Жизнь за кадром

      Хварён сидела, спрятав своё лицо под волосами, судорожно обхватив голову руками. «Что делать дальше?» — вопрос, который мучал её. Сделать аборт, рассказать всё Хёкдже, сбежать… Было много вопросов, но так мало ответов. Она не знала, какая реакция будет у её парня, но предполагала что негативная, времени оставалось мало — по её подсчётам она была на 6-7 неделе беременности, а это в свою очередь сигналило о том, что времени для безопасного прерывания осталось чуть-чуть. Женщину рвало на части от непонятных чувств к этому, да и токсикоз был не слабым, хоть она и списывала это на стресс на работе и проблемы с пищеварением.       Янйи сидела просто молча просто потому, что давала подруге волю выговориться, как для неё сделал муж в своё время. Замужняя просто сидела, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но, поняв, что ждать бесполезно начала сама.  — Ты должна сказать Хёкдже, — достаточно громко, но не грозно прозвучал голос Янйи, на чьём теле футболка мужа смотрелась как платье, но под ней были пижамные шорты, — Неважно, что ты решишь, он имеет право знать, потому что произошедшее — вина обоих, но не ребёнка, — Хварён молчала всё время. Её фигуру, слегка изменившуюся за последние несколько недель, скрывал шёлковый топ с короткими рукавами и V-образным вырезом персикового цвета и чёрные джоггеры, однако животный страх за будущее проникал в каждую клетку её тела, — Тебе надо сходить к врачу для того, чтобы удостовериться. Не скажешь ты — скажет Итык, но, запомни «Лучше аборт, чем нежеланный ребёнок», — и с этими словами пошла на прогулку с Шимкун, оставив лучшую подругу в одиночестве       Единственное, чего хотела Хварён в этот момент — свернуться в клубок, спрятаться от всего мира. Вина разрывала её душу на мелкие кусочки, ведь не согласись она на предложение Ынхёка стать его леди на вечер, той ночи бы не было. Всё было таким сумбуром в голове, словно воспоминания того вечера нарочно пытаются влезть в её сознание. Были ли они согласны на ту связь? Да. Осознавали ли они все последствия? Нет. Алкоголь стал афродизиаком для обоих, затуманившим мозги.

***

      Хварён стояла напротив мемориальной стены в одном из комплексов, глядя на ячейку, где стояли ёмкости с прахом её родителей. Взгляд был пустым: не было уже ничего — ни ярости, ни боли, ни ужаса. Пустота, не замещаемая ничем и никем. Она осталась одна. Несмотря на желание разрыдаться, школьница не могла — она не подавляла, просто не могла. В ушах стоял тяжёлый скрип её отца: «Я хочу увидеть тебя на выпускном». К сожалению, этой мечте не суждено было сбыться.       Длинные, тонкие пальцы дотронулись до холодного стекла, частично отображая глаза смотрящего — усталые, немного красноватые от бессонницы. Этот ад наконец стал реальностью, с которой ей предстояло жить дальше. А что дальше — неизвестно никому. Который день Хварён не ходила в школу? Пятый, шестой? Ей было всё равно, но это был первый раз, когда она пришла навестить своих родителей. Короткие, едва до плечей, волосы были растрёпаны, не собраны, а одежда — мешковатой, серо-чёрной.       Кто-то легонько хлопнул Хварён по плечу, привлекая её внимание. Это была женщина, которую школьница знала — хранительница мемориала. Эта тётушка была очень доброй, религиозной, исповедующей ислам. Эта женщина протянула Хварён письмо, свёрнутое в трубочку и перевязанное тонкой шёлковой нитью. Единственное, что тётушка произнесла:  — Твой отец попросил меня передать тебе это после его кончины, — она тяжело выдохнула, — Прими мои соболезнования, — и молча удалилась, оставив девушку наедине.       Найдя скамейку уже на улице, Хварён села и принялась его читать. Её руки дрожали от волнения и страха того, что может быть написано в письме. Буквы были коряво написаны карандашом, но по почерку можно было выявить тремор рук, присущий её отцу. Рён-а, моя милая дочь, Прежде всего, прости меня за то, что я не смог подарить тебе лучшее детство. Ты всегда улыбалась, играясь с нашими старыми игрушками, донашивая чужую потрёпаную одежду. Я не смог помогать тебе с уроками и дать тебе наилучшее образование. Я не выполнил своё обещание — меня не будет рядом с тобой на выпускном. Если ты это читаешь, значит я могу рассказать тебе, почему мы с твоей мамой говорили, что лучше бы ты родилась мальчиком, хотя ответ довольно прост. Будь ты парнем, ты могла бы стать военным и жить безбедно, получить образование на кампусе срочной службы. Тебя бы никогда не презирали за твою любовь к информатике и физике. На самом деле, мы не знали, что у нас родиться дочь, из-за чего мы хотели тебя назвать Ёнду, по сути мы сохранили в твоём имени дракона, надеясь, что он даст тебе духовную поддержку. Цветок же даровал тебе женственность, которую ты прятала под мешковатой одеждой, доброту, которая окружала нас. Есть много вещей, которые я должен сказать, дать совет. Во-первых, попытайся поступить в университет, это то, что даст тебе экономическую стабильность в будущем. Не важно, какая будет специальность — если есть возможность, хватай её. Во-вторых, будь внимательна к своему здоровью: телесному и ментальному. Здесь я не буду пояснять. И, наконец, если тебе захочется иметь семью, убедись, что ты и твой будущий супруг, сможете содержать хотя бы двух детей, перед рождением первого. Запомни, аборт — не самый плохой вариант. Лучше прервать беременность, если знаешь, что обречёшь себя и ребёнка на трудности. Также ты не обязана иметь детей. Это можешь решать только ты и никто более. Надеюсь, твоя дорога отныне будет освещена лишь утренними лучами солнца, Твой папа

