Вопрос времени

Выстрел! Он с глухим звуком, будто волной, окатил снежную поляну, оставляя после секундный звон в ушах. Всё вокруг погрузилось в тишину, даже птицы перестали петь. Но тут тихий болезненный стон послышался со стороны второго дуэлянта. Молодой, будучи счастливый, поэт и просто влюбленный в жизнь юноша лежал на белоснежном снегу, который постепенно окрашивался в алый под его спиной. Пуля попала в грудь и прошла насквозь, но парень не умирал. Важные органы были задеты, но не сильно, лишь принося невыносимую боль и желание поскорее уйти из этого мира. Корчась в агонии, Владимир одной рукой вцепился в жёлтую под снегом траву, ногтями впиваясь в собственную кожу, а вторую руку прижал к кровоточащей ране под сердцем, хрипя от боли, тогда как по его лицу стекали слёзы. Слёзы отчаяния. Не думал он, что вот так вот его жизнь окончится. Надеялся на победу. Услышав этот стон, Онегин выронил из руки револьвер, сделав пару шагов в сторону друга. Да так, будто бы ему было тяжело ходить. Но как только он увидел краснеющий под парнем снег, Евгений судорожно вдохнул воздух и тут же бросился к Ленскому. – Владимир! – дрожащим голосом выпалил он, подбегая к парню и садясь рядом с ним на колени. Глаза блестели на солнечном свете, но блондин не плакал. Он положил свою руку поверх руки Ленского, чуть сжимая её в своей, ладонь другой руки прислоняя к его щеке, стирая слёзы с его лица. – П... простите.... Прошу вас, простите... Секунданты, что стояли в стороне, даже и не думали подходить к раненому. Оба мужчины почти синхронно сняли шляпы, прижимая их к груди и чуть опуская головы. Юноша вряд ли выживет, это было видно. – Е-Евгений... – на выдохе произнёс кудрявый, кровавой рукой хватая друга за рукав шинели и смотря ему прямо в глаза. Взгляд будто умолял его о помощи, но Онегин понимал, что ему уже не помочь. Слишком серьёзное ранение, а медицина не способна на лечение таких. – Вы....в-вы....н-не...невинова-аты... – хриплым голосом сказал Владимир, в следующую секунду закашливаясь в крови. – Онегин! Хватит с него мучений! Добей же его наконец! – отчаянно поговорил секундант Евгения, подняв взгляд на двух парней и тяжело вздыхая. – Ему уже не помочь, сударь, поймите. – Я... – Женя поднял упавший револьвер Ленского, – Прекрасно всё понимаю... Простите меня... – сказав это, он приставил дуло оружия к виску юноши, из-за чего тот зажмурил заплаканные глаза, судорожно выдыхая. Неужели прямо сейчас всё кончится...? Он не хотел умирать. Было страшно. Очень страшно. Что его ждёт там, в конце? Темнота? Пустота? А потом? А может, он будет видеть это всё со стороны? Ещё столько вещей, которые брюнет оставил незавершённые! Ещё столько слов, которые не донеслись из его уст. Всё это теперь в прошлом. Нужно просто смириться. Но курок так и не щёлкал. Что же он медлит? Издевается что ли? – Не могу! – с некой злостью на самого себя кинул Онегин, резко отбрасывая пистолет в сторону и вновь беря того за руку. – Всё, тише... Я рядом... Я не уйду... Простите меня... – Женя... Я х-хотел с-сказать...т-теб-бе...ч..чт... – но тут Ленский замолчал, тогда как его взгляд медленно померк. Стеклянные глаза будто смотрели прямо в душу блондина, неживой, безэмоциональный. Рука его разжалась, отпуская рукав шинели Онегина и падая на холодный снег. Выдох. Единственное, что было слышно после его недосказанных слов. – Владимир...? Владимир...! – вот тут уже блондин не выдержал. Прерывисто набрав в лёгкие воздух, он выдохе не громко зарыдал, хватая ладонь друга и поднося к своим губам, слегка сжимая и плача. Впервые. Впервые он действительно искренне лил слёзы за последние несколько лет своей жизни. Он уже и не помнил, когда в последний раз плакал. Возможно, это было настолько давно...что тогда он плакал из-за сломанной игрушки или разбитого в саду колена во время беззаботной детской игры. – Евгений... Оставьте. Его сейчас заберут. Вам нужно домой, отдохните, придите в себя. – послышались сзади слова секунданта, что подошёл к Онегину со спины и положил руку ему плечо.

***

– Я не должен был! Не должен! Блондин был уже дома, сидя на кресле перед камином и смотря на тлеющие огни сквозь пелену слёз на глазах. Он невероятно жалел о том, что не отказался от этого всего. Ради чего? Ради чего всё это было? Ради чести? Что бы общество не говорило о нём, как о трусливом человеке? Так ему плевать на это же общество! И всё же....ради чего...? – Прости меня... Я повторю это тысячи раз и больше... Прости... Это только моя вина. Моя и только моя. – продолжал Евгений, не сводя взгляда с угольков в камине. Он говорил так, будто тут, рядом, на пустом кресле, сидел сам Ленский. Как тогда, пару дней назад, перебирая недавно написанные стихи и читая их вслух своему другу, в ожидании критики, но получая лишь восхищение. А в голове ещё тот образ... Образ тех стеклянных глаз, что смотрели на Евгения вплоть до самого последнего огонька, что померк в них. – Простите... Это была моя ошибка.