокая голубоглазая брюнетка, и ты даже не представляешь, насколько она горячая, — в ироничной манере говорит Шаст, снимая куртку с плеч.       — Хоть любишь её? — резонно интересуется Арс, поднимая глаза вверх, рассматривая высокий потолок.       — Кажется, да.       Одна фраза Антона, и нечто внутри Попова выпускает коготки, впивающиеся в ткани, раздирающие кровеносные сосуды, норовящие причинить боль, которой и без того много. Попов молчит, хотя изнутри его сжигает пожар. Он в пролёте. Снова. Обидно, наверное.       Арсений скорее машинально, чем специально несколько раз кивает головой, закусывая нижнюю губу. Переводит взгляд с потолка на пол. Куда угодно, лишь бы не смотреть на Антона. Вид Шастуна заставляет нечто в горле сильнее впиваться в ткани. Попов не хочет терпеть излишнюю боль.       В это время Шаст продолжает по-плутовски улыбаться. Сканирует взглядом неспособного успокоиться Арсения и медленно приближается к нему. Делает шаги аккуратно, прощупывая наперёд почву для диалога. А потом в один момент срывается с места, подходит к Арсу вплотную и говорит:       — Ну привет, горячая брюнетка.       И посылает к чертям все границы. Снова. На этот раз целует медленно и нежно, пытаясь растянуть момент надолго, чтобы не слышать реакции на завуалированное признание. Боится быть отвергнутым. Но Арс улыбается сквозь поцелуй и позволяет своим рукам зарыться в русых прядях, потянуть их, вызвав у Антона сдавленный рык.       Существо в горле Попова сжимается, ёжится и пытается найти выход, но тщетно. Оно бьётся о стенки, вызывая дрожь, и, в конце концов, бесследно пропадает, оставив вместо себя не пустоту, а заполненность любовью Шаста. Обидно, наверное.       Антон первый отрывается от желанных губ, смеётся и утыкается куда-то в шею Арсения, который крепко-крепко прижимает его к себе. Больше никогда не отпустит. Им как-то плевать на всех и вся. Они есть друг у друга в то время, когда люди вокруг страдают по всякой херне. Обидно? Кому угодно, но не им. На дворе — весна, разливающаяся всеми цветами, приносящая в прозябшую культурную столицу долгожданные тепло и солнце. У Антона и Арсения весна в душе. Она тоже цветёт и греет.       Поэтому больше не обидно.