***

      Девушка спокойно мыла посуду, а точнее пыталась это делать как можно тише. На часах было около одиннадцати вечера, а она, вернувшись с тренировки, даже не ела и не хотела есть. В последнее время её волосы едва достигали плеч, была длинная чёлка, а цвет изменился в сторону тёмного шоколада. Всё было в мелкие мягкие волны, из-за чего причёска была объёмнее и напоминала чем-то афро.       Свёкры обожали Марию, но именно поэтому девушка и делала всю работу по дому тихо, так как родители Чонуна считали, что их невестка не должна работать после трудового дня. Это, конечно, не значило, что она не могла убираться, но и делать каждый день не представлялось возможным. Мама Ким считала её своей дочерью и спокойно могла пойти с ней на шоппинг, ну, а Марие это тоже нравилось, к тому же так она могла узнавать Йесона и его семью лучше.       Изгибы подтянутого тела иностранки стали ещё более чёткими и плавными, южный загар ушёл, однако цвет сохранял лёгкий оттенок шоколада с молоком. Белая рубашка парня, большая ей на несколько размеров, чёрные джинсы скинни и белые носки-следки — её одежда, в которой она была с утра. Ей нравилось брать одежду парня, дразня его, хотя в какой-то степени даже соблазняя его. Он же, как мужчина, напоминающее хорошее красное вино, по мнению фанатов расцветал с возрастом, что и сам замечал. Его жизнь в свои тридцатые годы процветала: путешествие, любовь, карьера — всё шло в гору.       Разобравшись с посудой, Мария тяжело села на стул, выдохнув, и решила занятся работой — проверкой тестов своих учеников. Насколько она любила работу в качестве учителя, настолько же она уставала, хотя тут сказывались и уроки в танцевальной студии где она тоже преподавала или же оставалась до поздней ночи для тренировок. Сильное переутомление давало о себе знать: синяки под глазами, замазанные консилером и небольшая потеря веса. Уткнувшись в экран ноутбука, девушка всеми силами старалась не заснуть, но через час сон одолел её, и она уснула прямо перед ноутбуком на кухне.       Уже перевалило за полночь, когда Чонун вернулся с очередного дня в студии звукозаписи, мужчина заметил горящий на кухне свет, а зайдя туда — свою возлюбленную, мирно спящую лицом в стол. С одной стороны, он умилился, с другой — был немного раздражён тем фактом, что Мария работает сверх нормы и мало отдыхает, но её спящее личико каждый раз умиляло его. Закрыв ноутбук и уложив бумаги в одну стопку, айдол аккуратно отодвинул стул, придерживая безвольное тело, а затем взял на руки и понёс в комнату, в которой даже не включал свет. Мария начала просыпаться по пути. Смутно понимая происходящее, но отчётливо чувствуя тепло и невесомость, девушка не пыталась выбраться из плена рук, лишь прижавшись крепче к возлюбленному, узнав его по запаху дезодоранта, пытаясь подать знак, что она в сознании.  — Оп.па, — в глазах стоял туман.  — Шшш… — тихонько, чуть напевая ответил Йесон, попутно включая настольную лампу для приглушённого освещения и кладя Мари на кровать. — Переоденься, я скоро вернусь, — с этими словами он вернулся на кухню, забрал вещи и отнёс их к себе в спальню, а затем отправился в душ.       В это время девушка переоделась в свою любимую сиреневую пижаму с короткими шортами, но не ложилась, а раскладывала все вещи по местам. Завтра намечался выходной, но, осмотрев в полутьме комнату, поняла, что завтра будет уборка по дому. Она вздрогнула, когда почувствовала кольцо из крепких мужских рук у себя на талии. Мужчина прошёлся носом по её шее, а затем одной рукой аккуратно выхватил бумаги и небрежно бросил их на стол.  — Моя дорогая Мари, сейчас время для сна, а затем — выходной. — девушка быстро повернула голову в его сторону, — И никаких «но», — Чонун быстро чмокнул её в губы, — Пошли спать.       Долго уговаривать Марию не пришлось — сонливость и усталость поспособствовали быстрому засыпанию. Йесон же немного понаблюдал, а затем обнял её, прижав к своему обнажённому торсу, и, зарывшись в её мягкие волосы носом, заснул. Приятный запах цитруса и макадамского ореха обволакивали их обоих, унося в мир сновидений. Чонун наслаждался такой близостью больше чем ещё либо чем: знать, что все твои родные и близкие здоровы и счастливы для него было высшим богатством. Он знает, что завтра снова родители ему намекнут на следующий этап их отношений, однако ему хотелось подождать ещё немного, насладиться моментом романтики как возлюбленных, а не супругов. К тому же, нужно было подождать ещё и из-за свадьбы Итыка, дабы не травмировать фанатов, которые только удивлялись переменам в нём. Но не сам Чонун поменялся внутри — Мария поменяла в нём что-то, что прежде ему самому в себе не нравилось, словно они поменялись: часть её фатализма перешла к нему, а его кусок уравновешенность отошёл ей. Она — его сокровище, его вдохновение, его муза.

