Мара

— Так, Васька, если ты… О, кому я это говорю! — Простонала Вика, услышав шум поваленного зонта в прихожей и поняв, что домовой уже умчался встречать гостя в своей излюбленной манере — книгами на голову или лужей для подскальзывания рядом с ковриком. — Алина, солнышко мое, подожди меня в своей комнате с Кузей, ладно? — Хорошо, ма! — Улыбнулась девочка и обняла кота, который тут же блаженно заурчал ей на ушко что-то ласковое. Женщина вздохнула и направилась к двери. В глазок была видна подтянутая девушка… Или молодая леди? Какое-либо другое слово казалось совершенно неподходящим для определения стоящей за дверью. Она была в деловом темно-синем костюме, а в руках у нее была толстая папка. — Да-да? — Громко спросила Виктория. — Что Вам нужно? — Симонова Виктория Валерьевна*, я не ошиблась адресом? — Голосом, от которого так и повеяло ледяной стужей, спросила девушка, чуть повернув голову. — Не ошиблись, а вы кто? Вместо ответа гостья взмахнула «корочкой», ловко, словно из воздуха, вытащенной из кармана на груди. Вика ойкнула и открыла дверь. Пришедшая была диво, как хороша. Виктория, умеющая, как художник и архитектор, оценить чужую красоту, даже на миг забыла, что стоит в коридоре в форменной юбке и глупых тапочках с ушками, а перед ней — представитель закона. Тяжелые, словно набрякшие, веки — казалось, их трудно даже поднимать, поэтому каждый взгляд девушки — ценный дар. Алые губы, пухлые и матовые. Фарфоровая бледность — как только можно добиться такого идеального оттенка белизны и при этом избежать угрей, черных точек и царапин? Большие, темные глаза — чернильно-темные, затягивающие, словно у цыганки. И угольно-черные волосы, заплетенные в плотную косу. Вика тряхнула головой. — Простите, можно на ваши документы поближе взглянуть? Девушка еле заметно улыбнулась и предъявила «корочку» в развернутом виде. Вика нахмурилась: — Судмедэксперт отделения полиции? А вы-то тут при чем? — Она зачем-то одернула на себе блузку, будто пытаясь закрыться от мертвого взгляда девушки. — При том, что ваша дочь поставила Сергею Ивашкину фингал, — серьезно произнесла врач. — Войти позволите? — Лучше не… — Начала Вика, но гостья, бесцеремонно ее отодвинув, уже переступила порог. — Надо. Хозяйка дома машинально сделала шаг в сторону, ожидая, что так удобно стоящий в углу торшер повалился на визитершу, аккуратно вытирающую ноги о входной коврик, но… Васька словно испарился. Ни шороха, ни звука. Ничего не упало, никто не пострадал. Вике осталось только проводить гостью на кухню — проблем с полицией женщине не хотелось. — Простите, но я все ещё не понимаю, при чем тут судмедэкспертиза! — Поставив перед женщиной чашку чая, попыталась сделать строгий голос Вика. Получилось неважно, но хорошо, что хотя бы она не дала петуха в конце фразы. Взгляд гостьи, до этого бесцельно блуждающий по комнате, словно бы с трудом вернулся к хозяйке помещения. Девушка взяла чашку в руки. — Ах да, мои манеры… Зимних Марина Романовна, я тетушка Сергея по отцу. Так что я помогла снять и зафиксировать побои и посоветовала не начинать с повести в суд, а с разговора. Мы цивилизованные люди, ведь так? Гостья поднесла к губам чашку. Вика уж было думала, что та закашляется и выплюнет горячий напиток — соль в чае была любимой шуткой Васьки — но та блаженно прижмурилась. — Отличный напиток, — произнесла с удовлетворением Марина Романовна. — Итак… Почему ваша дочь дерётся с одноклассниками? Вике захотелось провалиться сквозь землю. — Она хорошая девочка и никогда не начинает драку первой! — Справившись с собой, решительно ответила женщина. — Ваш племянник… — Постойте, — вежливо, но настойчиво попросила Марина Романовна. — Можно выслушать версию девочки? Где ваша дочь? Словно отвечая на вопрос, на кухню вбежала Алина. Она кричала: — Ма, Кузька с ума сошел! Он на меня шипел и даже немного оцарапал! И под кроватью спрятался, вылезать не хочет! Ой, здравствуйте, — заметила девочка незнакомку. — Привет, Алина, — пухлые губы гостьи чуть-чуть изогнулись в улыбке. — Зачем же ты с Серёжей подралась? — Он меня дразнил! — Надулась девочка. — Говорил, что домовых не существует. А потом ещё стукнул и воротник оторвал. Я просто стукнула в ответ! Видите, у меня тоже синяк, вот! И воротник пришит! Марина Романовна удостоверилась, что воротник и в самом деле пришит, а синяк не нарисованный и скорбно покивала головой: — Сережа поступил нехорошо, ты права. Я поговорю с ним, чтобы он не дразнился, но и тебе не стоит отвечать на грубость грубостью. Допустимая самооборона не подразумевает серьезных травм у нападающего. Произнеся эту фразу, Марина повернулась к матери Алины, и не снижая голоса, внятно спросила: — Может, стоит обратиться к психологу? Девочке восемь лет, а она верит в домовых… — Эй, я все слышу! — Обиженно взвизгнула Алина. — Ой, — только и смогла сказать Вика, представив, как бедного судмедэксперта выкидывает нечто невидимое за пределы квартиры. Подобного обращения Васька не просто не терпел — он от одного намека на неверие в его существование зверел так, что казалось — начинается хороший восьмибальный шторм. По кухне промчался сквозняк, Марина Романовна зыркнула в сторону окна, распахнувшегося настежь… И все. Больше никаких спецэффектов, к которым уже так сильно привыкла семья Симоновых. Васька не повалил стол, ничего не поджег, не схватил хамку за шиворот и не поволок ее к выходу. Гостья снова прижмурилась, словно кошка и опять глотнула чая. Поставила чашку на стол и встала: — Спасибо, что уделили мне время. Думаю, затеваться с судом мы не будем, я вижу, что вы женщина хорошая, старательная… — Вика поморщилась — Марина Романовна обращалась с ней так, словно была лет на двадцать старше. — Я поняла, что тут дело не в систематической агрессии, как все пытался представить Сережа, а в банальной детской драке. Претензий к вам не имею. Позвольте откланяться. — Благодарю, — с трудом выдавала Вика, провожая Марину Романовну в коридор. — Ма, а что значит «Позвольте откланяться»? — Спросила Алина, когда ее мама закрыла за гостьей дверь. — До свидания. Вась? Только тишина послужила женщине ответом…