***

      Ынхёк заметно нервничал, подходя к знакомой квартире, код от которой он знал. Ему было неведомо, зачем Хварён попросила его приехать к ней. По её голосу Хёкдже не мог понять, что произошло. Одет он был весьма просто: серое расстёгнутое пальто, синие джинсы и чёрные ботинки. Под пальто был свитер сапфирового цвета, а на лице маска. Конечно на улица в это время не было никого практически, но всё-таки мужчина предпочитал скрывать своё лицо. Завтра ему предстояло путешествие с семьёй в Грецию.       Войдя в квартиру, айдол обнаружил свою девушку сидящей на диване, ждущей его прихода. Он заметил, что девушка скинула несколько килограмм, а сама стала бледной, немного болезненной. Она была одета в обычную домашнюю одежду: плюшевые спортивные штаны и кофта из этого же комплекта зелёного цвета, под которой была чёрная футболка. заправленная несильно в штаны. Заметив его, женщина встала и поприветствовала его.  — Садись, Хёкдже, — решив не спорить, он сел на кресло, стоявшее к дивану боком так, что диван и кресло окружали часть журнального столика.  — Что произошло Хварён? Я тебя не узнаю… — он был в замешательстве, встретившись с её неподдельно измученным взглядом в глазах. Девушка положила ему документы на стол, что её больше его смутило, — Что это?  — Просто прочти, — ей снова стало не хорошо. Хварён прошла на кухню, достала пакет апельсинового сока, и залпом выпила несколько глотков, подавляя рвоту.  — Ч-что?! — Ынхёк застыл в шоке. Он не верил прочитанному. Руки начали дрожать, — Это п-прав-да? — заторможенно спрашивал он, но уже тише, будто думая, что всё это розыгрыш.  — Да, Хёкдже, я беременна от тебя, — неожиданно громко ответила Хварён, тут же запнувшись. — И…  — …ты собираешься делать аборт? — закончил Ынхёк, пересаживаясь к ней на диван, — Ты уверена в этом решении? — вопрос был задан на удивление спокойно и даже хладнокровно, но от этого варианта в груди у мужчины что-то сжималось, если мозгом он до конца не осознал реальность происходящего, то сердцем он был против, — Я не могу за тебя решать.  — Я хотела узнать твою реакцию на всё это, — у неё началась очередная истерика из-за непонятности будущего и огромного страха, — Но сейчас я действительно запуталась! Не знаю, что лучше: сделать аборт и продолжить старую жизнь или же родить! Плюс, у тебя карьера, Итык женился недавно, если ещё и ты объявишь об этом, это навредит вам всем!  — Тише-тише, — он поглаживал её по спине, когда она положила свою голову к себе на колени. — Мой ответ тебе не понравится. Я хочу, чтобы наш ребёнок родился, участвовать в его жизни и наконец-то начать семью, — она быстро посмотрела на него, услышав «наш», — однако, если ты не хочешь этого, то мне придётся смириться с этим. Только ты можешь решить, что лучше для тебя. Не волнуйся обо мне, главное для меня — твоё благополучие.